Читать книгу Хранители чуда. Продолжение. Роман-антиутопия - Светлана Журавлева - Страница 4

За окном занимался рассвет — разводил по небу акварельную размывку серого и розового, словно невидимый художник торопился закончить картину до того, как город окончательно проснётся. Начинался новый день в светлом мире. И Вар, носитель иного света, был готов прожить его, неся в себе весь шум своей тишины.

Утро выдалось мучительным. Голова гудела тупой, вязкой болью, и тело отказывалось подниматься с постели. Он давно забросил спорт, позволив себе небольшую расслабленность, но физическая сила, доставшаяся ему от рода, никуда не делась — тело всё ещё помнило свою форму, даже когда дух пребывал в унынии.

Вар пересилил себя, поднялся. Привычным движением привёл постель в порядок, зашёл в ванную, выдавил пасту на щётку. Механические движения успокаивали, позволяя мыслям течь вяло, не задерживаясь на тревожном.

В квартире стояла тишина, и он подумал, что все уже разошлись по работам. Но из кухни донёсся тихий, едва уловимый шум. Вар прислушался, со щёткой во рту заглянул туда.

Полина сидела у окна, обхватив ладонями кружку с кофе, и смотрела куда-то вдаль потерянным взглядом. За окном холодный ветер гнул голые ветки деревьев, солнце пряталось за плотными тучами, и вся картина была пронизана той особой тоской, когда мир замирает в ожидании чего-то неизбежного.

Она повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло смущение.

— Доброе утро, — тихо сказала она.

Их близость измерялась не касаниями — паузами. Они могли молчать час, и это молчание не становилось неловким. Оно вызревало, как виноград на осеннем солнце, наливалось сладостью простого присутствия друг друга. В этом молчании слышнее были вещи, для которых человеческая речь ещё не изобрела названий.

Иногда ему казалось: в прошлой жизни они были единым существом, которое кто-то жестоко разделил надвое, обрекая на вечный поиск другой половины.

— Доброе утро, — ответил Вар.

Он подошёл ближе, обнял её, чувствуя, как её смущение отдаётся в нём трепетом, разбегающимся дрожью по всему телу.

— Почему ты дома? — спросил он, и в его голосе прозвучала ласковая тревога. — Здорова? Что-то случилось?

— Всё хорошо, — она помолчала, словно собираясь с духом. — Ты, должно быть, не читал новости? — не дожидаясь ответа, продолжила: — Тебе не звонили с работы? Из-за вспышки этого вируса нас всю неделю переводят на дистанционку.

Вар ничего не ответил. Вышел в комнату, нашёл телефон, прочитал сообщение от заведующей: обучение временно дистанционное, поручения будет получать на дом.

Он сел на край кровати, медленно перебирая в голове события, складывая их в тревожную мозаику. Вошла Полина.

— Выпьешь кофе? — спросила она, всё ещё смущаясь той утренней близостью, которая всегда заставала её врасплох. — Позавтракаешь?

Вар кивнул, и они вместе прошли на кухню.

— А где твой брат?

— Ушёл на работу как обычно, — ответила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая испуганность.

Вар так и не смог наладить с Вадимом контакт. Тот был замкнут, считал себя избранным, относил себя к особенной христианской вере, при этом критиковал православных, называл их фарисеями, а их учения — ложными. Сам же своими действиями, образом мыслей и поведением никак не являл образ истинного христианина. Был ленив, небрежен. Целью его было много зарабатывать и ничего не делать. Он поклонялся новым айфонам и дорогой технике, но не скупился на оскорбления и обличения других — особенно тех, кто постится, ходит в храм, проводит там время.

Вар часто не хотел с ним общаться. Вадим вызывал в нём порой глухую, тяжёлую неприязнь.

Полина накрыла на стол, и, взглянув на Вара, заметила:

— Вар, как ты себя чувствуешь? У тебя какой-то болезненный вид.

— Всё в порядке, — успокоил он её. — Не волнуйся. Давай завтракать.

Они сели. Вар положил свою ладонь поверх её, и это простое прикосновение сказало больше, чем любые слова.

— Мне бы хотелось, чтобы ты всегда был рядом, — тихо произнесла она, и в её голосе задрожала непрошеная слеза. — Если ты исчезнешь, я не переживу. — Помолчала, словно собираясь с духом. — Иногда мне кажется, что ты ненастоящий человек. — Лицо её залилось краской. — Прости, я, наверное, опять что-то не то говорю. Просто ты так не похож на остальных. Дело даже не в том, что я тебя люблю и поэтому считаю лучше всех. Ты и правда совсем другой. Иногда я даже боюсь тебя.

— Боишься? — удивился Вар, и в его глазах мелькнула тень понимания. — Мой отец всегда говорил: больше всего надо бояться собственного страха. — Он меланхолично убрал ладонь, словно давая ей пространство для дыхания. — Тебе незачем меня бояться. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя.

— Мы живём вместе уже несколько лет, а я так и не знаю тебя как следует. Ты часто говоришь про отца. Но не хочешь говорить, где он. И о себе почти ничего не рассказываешь, — она помолчала, и в её голосе послышалась горечь. — Вадим меня часто упрекает за это.

Вар тяжело вздохнул, чувствуя, как подступает знакомая усталость от этого разговора, который они вели уже много раз по кругу.

— Тебя тревожит, что думает твой брат? Я ему не нравлюсь — и считаю его никчёмным человеком. Стоит ли относиться к его словам всерьёз? Он много говорит, но не отдаёт отчёта своим словам, — он помолчал, смягчая голос. — Но хватит о нём. Лучше расскажи, как поживает твоя мама? Ты, кажется, давно её не навещала?

— Иной раз я не знаю, чего ждать от тебя, — она покачала головой, и в её улыбке мелькнуло удивление. — Вдруг про маму мою вспомнил. Мама и старший брат в деревне. Я редко их навещаю, — Полина откинулась на спинку стула, и лицо её стало задумчивым.

— Возможно, вся эта ситуация затянется, — серьёзно сказал Вар. — Тебе лучше будет уехать к ним.

— Посмотрим, — в её голосе зазвенела грусть. — Ты готов со мной так легко расстаться? А ты останешься здесь, если я уеду?

— Здесь или ещё где-то, — ответил он, и его слова прозвучали весомее, чем он ожидал. — Главное, чтобы ты была в безопасности.

— Вар, ладно. Может, не стоит так серьёзно относиться к этому вирусу? Я не хочу никуда уезжать от тебя.

— Я тоже не хочу, — уверенно сказал Вар, и в его голосе прозвучала та твёрдость, которая не терпела возражений. — Однако, как говорил Платон: надо стараться легко принять то, что неизбежно.

— Неизбежно наше расставание? — голос её дрожал, и она смотрела на него с такой болью, что у него сжалось сердце. — Скажи как есть, если ты решил, что нам надо расстаться.

Вар подошёл и обнял её, чувствуя, как она дрожит в его руках.

— Разве я сказал, что хочу расстаться? — он поцеловал её в висок, вдыхая знакомый, родной запах. — Моя милая, ты же знаешь: я люблю тебя и хочу быть с тобой. Ты привыкла, что в вашем мире мужчины часто бросаются словами и говорят не то, что чувствуют. Наверное, поэтому в твоей голове возникают такие мысли.

— Вар, объясни: что значит «в вашем мире»? Это что, не твой мир тоже? Я не понимаю. Раньше, когда ты так говорил, я воспринимала это как шутку. Но что-то мне подсказывает: ты совсем не шутишь. И от этого мне бывает очень страшно.

Она отстранилась, подошла к окну, и Вар последовал за ней. Город лежал внизу — прекрасный и далёкий, чужой и одновременно ставший почти родным за эти годы. Чужой звон в ушах усиливался, превращаясь в навязчивый, тревожный гул.

Но теперь Вар смотрел на него не с тоской беспомощного изгнанника. В его глазах, тёмных и глубоких, из другой реальности вспыхнуло чувство.

Он обнял девушку за плечи, поцеловал в шею, чувствуя, как бьётся её пульс под его губами.

— Я люблю тебя. Всё будет хорошо. Я позабочусь об этом, — он помолчал, подбирая слова, которые не решался произнести вслух уже несколько лет. — Я не такой, каким ты хотела бы меня видеть. Я знаю. Пока я не могу рассказать тебе всего. Но, пожалуй, скоро придёт время — и ты узнаешь то, что должна. Возможно, ждать осталось недолго. — Он задумался, глядя куда-то вдаль, сквозь стекло и серые дома, в иное измерение. — Постарайся мне поверить.

— Да не в этом дело, — она повернулась к нему, и в её глазах стояли слёзы. — Я вовсе не хочу, чтобы ты был другим. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Но я обычный человек. Мне трудно понять многое из того, что ты говоришь.

Вар молча обнимал её, целовал плечи, и в этом безмолвии было больше смысла, чем в любых словах.

— Давай продолжим завтрак, — сказала Полина, вытирая слёзы, и её голос прозвучал твёрже.

Вар кивнул. Они снова сели за стол, и привычный ритуал еды помог вернуть ускользающее равновесие.

Покончив с завтраком, Вар вернулся в комнату. Взял ноутбук, сел на кровать. Начал изучать информацию о вирусе Внедритель-001.

В новостях то и дело сообщали: количество заражённых стремительно растёт, необходимо вводить более строгие ограничения. Сводки из других стран ежечасно пополнялись пугающими данными, создавая ощущение, что мир сжимается, как шагреневая кожа, неумолимо приближаясь к какой-то неведомой черте.

Вару попалась информация о тайном обществе Мосито. Конспирологические тезисы по установлению нового мирового порядка, выложенные неизвестным пользователем, гласили:

«Мосито создадут тотальное управление обществом, поскольку стремятся к созданию единого глобального государства. Они будут контролировать общество через сети влияния и проникнут во все властные структуры: в правительства, банки, СМИ — и будут управлять миром из-за кулис».

Вар дочитал до конца, встал, заходил по комнате. Ему непременно захотелось обсудить прочитанное с отцом, узнать его мнение. Но он понимал: это невозможно. Между ним и домом теперь лежала пропасть, которую не измерить километрами.

Из груди вырвался глухой, придушенный стон. Он снова сел, обхватил лицо руками, и в этой позе было что-то от древнего, безысходного горя.

Откровение пришло не вспышкой — проступило, как фотография в чёрной комнате, медленно и неотвратимо. Из сотен разрозненных наблюдений, из обрывков новостей, из странных совпадений складывалась единая, пугающая картина.

Вар, день за днём отслеживая энергетический диссонанс всей этой истории с вирусом, стал замечать в ней не просто хаос. Пики всеобщей паники совпадали не только с выпусками новостей, но и с какими-то едва уловимыми всплесками в самом «чуждом звоне» — будто кто-то подбрасывал дров в костёр коллективного ужаса.

Потом — география. Он наложил карту самых тяжёлых вспышек болезни в Москве на свою внутреннюю карту энергетических искажений. Очаги не всегда совпадали с плотностью населения. Зато они образовывали странные, ломаные линии, которые, если мысленно соединить, напоминали фрагменты какого-то знака.

Общество Мосито — группа, возникшая на стыке трансгуманизма, оккультизма и радикального социального инжиниринга. Их манифесты, которые Вар раньше пролистывал с отвращением, говорили о «Великом упрощении» — необходимости сломать старую, хаотичную человеческую природу и создать новое, иерархическое общество «просветлённых», управляющих «спящим большинством» через контроль над базовыми инстинктами: страхом, потребностью в безопасности, стадным чувством.

Раньше это казалось бредом фанатиков. Теперь, глядя на город, опутанный невидимой сетью страха, эти слова обретали жуткую, осязаемую конкретность.

Вар сидел за компьютером, пальцы летали по клавиатуре. Он перестал искать медицинские статьи. Он искал совпадения. Связи между компаниями, получавшими государственные контракты на борьбу с эпидемией, и смутными дочерними предприятиями, фигурировавшими в расследованиях о Мосито. Он искал риторику в выступлениях официальных лиц: постоянные отсылки к «дисциплине», «новой нормальности», «жертвам ради общего блага». Слова, которые прямо из манифестов общества попадали в телеэфир.

И чем глубже он копал, тем страшнее становилась картина. Вирус был реальным. Но его распространение, его психологическое воздействие, меры «борьбы» — всё это, по мнению Вара, усиливалось и канализировалось. Как если бы к природному урагану подключили направленные излучатели, чтобы сносить не всё подряд, а строго определённые здания.

Цель? Подчинить. Сломить индивидуальное сопротивление. Создать идеально управляемое, напуганное общество, готовое отдать все свободы в обмен на иллюзию безопасности. А затем, когда структура будет готова, предложить «спасение» — то самое «Упрощение».

В его груди, рядом с тоской по дому, разгорался новый огонь. Здесь были Полина, Вадим, миллионы людей, не подозревавших, что их страх — чьё-то оружие.

В комнату вошла Полина.

— Что с тобой? — спросила она, и лицо её было испугано. — Ты всё же не здоров?

Она потрогала его лоб — прохладный, без признаков жара.

— Температуры вроде нет, — она обняла его, прижалась щекой к его спине. — Хочешь, сделаю чаю?

— Со мной всё в порядке, — хрипло ответил Вар, чувствуя, как её тепло проникает сквозь одежду, согревая ту ледяную пустоту, что поселилась внутри. — Не волнуйся.

Полина заглянула в экран компьютера.

— «Конспирологические тезисы по установлению нового мирового порядка», — вслух прочитала она. — Что ты читаешь?

Не дождавшись ответа, вздохнула. Вар нежно сжал её пальцы.

— Я принесу тебе чаю, — сказала она и вышла.

Раздался звонок в дверь. Вар насторожился, встал, прошёл в прихожую. Полина уже открывала. В квартиру вошёл Вадим. Вид у него был весёлый и, как всегда, расхлябанный. Не церемонясь, прошёл на кухню, не снимая верхней одежды. Что-то положил в холодильник, вернулся в прихожую. Заметил встречающих.

— А че это вы дома? Все нормальные люди работают. На хлеб насущный зарабатывают.

— Так нас на дистанционку перевели на всю неделю, — ответила Полина.

— Ниче се, вы обнаглели! Мы, значит, пашем — и всем по фигу, что мы можем заразиться. А вы тут отдыхаете! — сказал он в своей обычной, весело-раздражённой манере. Понять, шутит он или всерьёз, было невозможно. Он и сам, казалось, не понимал.

— Вам выдали защитные средства на работе? — спросила сестра.

— Да какие там средства! — отмахнулся он. — Сейчас маски даже в аптеке не купишь. Ещё две недели назад я покупал — хоть и втридорога. Хорошо, побольше взял. Так-то я в своей маске работаю.

— Ну хорошо, сам о себе позаботился, — сказала Полина.

— Сегодня, прикинь, один мужик в цехе подходит ко мне: «Вадим, дай одну маску, а то у меня внучка родилась, боюсь заразить. У тебя же их вон много вижу».

— Ну, ты дал? — спросила сестра.

— Нет, конечно. Что я, обязан? Пусть завод обеспечивает! А вообще-то я каждую по пятьдесят рублей покупал, они на дороге не валяются. И он не денег просит — маску. Если свою отдам, потом сам без них останусь.

Вару стало не по себе. Он смотрел на этого парня и чувствовал, как в нём поднимается глухое, тяжёлое отвращение.

— А если бы он у тебя пятьдесят рублей взаймы попросил — ты бы дал?

— Не знаю, — ответил Вадим, пожимая плечами. — Смотря на что. — Он помолчал, потом добавил с вызовом: — И может, сначала поздороваться было бы неплохо.

— Здравствуй, Вадим, — сухо произнёс Вар. — Допустим, на хлеб попросил — дал бы?

— Может, и дал бы, — буркнул Вадим и, не глядя на Вара, прошёл в ванную.

Вар вернулся в комнату, лёг. Несколько минут лежал неподвижно, пытаясь соотнести прочитанное и происходящее, сложить эти два разных мира в одну картину.

В комнату вошёл Вадим.

— Ты что, новости не смотришь? Надо быть просвещённым человеком, следить за тем, что в мире происходит. А не штаны просиживать.

Вар промолчал. Потом встал. Хотел что-то сказать — и передумал, чувствуя, что любые слова сейчас будут бессмысленны. Вадим вышел.

Вар прошёл в другую комнату. Полина и Вадим смотрели новости. Он тоже сел на диван, опрокинул голову назад, закрыл глаза. Просидел так несколько секунд, потом вернулся в прежнее положение и попытался вслушаться в доносившееся с экрана.

А за окном, в сгущающихся сумерках, замигал первый одинокий огонёк в окне напротив — чей-то сигнал: «Я здесь. Мы есть».

Вар увидел это и улыбнулся. В этой маленькой, упрямой вспышке ему почудилась надежда.