Читать книгу NWT. Три путешествия по канадской Арктике - В. И. Боярский - Страница 5

1992 год
Путешествие первое: Черчилл – Арвиат – Черчилл
18 апреля

Оглавление

Апрельским скованы морозом

И тундра, и хрустящий наст.

Здесь зябко даже эскимосам,

Не говоря уже про нас…


Вечер. Еще светло. Вот что значит настоящий спальный мешок (в Арвиате я заменил свой мешок, в котором здорово мерз, пока мы шли по берегу Гудзонова залива): спал как у царя за пазухой: спокойно, в одной смене белья. Когда я бился о стенки мешка, то ощущал, какие они теплые, а вот предыдущий мешок промерзал насквозь.

Вчера был туман, плохая видимость, но относительно тепло – минус 22 градуса и слабый ветерок, а сегодня все разъяснилось. Ночью ветер усилился и изрядно потрепал нашу палатку.

Выспался прекрасно, даже встал раньше, подняв ложную тревогу – вытащил Джона из мешка, заявив, что сейчас уже четверть седьмого. На самом деле было без четверти шесть. Тем не менее мы выползли.

Утро встретило нас ясной погодой с поземком и температурой минус 30 градусов. Ветер был все тот же – от севера, северо-востока – и при нашем шествии на запад он будет дуть как раз в правую щеку, что очень неприятно, можно даже сказать, противно. Вообще, боковой ветер более опасен в смысле обморожения, чем даже лобовой. При встречном ветре и правильном капюшоне выдыхаемый теплый воздух отбрасывается к лицу и создает определенный микроклимат, препятствуя обморожению. При боковом ветре этот воздух нещадно сдувается и уносится вместе со своим теплом в бескрайние просторы Арктики, оставляя кожу лица и его выдающиеся части, как то нос и щеки, совершенно беззащитными со всеми «вымерзающими» отсюда последствиями.

Утро разворачивалось хорошо: после хорошего сна хороший снежный душ. Джон выполз из мешка на полчаса позже и от душа отказался – все нежился.

Я решил после долгого перерыва снова сварить эту несчастную овсянку, от которой, признаться, уже давно отвык. Тем не менее время было, и я поставил ее вариться. Однако, опять не рассчитав количество, я сварил столько, что, съев по миске, мы оставили еще полкастрюли.

Чтобы добру не пропадать, точнее, чтобы от него избавиться, я решил отнести кашу Рексу, который все никак не мог придти в себя и не ел предлагаемый ему обычный корм. Я надеялся, что от овсянки, которую он обожал, он не сможет отказаться, и это пойдет ему на пользу. Я оттащил кашу к палатке Уилла, где, свернувшись клубочком, лежал Рекс, и поставил перед его заснеженной мордой миску с дымящейся овсянкой. Он к моей радости живо на это среагировал и начал ее есть довольно энергично. Я порадовался и сообщил об этом Уиллу. Реакция Уилла делала ему честь – он моментально просунул остатки своей недоеденной овсянки мне в окно, сказав, чтобы я все отдал Рексу, что я и сделал. Ждать, пока Рекс разберется со всем этим количеством овсянки, мне не хотелось – я изрядно подмерз и поспешил ретироваться в палатку.

Выйдя, мы пошли по следу. Ветер тревожил правую щеку. Я не надел парку, потому что рассчитывал идти на лыжах, и шел в одной легкой куртке. Вообще, все было теплым за исключением лица и вечно обледеневающих бороды и усов – они практически закрыли всю нижнюю половину лица. Я понял, почему у эскимосов генетически выродилась вся эта растительность на лице – она никак им не помогает, только доставляет хлопоты.

Примерно часов до десяти я шел впереди, потом Джон меня догнал, и пришлось идти вместе, что мне не очень нравилось, потому что страдала моя левая рука, которой я держался за стойку нарт. Местность была пересеченная, с большими надувами рыхлого снега высотой до 70 сантиметров. Лыжи в этом рыхлом снегу, понятно, тормозили, а собаки шли ходко, и нарты тем временем увлекали меня вперед. От этого моя левая рука вытягивалась по направлению движения, то есть на запад, буквально на глазах и в считанное время стала превосходить по длине правую руку в два с половиной раза.

Я все время пытался оторваться от нарт и выскочить вперед, на свою привычную позицию. Наконец мне это удалось, правда, ненадолго, и я вновь постепенно скатился назад, на этот раз к нартам Уилла.

Обед протекал по антарктическому сценарию, в котором роль рук не была прописана четко – иными словами, совершенно не хотелось вытаскивать руки из рукавиц – так было холодно.

Только мы приступили к так называемому ланчу, как на трассе показались два снегохода с санями. Эскимосы – один постарше, другой помоложе – остановились рядом с нами и выскочили нас поприветствовать. Младший был одет в традиционную парку из нерпы и штаны. «Hi, how are you doing?» – произнес он. Посмотрев на мою заиндевевшую бороду, он, не дождавшись очевидного ответа, произнес сакраментальную, во всяком случае из уст эскимоса, фразу: «It is cold out here!» Услышать эту фразу из уст эскимоса показалась мне очень забавным. «Холодновато чего-то!» – именно эта фраза, сказанная местным, привычным к холоду эскимосом, сыграла ключевую роль в судьбе нашей экспедиции. Действительно, подумали мы, очень холодно, не повернуть ли нам на юг уже сейчас, не дожидаясь встречи с неизвестным озером, не сулившей, по всей видимости, ничего хорошего…

По всем статьям забавная встреча, особенно если взглянуть на нее со стороны. Представьте, белые люди, придумавшие снегоход, идут на собаках, а эскимосские люди, придумавшие ездовых собак, идут на снегоходах. Преимущество было на их стороне – они нас, естественно, обошли и со свистом унеслись в заснеженную даль.

У них на лице не было никаких масок, а только небольшие очки. При этом не было заметно следов обморожения. Все наши за исключением меня в отличие от них были закутаны в черные маски. Я покамест обходился без нее, зато борода была вся обвешана сосульками.

Рекс продолжает ехать на нартах Уилла, по обыкновению самых разгруженных. Тем не менее собаки Уилла шли заметно медленнее наших.

После обеда я шел полчасика впереди, чтобы разогреться, а потом уступил место Джону. На этот раз, памятуя о руке своей, я не стал цепляться к нартам Джона и откатился постепенно на заднюю позицию, к Мицурику. Мы с Мицуриком некоторое время шли вместе, потому что дальше мне откатываться было уже некуда, а отставать неохота.

Пересекли следы медведя. Помимо этого свидетельства населенности края, было множество других, таких как торчащие из-под снега в изобилии вдоль всей трассы оленьи рога. Вообще, трасса ориентирована, видимо, на более теплую погоду, на лето, и проходит по буграм. На буграх свистит ветер, и уже проступают лишайники, мхи и булыжники. Трасса здесь накатанная, хорошая. Только в низинах она переметена сугробами. Пересекли несколько озер.

Уже примерно часа в четыре – начале пятого подъехали к домику. Домик с сараем, с антеннами радиомачт производил впечатление хорошо обустроенной зимовки, однако, по всей видимости, заброшенной. Никого там не было. Мы обошли его стороной, и потом я не без труда нашел след. Прошли настоящее кладбище оленьих рогов. Очевидно, здесь разделывают оленей. Торчащие из-под снега рога представляли опасность для наших собак, и потому я обошел это место стороной, что на этот раз не помешало мне потом быстро выйти на след.

Спустя некоторое время впереди я увидел палатку. Два отделившихся от нее снегохода, сверкая фарами, понеслись ко мне. Оказалось, что это тот самый парень, который нам помогал чинить нарты в Арвиате. С ним был его товарищ с дочкой. Дочке, наверное, лет десять – двенадцать, такая маленькая толстуха-эскимоска, лицо открытое совершенно, смотрит с ужасом на мою заросшую инеем бороду. Первое, о чем спросил меня молодой эскимос, не хочу ли я пить. Думаю, вопрос этот был бы более уместен в Сахаре, чем здесь. Пить я не хотел, но мне хотелось зайти к ним в палатку. Увы, времени для этого у нас не было, поэтому, осведомившись, правильно ли идем, мы продолжили маршрут.

Правда, след я тут же, естественно, потерял. И шел дальше на запад уже просто по солнцу, которое светило, слава Богу, в лицо и немного скрашивало это однообразие. Ветер надоел – дует постоянно и очень интенсивно.

В 6 часов остановились лагерем в небольшом распадке на берегу озера. Во время установки лагеря у Уилла и Мицурика сломалась трубка от палатки, и они пришли к нам за запасными, которые у нас имелись. Быстренько организовав лагерь, мы занырнули в палатки.

Связь сегодня была великолепная. GPS показал наши координаты: 61°10′ с. ш., 95°25′ з. д., то есть мы немного продвинулись на север, но в основном держали западное направление.

Этот день путешествия против ветра несколько поколебал уверенность Уилла в завтрашнем дне, и он заявился к нам уже после связи и сообщил, что мы пойдем немножко к юго-западу, к другому озеру, которое ближе и кажется доступнее. Это заявление было полностью в его духе: то, что нам так вот весь день пришлось пройти, проехать против ветра да еще при таком пронизывающем холоде, привело к смене ранее утвержденного плана.

Однако это не сильно расстроило наши планы. Завтра изменим курс, с тем чтобы по системе озер и протоков спуститься к реке Карибу и по ней выйти в океан и потом вернуться уже испытанной дорогой.

Сегодня я сварил усиленный ужин – лапшу с мясом, а на второе просто мясо плюс сыр. После такого сытного ужина мы с Джоном сошлись на мысли о том, что самый приятный момент в экспедиции наступает, конечно, когда вползаешь в палатку перед ужином, когда пьешь кофе, расслабляешься в предвкушении ужина. А потом уже наступает благодать.

Можно об этом смело говорить всем, кто будет интересоваться и спрашивать: «Что самое лучшее в путешествии?». Ответ прост и верен: не идти, конечно, против ветра девять часов, а забраться в палатку, запустить примус и… закусить!!!

NWT. Три путешествия по канадской Арктике

Подняться наверх