Читать книгу Черная орхидея - Татьяна Германовна Осина - Страница 5

Координаты уводили на северо-восток, за МКАД, туда, где городские огни сдаются, рассыпаясь редкими гроздьями вдоль пустынных шоссе, а по сторонам начинают преобладать не освещенные окна, а темные силуэты гаражей, низких складов и частных домов с высокими заборами. Я ехал молча, и в голове, в такт стуку изношенных амортизаторов, стучал старый, знакомый рефлекс: когда тебе дают срок, ты уже не охотник. Ты – добыча, которой милостиво разрешили сделать пару шагов в сторону от логова, чтобы потом было интереснее ловить. Сообщение висело в воздухе салона невидимой, тяжёлой гранью: «У тебя два дня». Не на поиски. На спасение. А в моём деле эти понятия редко бывали синонимами.

Место оказалось на первый взгляд обычным: двухэтажный кирпичный дом постройки конца семидесятых, спрятанный за трехметровым забором из профнастила. Никаких вывесок, никаких признаков активной жизни. Только одинокая камера под козырьком крыши, её красный огонёк мерцал в сумерках, как цикада. И следы на снегу – не беспорядочные, а чёткие, как от свежей уборки: широкие шины внедорожника, подъезжавшие к воротам и уезжавшие обратно. Недавно. Я припарковался в полукилометре, в тени заброшенной автобусной остановки, и пошёл пешком, становясь частью вечерней темноты.

Герои из кино ломятся в лоб. Реальность учит осторожности. Я обошёл периметр, прислушиваясь к лаю собак за соседними заборами и далёкому гуду трассы. Слепая зона нашлась там, где забор примыкал к гаражному кооперативу – угол, не видимый камерой, да и металл был тоньше, уже тронутый ржавчиной. Перелезть было делом двух минут. Мои руки, помнящие и не такие высоты, работали автоматически, а мозг был занят одним: слишком тихо. Слишком чисто. Как перед чьей-то улыбкой, которую уже натянули, но ещё не показали.

Двор был пуст. Снег лежал ровным, нетронутым полотном, кроме той самой дорожки к воротам. Главная дверь в дом выглядела монолитно, с массивной ручкой и, я был уверен, надёжным замком. Но рядом, почти скрытая кустами сухого бурьяна, была другая дверь – низкая, деревянная, ведущая в подвал. Замок на ней был простой, крестовый, будто его поставили «для вида», для галочки, не ожидая, что кто-то заинтересуется темным подпольем. У меня в кармане лежал набор отмычек – реликвия из прошлой жизни, пылившаяся в шкатулке с ненужными мелочами. Руки, казалось, вспомнили движение быстрее мозга: щелчок, проворот, тихий скрежет. Замок сдался почти без борьбы.

Внизу пахло сыростью, старым бетоном и чем-то сладким, приторным, как разлитый сироп или дешёвый ароматизатор. Воздух был спёртым, тяжёлым. Свет горел не везде – только в конце узкого коридора, и туда же тянулся след по пыльному полу. Я шёл медленно, прижимаясь к стене, ступая с пятки на носок, чтобы не спугнуть то, что, возможно, уже давно знало о моём присутствии. Эта тишина была иной, чем в клубе. Здесь не было игры. Здесь было ожидание.

Комната в конце оказалась маленькой, похожей на старую котельную. Голая лампочка под потолком. На единственном стуле, поставленном в центре, сидела девушка. Её запястья были стянуты пластиковыми хомутами, но не намертво, не до синяков – скорее, символически, чтобы обозначить статус пленницы. Ноги свободны. Рот не заклеен. Она сидела неестественно прямо, и её глаза, когда она подняла голову на скрип двери, были огромными, сухими и полными не страха, а холодной, выжженной злости.

– Ася? – спросил я, замирая в дверях, сканируя комнату на предмет других угроз.

Она резко дёрнула подбородком, откидывая со лжа прядь тёмных волос.

– Кто ты? – её голос был хриплым, но твёрдым. Не сломанным.

– Андрей Лавров. Меня наняла твоя сестра. Вера. Я вытащу тебя отсюда.

На секунду в её глазах, этих больших, слишком ярких глазах, мелькнуло что-то похожее на облегчение, на надежду. Но оно исчезло быстрее, чем успело проявиться, сменившись знакомым уже мне презрением и горькой усмешкой.

– Вера… – Ася фыркнула, и этот звук был полон такой незамаскированной горечи, что стало ясно: их отношения – не история о любящих сёстрах. – Конечно. Она всегда «решает вопросы». Всегда знает, что лучше. А потом смотрит в глаза и говорит, что спасала. Лучше бы ты не приходил.

Я игнорировал её слова, приблизился и, достав складной нож, одним резким движением разрезал стяжки на её запястьях. Она втянула воздух, потерла покрасневшую кожу, поморщилась, но не от боли, а от чего-то другого – от осознания освобождения, которое, похоже, её не радовало.

– Ты можешь идти? Ноги не затекли? – спросил я, помогая ей подняться. Её тело было лёгким, почти невесомым.

– Могу, – сказала она, отстраняясь от моей руки. – Но не туда, куда ты думаешь. И не с тобой.

Я не успел ни уточнить, ни понять. В ту же секунду сзади, в коридоре, раздался резкий, громкий щелчок выключателя. Лампочка над нами погасла, погрузив комнату в густую, почти осязаемую тьму. И в этой мгновенной слепоте раздался голос. Спокойный, ровный, без единой ноты напряжения. Мужской.

– Лавров. Очень не люблю, когда люди трогают чужое имущество без разрешения. Это дурной тон.

Я инстинктивно повернулся, встал между Асей и дверью, выставив перед собой нож. Но видел лишь силуэт, чёрный на чуть менее чёрном фоне коридора. Сверху, с лестницы, падал рассеянный свет уличного фонаря, очерчивая высокую фигуру в длинном пальто. Человек стоял без спешки, словно наблюдал за представлением. В его руке, опущенной вдоль тела, я различил не пистолет, а что-то более тонкое, удлинённое: корпус мощного электрошокера, того типа, что используют в частной охране.

– Кто ты? – прорычал я, чувствуя, как адреналин начинает менять химию крови, затачивая края зрения.

– Назовём меня «садовником», – предложил голос из темноты. Он звучал почти интеллигентно. – Орхидеи, знаете ли, очень капризные цветы. Требуют особого ухода. Определённых условий. Без дисциплины они вянут… или дичают.

Ася встала рядом со мной, её плечо коснулось моего локтя. Она дрожала мелкой, частой дрожью, но держалась прямо, подняв подбородок.

– Он не из клуба, – прошептала она быстро, сдавленно, будто боялась, что её слова перехватят. – Он… выше. Над всем этим. Он собирает людей. Особенных, по его мнению. Как коллекцию. Сначала наблюдает. Потом приглашает. А потом… запирает.

– Зачем? – я не сводил глаз с силуэта, пытаясь угадать его первое движение.

– Потому что может, – ответил за него «садовник», сделав лёгкий шаг вперёд. Его ботинок скрипнул по бетону. – И потому что некоторые души, Андрей, на самом деле жаждут клетки. Они ищут её. Просто не всегда признаются в этом даже самим себе. Я даю им то, чего они желают в глубине. Без иллюзий.

Он сделал ещё шаг. Расстояния теперь хватило бы для броска. Я понял: дипломатии не будет. Драки не избежать. В тесном, тёмном помещении любой промах, любая потеря равновесия станет фатальной. Моё преимущество – нож и отчаяние. Его – шокер, знание территории и ледяная уверенность.

Я бросился первым. Не на него, а в сторону, пытаясь выйти из-под прямого удара, целясь в руку, держащую шокер. Мы столкнулись в полутьме, ударились о косяк двери. Воздух с грохотом выбило из моих лёгких. Он двигался слишком плавно, слишком экономично для случайного похитителя. Каждое его движение было выверенным, тренированным. Это был профессионал. Спокойный, как скальпель хирурга.

Ася закричала. Но это был не крик ужаса. Это был резкий, пронзительный звук, похожий на сигнал. На предупреждение. И в следующую же секунду, словно по этому сигналу, сверху, с первого этажа, послышались шаги. Тяжёлые, быстрые, не скрываемые больше. Не один человек. Не два.

Дом не был пустым. Он просто ждал. Клетка открылась не для того, чтобы выпустить птицу. А для того, чтобы впустить нового зверя. И теперь ловушка, щёлкнув, захлопывалась окончательно.