Читать книгу «Ангел мой....» - Татьяна Германовна Осина - Страница 1

Нью-Джерси, 1995 год

Карлу было семь лет, когда он впервые понял, что означает слово «грех».

Комната была маленькой, с одним окном, завешенным тяжёлыми бордовыми шторами. Свет едва пробивался сквозь ткань, окрашивая всё в красноватый полумрак. На стене напротив кровати висел крест – массивный, деревянный, почти в половину роста ребёнка. Карл ненавидел этот крест. Особенно по вечерам, когда тени делали его похожим на распростёртого в агонии человека.

– Встань на колени, – голос матери был ровным, без эмоций, как всегда.

Карл послушно опустился на холодный пол. Деревянные доски впивались в колени через тонкую пижаму. Он уже знал, что будет дальше. Всегда одно и то же.

Миссис Морган стояла за его спиной – высокая, худая женщина в чёрном платье с белым воротничком. Её волосы были собраны в тугой узел на затылке, ни одна прядь не выбивалась. Идеальная. Холодная. Безжалостная.

– Ты знаешь, что ты сделал? – спросила она.

Карл молчал. Он не знал. Он никогда не знал. Может быть, слишком громко смеялся за завтраком. Может быть, смотрел на соседскую девочку, когда она махала ему через забор. Может быть, просто дышал слишком шумно.

– Отвечай, когда я спрашиваю.

– Я… не знаю, мама.

Удар пришёлся между лопаток – резкий, точный. Карл качнулся вперёд, но не закричал. Он научился не кричать.

– Смотри на крест, – приказала мать. – Смотри и думай о своём грехе.

Карл поднял глаза. Деревянная фигура смотрела на него пустыми впадинами глазниц. Руки распростёрты. Гвозди в ладонях. Боль. Наказание. Искупление.

– Повторяй за мной, – продолжала миссис Морган. – «Я грешник».

– Я грешник, – эхом отозвался детский голос.

Ещё один удар. Острый, жгучий.

– «Я осквернён».

– Я осквернён.

Удар. Слёзы жгли глаза, но Карл не позволял им упасть. Плакать – тоже грех. Слабость – грех. Всё – грех.

– «Женщины – это грех».

Карл замолчал. Его маленькое сердце колотилось в груди. Он видел женщин по телевизору – красивых, улыбающихся. Соседку миссис Андерсон, которая пахла печеньем и всегда здоровалась. Учительницу в школе с добрыми глазами. Как они могли быть грехом?

– Повторяй! – голос матери стал жёстче.

– Женщины… – Карл сглотнул. – Женщины – это грех.

– Они искушают. Соблазняют. Уводят с пути праведного. Ты понимаешь?

– Да, мама.

– Нет, не понимаешь, – она схватила его за плечо, развернула к себе. Её лицо было бесстрастным, как у статуи. – Но поймёшь. Когда вырастешь. Когда почувствуешь их чары. И тогда ты вспомнишь этот крест.

Она снова толкнула его лицом к распятию.

– Молись. Проси прощения за то, кем ты родился. За то, что в тебе течёт мужская кровь – проклятая, похотливая, грязная.

Карл шептал молитвы, которые не понимал. Слова сливались в бессмысленный гул. Колени онемели. Спина горела. А крест на стене смотрел и смотрел, врезаясь в память острыми углами.

Когда мать наконец ушла, захлопнув дверь, Карл остался на полу. Он не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд от креста. Что-то внутри него – детское, невинное – начало медленно умирать, уступая место холодной пустоте.

Двадцать восемь лет спустя

Карл Морган стоял у окна своего пентхауса на Манхэттене и смотрел на ночной город. Империя, которую он построил, была безжалостной – отмывание денег, контрабанда, убийства. Он стал тем, кем должен был стать: хищником без совести, мафиози без страха.

Но иногда, в редкие моменты тишины, он видел его снова – тот проклятый крест на стене детской комнаты.

И слышал голос матери: «Женщины – это грех».

До сих пор он не знал, верил ли в это. До той самой встречи. До неё.

До Эвелин Харрис и креста на её спине.