Читать книгу По ту сторону - Татьяна Бродских - Страница 2

Два дня, проведенные в относительной безмятежности, разительно отличались от наших прежних болотных скитаний. Теплое, ласковое солнце заливало все вокруг, даря ощущение покоя. Я воспользовалась этим затишьем сполна: перестирала всю одежду и спальник, отмыла сап до блеска, даже котелок и кружку отчистила до первозданного вида с помощью песка. Пить сырую воду, в отличие от моего спутника Васьки, я не решалась. Приходилось кипятить, и я старалась делать это как можно тщательнее, вспомнив где-то услышанное или прочитанное правило о десяти минутах кипячения. Моя же вода бурлила даже дольше. А потом, когда остывала, я переливала ее в пластиковую бутылку, чтобы днем можно было утолить жажду.

Питались мы в основном рыбой. Припасы я берегла, ведь впереди нас ждал путь, длина которого оставалась загадкой. Единственное, что давало надежду, – это четкое направление, которое, возможно, было тем самым бесценным даром от Аксиньи.

Накануне вечером, перед сном, меня охватила такая тоска по дому, что чуть ли не до слез. И как же удивительно было осознать, что мой настоящий дом – это не место, где я прожила более двадцати лет, а тот самый заброшенный домик у ручья. Именно он приходил ко мне в снах, и вместе с ним – Маня. За нее я переживала больше всего. Как она там одна? Что будет делать, когда наступят холода? А вдруг ее кто-то обидит? Ведь люди бывают злыми, а дикие звери – опасными. Она же у нас такая доверчивая.

– Маня не пропадет, – пытался успокоить меня Васька. – Она хоть и щенок, но не младенец. Да она сама кого хочешь обидит! А если река замерзнет, так в курятниках себе пропитание найдет. Самка же, у них инстинкт такой!

Но мое беспокойство не утихало. Мне так хотелось вернуться! И не только потому, что там был мой привычный мир, люди, жизнь. Раньше мне казалось, что меня ничто не держит и никто не ждет, но оказавшись в чужом мире, я вдруг поняла, что родное – это и есть родное. В этом слове столько смысла, что его не передать словами. Наверное, поэтому я даже не думала об отъезде за границу, когда ушла от Павла. Душа туда не лежала. А на родине и дышится по-другому, свободнее.

Именно это ощущение родины, этой земли, пропитанной моими воспоминаниями и запахами, и тянуло меня назад. Это было не просто место на карте или точка в пространстве, а нечто гораздо более глубокое, уходящее корнями в душу.

Васька, конечно, был прав. Маня – сильная. Она выживет. Но мое сердце не могло успокоиться. Я представляла, как она сидит в заброшенном доме, скулит от голода, холода и от одиночества. И эта мысль была хуже всех болот и неизвестности. И в этот момент я не только ощутила, но и увидела ту нить, что связывала меня с домом, с родным миром. Не просто ощущение, что нам надо идти куда-то туда, я целую путеводную нить!

Конечно, душа моя была полна сомнений, очень сложно доверять своей интуиции, но если вспомнить последние события и не только их, то получалось, что она меня не подводила. Только она и Васька. Это что же получается? Я сама себе самый надежный и верный друг?

А сегодня, проснувшись рано утром, я поняла – пора. Пора отправляться в путь. Вещи были собраны, оставалось их только привязать на сап. Васька плыть желанием не горел, но выбора у него не было, по какой-то причине в этом мире с перемещением у него были проблемы. Он от этого очень страдал, а я как могла его поддерживала. Но думалось мне, что дело не в каких-то там настройках, или привязки к моему родному миру, а в психологии. Там Васька был единственным в своем роде, и ни кот, и ни лис, и не ключ, а некий уникум. А тут все его страхи, переживания, комплексы из далекого детства дали о себе знать.

– Слушай, Вась, а твои сородичи говорить умеют? А то Машка молчит, но судя по ее взгляду, все понимает, – я гребла веслом и пыталась занять друга беседой, чтобы он немного отвлекся от своих невеселых размышлений.

– Думаешь, если у нас рук нет, то мы не умнее собаки? – переиначил мой вопрос Василий. – Да мои «сородичи», как ты их обозвала разумнее большинства твоих! Мы своих не убиваем! И говорить нам вслух не нужно, чтобы понимать друг друга!

– Вась, не злись. Я вообще о другом. О том, что ничего о тебе и твоих родичах не знаю. Рассказал бы, раз уж мы здесь. Вдруг, встретиться с ними придется…

– Упаси бог! – воскликнул бывший кот, только в этот раз он похоже не за сородичей оскорбился, а за меня испугался. – Не надо нам этого, сами доберемся и разберемся. Ты хоть и ведьма, не убьют тебя, но к старейшинам потащат. А они думаю долго, еще дольше решение принимают. Так мы домой хорошо, если следующим летом попадем.

– Какие сложности, однако. Тогда тем более рассказывай все, что помнишь. Не хватало еще словом или делом какого-нибудь старейшину оскорбить, тогда мы домой вообще не попадем, – немного надавила я на Ваську, а то упрашивать его можно часами.

Как я и думала, Василий помнил мало не только о мире в целом, но и о жизни в частности. Жили они в пещерах, часто в них были либо подземные озера, либо реки. Кланы были немногочисленные, дети рождались нечасто, поэтому их берегли. О продолжительности жизни Васька мало, что мог сказать. Он помнил древних старейшин, но так как сам был сильно молод, ему и могла казаться, что им сотни лет. Сам Васька хоть и жил чуть ли не с самого потопа, жизнью это было бы назвать сложно. Когда он погиб при столкновении миров, он потом бесплотным духом летал неизвестно сколько, пока прадед Аксиньи Мироновны не притянул его и приковал к роду. На этом месте я встрепенулась, собираясь предложить освободить друга от служения, но он, прочитав об этом в моих мыслях, обозвал меня неучем. Оказалось, освободить то я его могла, но тогда его душа либо опять будет скитаться по миру, либо если разорвать связь здесь, то есть вероятность, что мир душу заберет в свое лоно. Точно, как это будет Васька не знал, и проверять не горел желанием.

– То есть ты, скорее всего, старее всех ваших старейшин? – предположила я.

– И самый мудрый, – как бы между прочим добавил Васька. Но я чувствовала, что эта мысль ему понравилась. Приятно все же чувствовать себя уникальным.

– Да, команда у нас закачаешься: последняя ведьма с самым мудрым и древним… Кстати, а как вы сами себя называете?

– Дрейки мы.

– Ведьма и дрейк, а что звучит. Рассказывай дальше, что вообще за мир? Кто есть помимо вас? Ты говорил, что только и делал, что боролся за выживание. А мы с тобой тут уже третий день, и такое ощущение будто на курорте. Даже насекомых практически нет.

– Намекаешь, что за тысячу лет и тут все изменилось? – спросил догадливый Васька. И, похоже, впервые за эти дни вдумчиво посмотрел на противоположный берег.

– Ну, если сюда регулярно ходят контрабандисты из нашего мира, то с кем-то же они торгуют?

– Они не торгуют, они воруют и убивают. Маня тебя не испугалась, потому что видела таких, как ты – женщин, девочек…

– Постой, ты разговаривал с Машкой и мне ничего не рассказал?! – возмутилась я.

– Да нечего рассказывать, она же мелкая. У нее сознание только начало просыпаться, – принялся мне объяснять Васька. – Ваши младенцы тоже не сразу говорить могут, ходить и прочее.

– И ты хотел выгнать младенца?! Мы бросили малыша, получается? – еще больше негодуя спросила я.

– Нет! Все не так. Машка мелкая, щенок, но она может о себе позаботиться. Инстинкты работают. У человечков инстинктов нет, а у детенышей дрейков есть. А самосознание у нас просыпается позже, у всех по-разному.

Васька пытался мне многое объяснить, но сам, похоже, не до конца понимал. Главное, что я уловила: Маня может позаботиться о себе, но оставлять её надолго одну нельзя – иначе рискует одичать. Именно поэтому в кланах дрейков малышей не только оберегали, но и обучали. А ещё за ними присматривали самые мудрые и опытные – старейшины.

Оказалось, что Машку похитили прямо из такого «детского сада», когда она с другими малышами резвилась в реке. Людей она видела, и они её не пугали. От женщин, к тому же, исходил запах молока и чего-то очень безопасного. Поэтому, оказавшись в незнакомом месте, она, покружив, выследила нас по берегу. Васька сказал, что всё остальное вокруг пахло страшно, чуждо и неприятно.

Мое представление о Машке, как о хрупком существе, нуждающемся в постоянной защите, рухнуло в одночасье. Оказалось, она куда более самостоятельна, чем я могла себе вообразить. Теперь я спокойна за нее, зная, что в течение пары недель она точно справится без нас с Васькой. Хотя, конечно, я очень надеюсь, что мы найдем дорогу домой гораздо раньше.

Поначалу, при перемещении, я была в полном смятении, охвачена страхом и готова была опустить руки. Но сейчас, немного придя в себя и успокоившись, я вспомнила о контрабандистах. Они ведь свободно перемещались между мирами, не обладая магическими способностями. По крайней мере, тогда я не заметила ничего необычного в их аурах. Правда, я могла и упустить что-то. Тем не менее, это воспоминание вселяло надежду.

Уверена, мы с Васькой найдем способ вернуться домой. И моя интуиция подсказывает, что эта нить, ведущая меня, не случайна. Где-то на ее конце – самое тонкое место для перехода. Возможно ли, что это место как раз рядом с моим домиком на Ведьмином пупе? Было бы здорово! Но с другой стороны, если расстояние здесь такое же, как в нашем мире, то нам предстоит долгий и утомительный путь.

***

– Ну чаво, воевода, хороша девка? – пьяненько вопросил староста, подталкивая свою дочь к Михею. Он уже тоже был слегка не трезв, а еще и с дороги. Который день уже по селам ездит с частью дружины, и почти в каждом селение одно и тоже. Каждый староста старается накормить, напоить и спать уложить, то дочку подсовывая, то племянницу, а то и вдовую свояченицу.

– Хороша, – не стал спорить Михей. Девица и впрямь была статна: высокая, с пышными формами и густой, как рука, косой. Ее карие глаза стреляли так, что любой бы растаял. Но Михей, умудренный годами, видел, что взгляд девушки не только на него направлен. Прохор, недавно вернувшийся со двора, хитро улыбался, глядя на нее, а щеки и губы девицы горели румянцем.

– Коли хороша, так женись! – не унимался староста, видя шанс пристроить дочь.

– Женился бы, да вижу, что и Прохору она глянулась. А он ей, – с усмешкой ответил Михей. – Негоже поперек любви лезть. Прохор, бери, пока красоту не увели!

Все рассмеялись. Девица зарделась, Прохор защебетал, готовый хоть сейчас под венец. Староста же выглядел недовольным – породниться с простым дружинником было не велика честь, в отличие от воеводы. Но Михею, чьи годы уже не позволяли бездумно влюбляться, такая жена, засматривающаяся на каждого встречного, была не нужна.

Ночь для Михея прошла беспокойно. Ему снилась покойная жена, с грустью и жалостью глядящая на него, вздыхающая и тихо журящая за то, что не дает ей покоя на том свете. В жизни она тоже была такой: Михей натворит глупостей, а она прощала, виня себя, что не удержала, не подсказала. От этого ему становилось так тяжело, что даже лишняя кружка хмеля не лезла в горло, не говоря уже о других женщинах.

До рассвета Михей промаялся, не сомкнув глаз. Сначала его терзали воспоминания, потом мысли переключились на предстоящий путь. Дорога обещала быть трудной, ведь шла она вдали от обжитых мест. Он сам не знал, что ищет, что пытается понять, но интуиция вела его именно туда. Князю он уже отправил гонца с заставы, описав ситуацию и попросив помощи. Тем более, что новости о дрейках были тревожными. Хотя нынешнее поколение и не помнило войн, баллад на эту тему было сложено немало. Сам Михей историей не интересовался, будучи простым мужиком с простыми заботами. А вот его сын, Мирослав, словно в подтверждение своего имени, с юности тянулся к знаниям. И в храм служить ушел, как казалось Михею, лишь ради доступа к тем немногим архивам, что уцелели после Великой катастрофы. О ней мало кто знал, лишь в сказках и преданиях упоминалось. Сам Михей до тех пор, пока средний сын не подрос, считал половину из этого вымыслом. Но оказалось, что те темные времена были, и даже хуже, чем в сказках.

Великая катастрофа… Слово-то какое грозное, а ведь и впрямь грозное было время. Михей помнил обрывки рассказов деда, о том, как земля стонала, как небо горело, как люди бежали, куда глаза глядят, спасаясь от неведомой напасти. Тогда, говорил дед, мир перевернулся, и прежней жизни уже не вернуть. И вот теперь, когда сын его, Мирослав, копается в пыльных свитках, пытаясь собрать по крупицам прошлое, Михей чувствовал, что и его собственная жизнь, словно эхо той катастрофы, тоже движется по какому-то неведомому, но неизбежному пути.

Михей поднялся, подошел к окну. Рассвет только начинал окрашивать небо в бледно-розовые тона. Скоро придется снова садиться на коня и отправляться в путь. Он чувствовал, что нападения на караваны и на поселения дрейков – звенья одной цепи. Кто-то хотел внести хаос на его территории. Можно было бы подумать на соседей, но слишком далеко было до ближайшей границы. Вот если бы такое началось на западном направлении, тогда он первым делом подумал о том, что кто-то решил сместить князя. Но у на востоке только дрейки и моры. И если с дрейками со временем удалось найти общий язык, то моры жили в своих исполинских лесах и никого туда не пускали. Но и сами не выходили. Крайне таинственный народ.