Читать книгу История уязвимости. Как болезни с древнейших времен решали за человека что думать, во что верить и что покупать - Сьюзен Уайс Бауэр - Страница 6

За окном сливочное небо, светлеющее перед рассветом. Вы не закрыли окно прошлой ночью, поскольку осень выдалась необычайно теплой. Однако странная погода не кажется чем-то особенным. В конце концов на дворе 2020 год, оставивший после себя нечто более непривычное – COVID-19.

Вы не заводили будильник, поэтому проснулись чуть позже обычного. Но это неважно: как и ваши коллеги, вы работаете из дома. Главное – покормить детей, прежде чем они подключатся к онлайн-урокам, и расчесаться до видеозвонка, стоящего в 11:00.

Правда, вы чувствуете себя паршиво. Вас знобит, на коже выступил липкий пот, горло дерет, а в груди странная тяжесть. Вы тянетесь за термометром, лежащим на прикроватной тумбочке с марта, и суете его под мышку. Вы с трепетом ожидаете звукового сигнала и надеетесь увидеть температуру 36,6 °C.

Пи-пи-пи. Вы прищурившись, смотрите на дисплей, и вдруг ваше сердцебиение учащается: 38 °C.

Вы лихорадочно вспоминаете события прошлой недели. В супермаркете был тот бородатый парень без маски, бродивший по отделу фруктов и овощей. Вы обошли его, но, возможно, капли уже распространялись по воздуху. Вы пили кофе с сестрой, но на улице. Она заболела? Надо будет ей позвонить. Соседка заходила на бокал вина на прошлой неделе, но вы придерживаетесь одинаковых правил и стараетесь быть осторожными.

«Может, это просто аллергия? – говорит та часть мозга, которая обычно превращает ваши худшие страхи в управляемые возможности. – Из-за аллергии ведь иногда поднимается температура? Или из-за простуды. Или… гриппом все равно можно заболеть, несмотря на вакцинацию, да?» Другой голос начинает перечислять все проблемы: мне нужно держаться подальше от детей? Кто будет контролировать их учебу? Что я скажу начальнику? Но все эти бурлящие мысли медленно вытесняются третьим голосом, строгим и более громким.

Ты можешь умереть.

Вы кладете термометр назад на тумбочку, заползаете под одеяло и закутываетесь в него. Вы все еще слышите биение сердце в ушах и чувствуете, как очередной кашель вырывается из горла. Все, о чем вы можете думать, – это пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть этого не случится.

* * *

Наши тела – это перекресток, где наше самое сокровенное «я» встречается с внешним миром. Это матрица, где формируются наши мысли, эмоции и убеждения. Когда наши тела функционируют хорошо – когда мы здоровы, сильны, энергичны и не испытываем боли, – мы не замечаем, как наше физическое существование влияет на эти мысли, эмоции и убеждения. Но стоит песчинке попасть в механизм, и внезапно все меняется.

Древнейшие из известных нам историй говорят об этом. Гильгамеш и его компаньон Энкиду проносятся по просторам Месопотамии, беззаботно сея хаос везде, где бы они ни появились, пока у Энкиду не начинается лихорадка. Закаленный воин Гильгамеш внезапно в мучительном смятении мечется вокруг постели своего друга. Траектория его триумфальной жизни обрывается. Иов наслаждается своими полями, стадами и семьей, пока беда не обрушивается на его скот, детей и тело. Он садится на пепел и соскребает черепком свои язвы. Весь его мир рухнул, а телесная болезнь стала последним и величайшим проявлением краха семьи.

Болезнь – это не «просто» болезнь, а самое интимное проявление наших сложных отношений с реальностью, место, где слаженное функционирование внезапно нарушается и механизм разваливается.

Болезнь – это великое зеркало, отражающее наши самые насущные вопросы: почему беда приходит без предупреждения? Как это можно объяснить? Как это можно предотвратить? Как нам постоять за себя? Развивающееся понимание того, что делает нас больными и как, – это призма, через которую всегда преломлялось наше восприятие внешнего мира. Исследуя причины и способы лечения болезней внутри нас, мы начинали менять свои взгляды на вселенную снаружи. Когда объяснения болезни не было, мы молились божествам и поклонялись им. Когда считалось, что болезнь вызвана нарушением баланса жидкостей, мы были одержимы равновесием и симметрией[1]. Открытие микробов повлекло за собой создание антисептической культуры. Когда стала актуальна теория заражения от человека к человеку, мы создали одноразовый мир пластиковых контейнеров и полиэтиленовой пленки и установили отдельные питьевые фонтанчики и туалеты для носителей «других» видов микробов. Когда мы считали, что побороли инфекции и окончательно одержали победу над болезнями, преследовавшими человечество испокон веков, мы радостно обратили свой взор вовне, посмотрели в космос и устремились к звездам.

А теперь, поняв, что даже после всех этих открытий вирусы все равно способны взять над нами верх, мы закрываем границы, боясь чужаков, которые могут оказаться переносчиками болезни. Мы не доверяем медицинским рекомендациям (в конце концов мы чувствуем, что медицина нас подвела), поэтому в моду входит отказ от вакцинации, набирают популярность гомеопатия и магнитотерапия и процветает энергетическое целительство.

И в страхе мы предсказываем конец света.

Таковы стадии познания. Однако устаревшие представления о болезнях не исчезают бесследно. Они живут в нас. Диссонанс часто проявляется безобидным и мимолетным образом (например, когда в XXI веке родитель, прекрасно знающий о том, что простуда вызвана вирусом, кричит: «Не ходи на улицу с мокрыми волосами, а то простудишься!»). Иногда он также приводит к сложным ситуациям. Так, девушку-подростка из Канады, уповающую на божественное исцеление, через суд вынудили согласиться на переливание крови, а антипрививочники отворачиваются от микробной теории и полагаются на правильный баланс жизненных сил (йогурт, травы, холодные ванны), чтобы защитить своих детей.

Наши противоречивые перекликающиеся представления о болезнях порождают слои напряжения, грани конфликта и фатальные несоответствия.

* * *

Таковы наши представления о болезнях, но не о травмах. Важно различать эти два понятия, хотя многие историки медицины этого не делают. С древнейших времен люди понимали травмы. Болезнь могла возникнуть из ниоткуда, но источник физической травмы всегда был очевиден: вы могли быть растоптаны мастодонтом, придавлены упавшим блоком египетского известняка, пронзены стрелой средневекового арбалета или сбиты с ног пулей из револьвера «Кольт». Лечение травм может быть сложным, а их последствия непредсказуемыми, но их причина всегда очевидна. Тело оказалось повреждено камнем, мечом, пушечным ядром или бомбой. Нет никакой тайны в том, как или почему это произошло.

В большинстве древних медицинских текстов говорится о травмах. Специалисты по истории медицины восхищаются папирусом Эдвина Смита – египетским трактатом, рекомендации которого, датируемые IV тысячелетием, демонстрируют анахроничное понимание телесных травм. С поразительно острым чувством научного метода врачам советовали внимательно осматривать раны на лбу, переломы костей рук и порезы на шее или щеках. Примечательно, что разумные предписания по обезболиванию и уходу за ранами преобладают над упоминаниями богов и демонов.

Но если копнуть глубже, в самые ранние «научные» монографии, мы обнаружим гораздо менее рациональные вторичные рекомендации. Если рана, несмотря на правильный уход, не заживала как ожидалось, целителям рекомендовалось «изгнать врага из раны», воззвав к Исиде и попросив ее устранить «враждебную силу из крови, противницу Гора». Эта сила была противником человека, и ее враждебное воздействие всегда было направлено против живых душ.

Неожиданное заживление раны, как и появление и исчезновение болезни, оставалось загадкой. И в том и в другом случае все происходило без предупреждения и видимой причины. Фиванский врач знал, что стало причиной травмы лица: обвалившаяся каменная кладка – вечная угроза древнего мира. Но почему у одного пациента рана заживала, а у другого загнивала? И как быть с дрожащим несчастным страдальцем, проснувшимся с больным горлом и кашлем, хотя накануне он лег в постель здоровым и полным сил?

Именно постоянное присутствие болезней, а не травм сформировало наше восприятие себя и мира.