Читать книгу Коллекционер бабочек: Великий князь Николай Михайлович, энтомолог из династии Романовых - Т. И. Юсупова, Максим Винарский - Страница 6

Великий князь Николай Михайлович родился 14 апреля 1859 г. в Царском Селе и приходился внуком императору Николаю I. Спустя три года его отец, великий князь Михаил Николаевич (1832–1909), был назначен наместником на Кавказ и командующим Кавказской армией. На юг, в Тифлис (современный Тбилиси), за ним последовала и вся семья. У юного Николая было пятеро младших братьев и одна сестра: Михаил (1861–1929), Георгий (1863–1919), Александр (1866–1933), Сергей (1869–1918), Алексей (1875–1895) и Анастасия (1860–1922). Их детство и юность прошли в Тифлисе и в боржомском имении отца. Дети кавказского наместника росли под южным солнцем, среди субтропической природы, куда более роскошной и разнообразной, чем на берегах холодной Балтики. Поездки за пределы Кавказа и Крыма были нечасты.

В 1864 г. Михаилу Николаевичу удалось успешно завершить войну с кавказскими племенами, тянувшуюся к тому времени уже целых шесть десятилетий. Образ дикого и первобытного Кавказа, воспетого русскими классиками Пушкиным, Лермонтовым, Львом Толстым, стал постепенно уходить в прошлое. В Тифлисе рядом с беспорядочным нагромождением мелких лавочек и базаров, кустарных мастерских и серных бань, описанных Пушкиным[21], выросли кварталы современных зданий и государственных учреждений. Были выстроены театры, больницы, гимназии, училища, ботанический сад. В январе 1867 г. в городе открылся Кавказский музей, который уже через 15 лет, по мнению его директора Густава Радде (об этом замечательном человеке мы подробнее расскажем далее), стал лучшим из всех провинциальных музеев России[22]. При этом Радде отмечал, что Тифлис имел «вид большого города с европейским типом на одной половине и совершенно азиатским характером – на другой»[23]. Из окон дворца кавказского наместника, располагавшегося на главном проспекте города – Головинском (ныне проспект Руставели), его дети могли наблюдать представителей разных кавказских народностей и картины своеобразного восточного быта. Это была другая Россия, и географически, и этнографически далекая от столичного чиновного Петербурга и от патриархальной купеческой Москвы. Это во многом был еще типичный «восток», южный фронтир империи, откуда вели дороги в более экзотические для русского человека страны – Турцию, Персию, Индию…

В гостеприимном доме кавказского наместника за обеденным столом собиралось ежедневно не менее 30–40 человек: официальные лица, восточные властители, общественные деятели, офицеры, учителя и воспитатели юных князей, другие гости. Дети Михаила Николаевича обязательно присутствовали за общим столом[24]. Жизнь в атмосфере, не пропитанной казенным столичным духом, наполненная общением с самыми разными людьми, знакомство с их мнениями и проблемами, несомненно, повлияли на личностное становление великих князей Михайловичей, как их называли августейшие родственники. Они были более вольнолюбивы, не столь консервативны в своих взглядах, чем большинство их сверстников из числа великих князей. В семье Романовых Михайловичи составили несколько обособленную группу «кавказцев», нередко вступавших в конфликты и оппозицию с великими князьями – «северянами»[25]. Родственники считали их опасными радикалами, и совсем не напрасно. В юности Михайловичи даже задумывались, не устроить ли им бунт против Петербурга, отделить Кавказ от России и самостоятельно править этим благодатным, очаровавшим их краем[26]. Повзрослев, Николай Михайлович стал противником абсолютизма и сторонником либеральной парламентской республики во французском духе и «часто забывал, что Невский проспект и Елисейские Поля – это далеко не одно и то же»[27].

Только наивный человек может подумать, что рождение в великокняжеской семье давало привилегию на самую беззаботную и полную удовольствий, обеспеченную жизнь. Итальянское dolce far niente (сладкое ничегонеделанье) было уделом неаполитанских нищих, а не сыновей кавказского наместника.

Соответственно действовавшему в Российской империи «Учреждению об Императорской фамилии»[28], великие князья были обязаны нести воинскую или государственную службу на пользу Отечества. Этой цели подчинялись их воспитание и образование. Впервые целостную систему воспитательных принципов и программу образования юных великих князей разработал поэт В. А. Жуковский для детей Николая I. В ее основу были положены формирование высоких нравственных идеалов, развитие самодисциплины и организованности, курс общеобразовательных предметов, физическая подготовка и углубленное изучение военной науки[29]. Пройдя такую выучку, сын Николая I великий князь Михаил Николаевич следовал этим принципам и в деле воспитания собственных детей. Как и его отец, он лично следил, чтобы «его дети были воспитаны в военном духе, строгой дисциплине и сознании долга»[30]. Никаких нежностей и сюсюканья. Никаких поблажек. Даже их мать Ольга Федоровна (1839–1891), урожденная немецкая принцесса Цецилия-Августа Баденская, держала себя с сыновьями по-аристократически холодно.

Согласно традиции, достигнув семилетнего возраста, юные великие князья получали на день рождения свой первый мундир и саблю, что означало начало их военной службы. Из отдельной детской их переводили в общую с другими братьями комнату, больше напоминающую казарму. С этого дня воспитание великих князей «было подобно прохождению строевой службы в полку»[31], со всеми присущими этому делу строгостями.

Чтобы лучше понять, в каких условиях и какими методами воспитывался наш герой, как выковывались его личность и характер, обратимся к мемуарам его младшего брата, великого князя Александра Михайловича, впервые опубликованным в 1930-х гг. за границей.

Строки из его воспоминаний более чем показательны:

Мы спали на узких железных кроватях с тончайшими матрацами, положенными на деревянные доски <…> Нас будили в шесть часов утра. Мы должны были тотчас вскакивать, так как тот, кто рискнул бы «поспать еще пять минут», наказывался самым строжайшим образом… Наш утренний завтрак состоял из чая, хлеба и масла. Все остальное было строго запрещено, чтобы не приучать нас к роскоши[32].

По своему статусу великие князья не могли учиться вместе с детьми простых смертных. Их обучали дома специально приглашаемые учителя под наблюдением прикрепленного к каждому князю наставника-воспитателя. Михайловичи изучали все дисциплины, которые включал тогдашний гимназический курс, в том числе несколько иностранных языков (французский, английский, немецкий) и музыку. Николай и его брат Михаил учили также латинский и греческий языки. И здесь дисциплина и требовательность были высочайшими. Александр Михайлович вспоминает:

Из-за малейшей ошибки в немецком слове нас лишали сладкого. Ошибка в вычислении скоростей двух встречных поездов – задача, которая имеет для учителей математики особую притягательную силу, – влекла за собою стояние на коленях носом к стене в течение целого часа <…>

Ровно в девять мы должны были идти в нашу спальную, надевать длинные белые ночные рубашки, <…> немедленно ложиться и засыпать. Но и в постелях мы оставались под строгим надзором. Не менее пяти раз за ночь дежурный наставник входил в нашу комнату и окидывал подозрительным взглядом кровати, в которых под одеялами лежали, свернувшись, пятеро мальчиков.

Около полуночи нас будило звяканье шпор, возвещавшее приход отца. На просьбы моей матери нас не будить, отец отвечал, что будущие солдаты должны приучаться спать несмотря ни на какой шум.

– Что они будут делать потом, – говорил он, – когда им придется урывать несколько часов для отдыха, под звуки канонады?[33]

Параллельно с предметами гимназического курса юных великих князей обучали фехтованию, верховой езде, обращению с огнестрельным оружием, штыковой атаке и другим тонкостям военного дела. Эффективность их подготовки была такова, вспоминает Александр Михайлович, что уже в 10-летнем возрасте он мог бы поучаствовать «в бомбардировке большого города» (имеется в виду артиллерийский обстрел)[34].

Подобные педагогические методы не представляли собой чего-то исключительного в царствующих домах той эпохи. Александр Михайлович пишет, что «…все монархи Европы, казалось, пришли к молчаливому соглашению, что их сыновья должны быть воспитаны в страхе Божьем для правильного понимания будущей ответственности перед страной»[35]. И добавляет, что воспитание его и его братьев было еще мягким в сравнении с тем, которому подвергались дети в германской императорской фамилии.

Для сыновей великого князя Михаила Николаевича альтернативы военной службе не было. Причем род войск, где им служить, определял их отец. Даже робкая мысль кого-то из наследников о том, что он хочет посвятить свою жизнь чему-то другому, немедленно пресекалась. Александр Михайлович описывает такой случай:

Брат Георгий как-то высказал робкое желание сделаться художником-портретистом. Его слова были встречены зловещим молчанием всех присутствующих, и Георгий понял свою ошибку только тогда, когда камер-лакей, обносивший гостей десертом, прошел с малиновым мороженым мимо его прибора[36].

Воинский дух, патриотизм, сознание своего долга отличали всех великих князей Михайловичей. Много позже, в начале Первой мировой войны, один из них, Михаил, напишет Николаю II: «Ты вспомнишь, когда мы оба служили в 1-й Гвардейской пехотной дивизии, как я обожал военную службу, каким ярым военным я был и какая военная карьера у меня лежала впереди…»[37]