Читать книгу История одной буддийской статуи - Светлана Гамаюнова - Страница 5

Палата в Отделении нервной анорексии месяц спустя

Оглавление

Мэгги опять делала мне массаж. Потом под кожу вводила какие-то препараты, потом кормила через зонд, так называлась эта трубка в носу, и приговаривала:


– За месяц ты, Айя, стала похожа на обычную очень тяжелую анорексичку, а не на мумию. Это уже хорошо. Вот бы еще разговаривать начала, нам бы легче стало. Но ты уже издаешь какие-то звуки, прекрасно. Скажи: ма-ма. Так всех деток учат говорить.


Я попыталась и произнесла: Ма аааа.


– Умница. Хорошо, что все понимаешь. Значит, скоро заговоришь.


Я полюбила Мэгги. С ней было тепло и весело. Когда она работала со мной, то рассказывала о своих родственниках, о каких-то пирожках, о цветочках возле ее дома, о прилетах птиц, о кенгуру, о погоде. Иногда она пела песни о любви, простые и незатейливые, но они приносили радость и отвлекали меня от мыслей.


Мне было приятно, и я чуть-чуть растянула губы. Они начали слушаться меня позже рук и ног. Руки  почти работали. Как я месяц назад выбралась из того подвала – сама не знаю. И сейчас руки слушались меня не очень. Ноги до конца не разогнулись. Кроме бесконечных процедур, мне включали телевизор. Я научилась нажимать на кнопки и переключать каналы. Изучала этот новый мир. Пусть я не понимала новостей и избегала их сознательно, но многие программы, особенно про животных, мне нравились. Еще каналы про историю. Очень нравилось слушать музыку. Я училась понимать написанное. Я многое училась понимать. Хотя то, что узнавала, пугало меня. Моей страны больше не было. Вернее, людей в моей стране. Об этом говорили мало и как бы нехотя. Неизвестное заболевание выкосило всех жителей, имеющих определенный генофонд. То есть всех китайцев. На грани гибели правительство предположило, что это происки их извечного врага Индии и бросило на них несколько ядерных бомб. Так что населения Индии тоже почти не осталось. Это произошло 200 лет назад. Правительство Австралии запретило иммиграцию каких-либо поселенцев из других стран и прекратило любые контакты с ними. Австралия теперь полностью закрытый континент. Живет, как я поняла, неплохо. Потихоньку развивает свою экономику. В подробностях я не очень разбиралась. Было жаль мою страну. Я, конечно, и раньше не путешествовала вглубь Китая, никогда не ездила от монастыря дальше побережья моря. Но к нам приходили паломники, и они рассказывали о больших реках, густонаселенных городах и поселках, иногда о горах и о многом другом.


Мои размышления прервало появления доктора Мейсена. Он как всегда посмотрел показания приборов, послушал сердце, помял живот и удовлетворенно похлопал меня по руке. Посмотрел на меня с улыбкой.


– Идем, значит, на поправку. Молодец, Айя. Не ожидал таких результатов за месяц. Мэгги, через неделю я собираюсь начать работу с группой девушек с нервной анорексией и парой просто глупышек, надумавших худеть. Как думаешь, если Айя посидит там в инвалидном кресле и послушает, ей будет полезно?


Мэгги удивленно посмотрела на доктора, потом оценивающе на меня и сказала:


– Док, Вам виднее, раз Вы считаете, что ее уже можно вывести в люди. А если ею заинтересуются? Айя, тебе нужно общение?


Я затрясла головой. Пока мне оно не нужно. Я чувствовала, что мое сознание далеко от стабильного и не хотела излишних контактов.


– А что? Пусть на других девушек посмотрит. Вид чужой беды и чужой глупости иногда помогает осознать свою и способствует исцелению.


Я покачала головой.


Мэгги и Мейсен внимательно посмотрели на меня, и доктор сказал спокойно:


– Нет – так нет. Надо, чтобы ты и Лиз учили ее говорить. Ей необходимо будет как-то реагировать на разговор, пусть односложно, но надо. Я скажу доктору Познер.


Доктор посмотрел на меня с улыбкой, подмигнул и сказал:


– А теперь порадуй меня, Айя, и скажи: Ма-ма.


У меня получилось, и Мейсен засмеялся.


– Поздравляю. Ты скоро сможешь разговаривать. Удивительно.


Он опять похлопал меня по руке, посмотрел показания приборов и продолжил:


– Умничка, Айя. Ты выкарабкиваешься. Показатели твоего организма начинают приближаться к показаниям больных анорексией в тяжелой форме. Это невероятный прогресс. Но приборы не врут, в отличие от моих глаз и разума. Я не верю до сих пор, что такое возможно. И как мне хочется, чтобы ты заговорила и рассказала мне о себе.


Он вдруг замолчал и посмотрел на меня задумчиво.


– Слушай, а писать ты умеешь?


Я покачала головой. Писать я умела только по-китайски, а об этом не стоило пока говорить.


– Жаль, – скривился док. – Откуда же ты, Айя, что не умеешь писать? Как странно. Скажу Лиз, чтобы она начала с тобой заниматься письмом. Руки у тебя уже работают лучше. Ты хочешь научиться писать и читать?


– Может, сразу показать ей буквы на планшете, так будет легче учиться. Мои дети так сначала научились писать и читать, – сказала Мэгги.


– Пожалуй да, ты права. Возьми планшет, Мэгги, и с завтрашнего дня начинай с ней заниматься. Потом подключим к этому Лиз. Будем задействовать и восстанавливать твои мозги, Айя. Ты рада?


Я кивнула – что мне оставалось, но радости мне это не доставило.

История одной буддийской статуи

Подняться наверх