Читать книгу Развод. Красные тюльпаны – вестники любви - Татьяна Тэя - Страница 3

Я всегда считала наш дом – нашей крепостью. Своим безопасным оазисом. Уголком спокойствия. Моим миром.

А теперь… теперь в этот мир проникла гниль и предательство.

От самого близкого. От самого родного мне человека.

То, что чужие женские, даже вызывающие туфли совершенно случайно оказались в моей прихожей я не верю. И никогда не поверю. Мне тридцать шесть, я не настолько наивна. И не настолько глупа, чтобы позволить себя убедить, что я всё не так поняла.

А ведь именно это Максим и будет мне говорить. Так ведь?

Сердце колотится, будто у воробья, загнанного в клетку. Всё внутри вибрирует и трясётся от ужаса, от паники, от импульса развернуться и бежать.

Но нет…

Я выпью эту горькую чашу до дна, как и положено.

Выпью… и приму, как есть.

Хорошо, что не позвонила, не предупредила, – мелькает мысль.

А сколько это длится? – приходит следующая.

Как он мог притащить кого-то в наш дом? – накрывает злостью и растерянностью.

Это же НАШ ДОМ!

Ну случилось так, что оказался слаб, ну будь хоть в чём-то мужчиной. Езжай к ней, сними номер в отеле. Найди место…

Но в дом тащить эту грязь, эту пошлость?

Она трогала мои вещи, ела из моей посуды, спала на моей кровати, трахала моего мужа… – карусель образов и мыслей крутиться, не переставая, у меня в голове.

И тошнота: горькая, наполненная желчью, ползёт по горлу.

Я тихонько прикрываю дверь, оставляя чемодан на лестнице, и осторожно прохожу вглубь квартиры.

Словно бы могу во что-то ядовитое вляпаться.

Словно бы ожидаю нападения.

Да… меня здесь не ждали и не ждут.

А я то думала, что всё иначе.

Наивная…

Взгляд вправо – стол в кухне-гостиной хранит остатки вечерней или ночной трапезы. Грязные тарелки, недопитое вино в бокалах, коробка из-под суши, улетевшая на пол.

Взгляд влево – дверь в санузел распахнута. Там мокрые полотенца валяются на полу и чья-то скинутая наспех одежда. И нижнее бельё.

Взгляд вперёд – прямо на дверь нашей спальни. Чуть приоткрытую, приглашающую в неё заглянуть.

Ну давай, Света. Не бойся. Будь смелее!

Я протягиваю дрожащие пальцы, крепко обхватываю круглую ручку двери и тяну её на себя.

Не издав и звука, та поддаётся.

Воздух застревает в лёгких. Мне не сделать ни вдоха, ни выдоха. Тело отказывается слушаться, но я приказываю ему, нет, умоляю, не подвести меня.

В комнате полумрак, но света достаточно, чтобы разглядеть две фигуры на разворошённой кровати.

На нашей семейной кровати!

Они не в обнимку.

Просто спят рядом.

Лишь рука женщины, лежащей на боку, по-хозяйски расположилась на груди моего мужа, спящего в привычной позе – на спине.

Новая волна тошноты накатывает внезапно. Я даже прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, борясь с приступом, подавляя его.

Так же внезапно тошнота уходит, уступая место растерянности.

На мгновение теряюсь, не знаю, что делать.

Сказать что-то? Рассмеяться? Сходить в ванную, набрать воды и вылить на них? Схватить швабру или что-то, что под рукой, накинуться и побить? Как обычно ведут себя обманутые женщины в таких случаях?

Скатываются в истерику?

Держат себя в руках?

Плачут?

Угрожают?

Смеются, скрывая за этим свой страх и неуверенность?

Я не успеваю принять правильное решение. Этого не требуется. Потому что внезапно раздаётся хриплый, заспанный и максимально удивлённый голос:

– Света?

Я невольно отшатываюсь, потом одёргиваю себя, делаю шаг вперёд.

Максим всё-таки проснулся. Почувствовал что-то? Услышал? У него не особенно чуткий сон.

– Света? Что ты тут делаешь?

Максим садится на кровати, женская рука вяло соскальзывает с его груди. Он трёт лицо, глаза, которым, видимо, не верит.

– Здравствуй, – говорю я и хвалю себя за максимально ледяной тон.

Он ещё не успел удивиться до конца. Не проснулся или последствия весёлого вечера сказываются на его когнитивных способностях?

– Почему ты не в Берлине? – спрашивает глухо.

– Почему ты не один? – тут же возвращаю вопрос.

– Света… не начинай, а? Какого чёрта ты тут делаешь?

А… вот значит как?

Макс и не собирается оправдываться.

Интересно…

Это слегка рушит мою уверенность.

Но не намерения.

– Вот, сюрприз хотела тебе сделать, – отвечаю всё так же прохладно. – Прилететь пораньше решила. И сделала его себе… по итогу… Как ты мог, а? Жарков, ты… – моё горло так сильно сжимается от нервов, что я больше не могу сказать ни слова.

Вместо слова «сволочь» выходит какое-то жалкое нервное бульканье.

И сердце стучит сильнее от паники, когда Максим встаёт с кровати. Одеяло съезжает вниз, открывая идеальное тело. Хорошо хоть трусы на месте.

– Света, не опускайся на этот уровень деревенской хабалки. Это же не ты.

– А это? – я обвожу спальню рукой. – Это ты? Вот это и есть ты настоящий? Вот с таким мужем я жила, значит?

Наши голоса будят ещё одного участника этой драмы.

– Ой, – раздаётся томный вздох, от которого я вздрагиваю.

И спящая до этого момента женщина садится на кровати, даже не придерживая одеяло на груди. Оно съезжает до талии, но густые рыжие локоны прикрывают нагое тело.

А тихий смех, долетающий до моих ушей, пугающе знаком.

И это её небрежное:

– Светик?..