Читать книгу Светлая Заутреня - Василий Никифоров-Волгин, В. А. Никифоров-Волгин - Страница 2

В XX веке в русском зарубежье совершилось событие, уникальное для истории русской литературы: возникла плеяда писателей, твёрдо вставших на почву Православия. Лишённые родины, остро переживающие российскую катастрофу, они открыли «Россию Святой Руси» и воплотили её образы на страницах своих книг. Православная вера стала главным жизненным ориентиром, основой художественного творчества Ивана Шмелёва и Бориса Зайцева, Леонида Зурова и Владислава Маевского, Нины Фёдоровой и Надежды Городецкой, Сергея Бехтеева и Петра Краснова. В этом ряду своё достойное место занимает и самобытный талант Никифорова-Волгина.

Судьба Василия Акимовича Никифорова, писавшего под псевдонимом Василий Волгин, сложилась драматично.

Он родился в Рождественский сочельник 24 декабря 1900 года (по новому стилю 6 января 1901-го) в деревне Маркуши Тверской губернии. Вскоре после рождения сына семья переехала в Нарву. Не имея средств для окончания гимназии, Никифоров занимался самообразованием, хорошо знал русскую литературу, его любимыми писателями были Ф. Достоевский, Н. Лесков, А. Чехов, С. Есенин.

В 1920 году в Нарве Никифоров вместе с единомышленниками организовал «Союз русской молодежи», проводил литературные вечера, концерты. Вскоре он и сам вступил на литературное поприще: в русских периодических изданиях Прибалтики появляются его рассказы, статьи, очерки, этюды, лирические миниатюры, подписанные псевдонимом Василий Волгин. В 1927-м на конкурсе молодых авторов в Таллине он получил первую премию за рассказ «Земной поклон». В эти же годы Никифоров, хорошо знавший и любивший православное богослужение, служил псаломщиком в нарвском Спасо-Преображенском соборе.

Активна и его общественная деятельность: в 1927 году он стал одним из учредителей русского спортивно-просветительного общества «Святогор», при котором были образованы религиозно-философский и литературный кружки, участвовал в съездах Русского студенческого христианского движения, проходивших в Псково-Печерском и Пюхтицком монастырях. Вместе с Л. Аксом редактировал журнал «Полевые цветы» – орган русской литературной молодежи в Эстонии.

Постепенно имя Волгина становится известно в среде всего русского зарубежья, он публикуется в крупной эмигрантской газете «Сегодня». В канун 1936 года писатель переезжает в Таллин, где был избран почётным членом русского общества «Витязь». Сборники его православной прозы «Земля-именинница» (1937) и «Дорожный посох» (1938), вышедшие в таллинском издательстве «Русская книга», потрясли читателей правдивостью и смелостью. Его творчество, как отмечала критика, есть «отражение и отзвук исканий Бога, чистая, горняя мечта по невидимому граду благодати и успокоения»[1].

Жизнь талантливого писателя была оборвана на взлёте. Летом 1940 года в Эстонии установилась советская власть, положившая конец культурной и литературной жизни русской эмиграции. В мае 1941-го Никифоров, работавший на судостроительном заводе, был арестован органами НКВД, а с началом войны отправлен по этапу в г. Киров (Вятка), где 14 декабря того же года расстрелян «за издание книг, брошюр и пьес клеветнического, антисоветского содержания»[2]. Антисоветское же в его творчестве – отнюдь не политика, но глубокая христианская вера. Это тот редкий случай, когда писателя лишили жизни именно за православность его книг.

* * *

Эпиграфом к творческому наследию Волгина могут послужить тютчевские строки:

Волгин – мастер лирической миниатюры. Его прозе присущи отточенный стиль, колоритная образность, напевная тональность. Рассказы и зарисовки складываются в тихую задушевную песню о России. Во времена беззаконий и гонений, обрушившихся на родную землю, среди моря страданий Волгин отыскивает зёрна христианской любви, рисует персонажей, которые хранят Святую Русь в своём сердце. Это странники, богомольцы, церковнослужители, юродивые, которые утешают страдающий народ, лечат души, очищают сердца. «Странничество и – раздумья, скитанья и вздохи. На бескрайних, молчаливых русских дорогах ранним утром и сумеречными вечерами совершаются незримые чудеса. С дорожным посохом, с котомкой за плечами проходят богомольные люди, погружённые в святое созерцание и беспокойные, печальные думы. Их прекрасно улавливает, тонко слышит, глубоко чувствует В. Никифоров-Волгин, очень русский писатель, отдавший свое сердце, преклонивший свой слух земле»[3], – писал С. Нарышкин.

В безмятежно-радостные, светлые тона окрашены рассказы цикла «Земля-именинница», где мир увиден глазами ребенка, приобщающегося к Православию. Христианская вера, Церковь являются для Волгина теми опорами, которые придают бытию целостность и гармоничность. Подобно И. Шмелеву, автору «Лета Господня», Волгин передаёт поэзию православных праздников, сочетает в своих рассказах образную речь простонародья с элементами церковнославянского языка. Ценят этот язык дедушка Влас и дьякон Афанасий в рассказе «Молнии слов светозарных». «В такие вечера вся их речь, даже самая обыденная, переливалась жемчугами славянских слов, и любили, грешным делом, повеличаться друг перед другом богатством собранных сокровищ. Утешали себя блеском старинных кованых слов…» Произведения Волгина – трогательные, согретые жаром православной души, пронизанные тихим светом и песенным лиризмом, – критики называли «рапсодиями».

Вместе со своими героями автор размышляет «о таинственных путях русской души, о величайших падениях её и величайших восстаниях, – России разбойной и России веригоносной» (рассказ «Вериги»). Повесть «Дорожный посох» написана в форме дневника сельского священника, которому довелось пережить войну, революцию, арест, издевательства безбожников, приговор к расстрелу (автор пророчески описал свою собственную судьбу и кончину). Эта книга – словно тихий плач о родной земле, до боли любимой героем. «Вся русская земля истосковалась по Благом Утешителе. Все устали. Все горем захлебнулись. Все чают Христова утешения. Я иду к ним», – заключает герой свой рассказ. Чудом избегнувший смерти, батюшка несёт страдающим людям евангельский свет.

Волгин – одни из первооткрывателей темы преследования верующих, гонений на Церковь в Советской России. «Здесь у писателя нередки апокалипсические настроения и видения. Но тем не менее, как истинный христианин, он не теряет веры в возможное духовное возрождение человека, в духовное обновление Руси»[4], – пишет первый исследователь и издатель наследия Волгина С. Исаков.

Поразительный образ-символ создаёт писатель в зарисовке «Пасха на рубеже России». Однажды он оказался на берегу Чудского озера, на тогдашней границе России. Хотя родина захвачена безбожниками, в псковской глуши ещё идут службы, и оттуда, с другой стороны рубежа, доносится благовест – «так звонила Россия к Пасхальной Заутрене». Подлинная Русь сосредоточена в этих праздниках, службах, колоколах. Стоя на берегу и слушая звон, автор «крестится на Россию», в лице своих святых и праздников выросшую до иконы тысячелетнего православного царства.

Но это – в плане вечностном, метафизическом. В современных земных реалиях автор видит утрату веры и благочестия, надругательство над святынями, оскудение душ. Не менее символичен рассказ «Весенний хлеб». По старинному обычаю старик вынес новоиспечённый хлеб на перекрёсток, чтобы отдать бедным. Но равнодушно проехали мимо и горожане на автомобиле, и велосипедист в кожанке, а бродяга – не в пример прежним нищим – плюнул и грязно выругался. Старик простоял до вечера: некому на Руси стало отдать «хлеб Господень». В этом – примета нового, страшного времени, оскудения нравственного запаса. Старик, словно новый Диоген со своим фонарём, так и не нашел человека.

Две России постоянно присутствуют в художественном мире Волгина: разбойная, вбивающая гвозди в богородичную икону, – и монашеская, молитвенная. Народ раскрестившийся, со «звериным ликом» – и молельщики, ищущие правды, свершающие «светоподательные подвиги». Ужасы и мерзости, дикий разгул насилия и произвола не порождают уныния или отчаяния, что подметил А. Амфитеатров: «Сквозь великую грусть, внедряемую в душу трогательною книгою, таинственно светит некий тёплый, кромешной тьмы не рассеивающий, но издалека её путеводно пронизывающий, упованием бодрящий луч. Эта книга – шмелёвского настроения, но Шмелёва не апокалиптически страшного “Солнца мёртвых”, а Шмелёва позднейшего, задумавшегося о “Путях небесных”»[5].

Один из постоянных мотивов Волгина – умиротворение и просветление человека. Тема покаяния, исцеления распадающегося мира звучит и в новелле «Чёрный пожар» (где боец спасает раненого противника-белогвардейца, в котором вдруг увидел брата, «земляка» по России), и в одном из лучших рассказов, «Мати-пустыня». Мотив возвращения постепенно становился всё отчётливее в русской литературе XX века (вспомним хотя бы одноимённый рассказ А. Платонова). Исцеление от беспамятства, прозрение русского человека, приникающего к своим истокам, к древним, тысячелетним корням, – наиболее широко и многопланово эта тематика вошла в традиционную (так называемую деревенскую) прозу 1960-х – 1970-х годов, в критику и публицистику тех лет. Но предтечей стал Волгин, открывший эту тему уже через несколько лет после октябрьской катастрофы. В рассказе «Мати-пустыня» деревенский парень возвращается из Красной Армии домой, к матери. В бешеной суете революционных дней он не замечал красоты, и только сейчас ему открывается мир Божий: «Солнцем, цветами, свежестью распускающихся берез, несказанной Господней красотой полны были голубые глубины леса». Родная земля лечит душу, оживают в памяти предания и молитвы. Смертельно больной, герой просит отвезти его в монастырь, чтобы покаяться в тяжких грехах. Мирная кончина примирившегося с Богом происходит «тише падения золотого листа с дерева»; мать поёт умершему на её руках сыну «про дубравы Господни, цветами райскими украшенные». Древний сюжет возвращения блудного сына мастерски претворён Волгиным в форму напевного сказания-притчи.

Встречаются и комические эпизоды, как в рассказе «Икона». Грустной иронией окрашена история о том, как люди возвращают подаренную икону, потому что в квартире «модный стиль модерн» и она «к мебели не подходит». Этот сюжет также словно взят из послевоенной советской беллетристики, из «Чёрных досок» В. Солоухина.

Среди открытий Волгина – описание молитвы сельского священника («Молитва»). Оно уникально в русской литературе. Простой, необразованный батюшка напрямую говорит со Всевышним, буквально вопиет о спасении своих страдальцев-прихожан. Случайно услышанная автором, эта молитва оставляет у него ощущение ужаса и священного трепета. Ничего подобного в отечественной беллетристике нет. Даже в «Путях небесных» И. Шмелёва молитвенные обращения Дариньки выглядят по сравнению с волгинскими слишком литературными.

«Весь интерес писателя обращён на духовную нужду народа, ограбленного в вере своей, и, в частности, особенно подчёркнуто, на переживания антихристова пришествия верно устоявшею во Христе частью православного мира и его духовенства»[6], – заметил В. Амфитеатров. Постоянно ощутим высший план истории, метафизическая битва Креста и сатанинской звезды. «Заутреня святителей» – сказ о том, как Николай Угодник, Сергий Радонежский и Серафим Саровский идут по заснеженной Русской земле, служат заутреню в церковке в глухом Китежском лесу. Никола объясняет, почему так близка ему Русь: она – «кроткая дума Господня. Дитя Его любимое. Неразумное, но любое». Но в революцию русский народ себя обагрил кровью, и святители молятся о его покаянии и спасении, благословляют «на все четыре конца снежную землю, вьюгу и ночь», – в этом финале явственна отсылка к стихиям блоковских «Двенадцати», а в заступничестве святителей звучит надежда на преодоление ледяного мрака.

И в сегодняшней России XXI века, во времена сумрачные и трудные, книги Никифорова-Волгина – как глоток чистейшей родниковой воды. Его светозарное слово лечит душу, наполняет её живительным светом и дарит надежду.

Алексей Любомудров