Читать книгу Грустные сказки Русской равнины - Вадим Васильев - Страница 1

Для неё я был ещё тем экспонатом. Я помню, что каждый раз, стоило мне только открыть рот, помню, с каким удивлением она меня слушала. В нём было всё: и непонимание и восхищение. Ещё бы, я уж точно не жил по её правилам, скорее наоборот – жил вопреки. Девочка училась на какого-то там инженера, такого серьёзного, что я так и не запомнил даже названия. А после учёбы на дневном бежала на бизнес курсы и успевала ещё заниматься спортом. Тоже каким-то совершенно нелепейшим – флорболом (признаюсь, что с трудом сейчас вспомнил и это название). А ещё она фотографировала и делала это весьма неплохо. Когда я однажды спросил, зачем ей всё это, она ни секунды не раздумывая ответила: "Перспективы. Перспективы, которые я не должна упустить".

Я с её точки зрения не занимался ничем. На работе я только что и делал, как пил кофе и тратил свою драгоценную жизнь впустую. Сколько же раз я слышал от неё про эту драгоценную жизнь! Одну единственную и от того архиважную. А я относился к ней неподобающе. Хуже могло быть только выслушивать истории о бессмертной душе. "Словно для кого-то другого живёшь!" – ругала меня она. На работе я только пил кофе, а в свободное время пропадал в музыкальной студии у друга, но ничем там не занимался (наверное тоже пил кофе (что недалеко от истины)). Что ещё? Бессмысленно катался на машине по пустынным ночным дорогам, царапал стихи в блокноте, но ничего с ними не делал. Ей нравились стихи, но по её мнению они тоже должны были "работать". Весь мир должен был крутиться, вертеться, тянуть ладони к солнцу, расти. А я всего этого не делал. Даже когда мы познакомились, она была в движении, я в статике.

В летнем кафе, утром. В летнем кафе весной. Столики для некурящих. За столом сидел молодой человек. Тело его было обильно покрыто татуировками, на нём надета футболка с черепами, затертые камуфляжные шорты. На столе только чёрный кофе. В его руках блокнот и ручка, а в блокноте хаос стихов, рисунков и бессистемной прозы. В его взгляде безмятежность (наверное). На территорию кафе буквально врывается красивая девушка в деловом платье, в руке планшет и папка с бумагами. Строгие очки. Девушка явно торопится и ищет свободное место за одним из столиков, но на первый взгляд мест нет. Майским утром центр оккупирован туристами и бездельниками (такими как я). Блуждающий и торопливый взгляд девушки пересекается со спокойным взглядом молодого человека с блокнотом. Сошлись лёд и пламень, как говорится. Молодой человек кивает девушке в сторону свободного стула за своим столиком. Она мило улыбается и следует к нему. Со стороны они выглядели контрастно. Как ночь и день. Как чёрный и белый цвет. Девушка явно торопилась и не дожидаясь пока подойдёт официант, сама направилась к барной стойке. Вернулась с двойным эспрессо в руке (это я после узнал). Молодой человек поднял глаза и отложил в сторону свой блокнот.

– Здравствуйте – сказал он.

Так мы и познакомились. Звали её Даша. Она увидела блокнот со стихами и рисунками, и была удивлена такому предмету. На столике рядом с ней лежал IPad и блокнот для неё был просто антиквариатом, ему явно было место в музее в её глазах. Таким же антиквариатом показался и я. Анахронизмом. Занятным экспонатом. Помню, что было начало недели и она была очень удивлена, что я в такой день не работаю, а отдыхаю. Она заглянула в блокнот и похвалила меня за рисунки и за стихи, но сразу же стала расспрашивать о их судьбе. Публикую ли я их где-нибудь? Или почему бы мне не попробовать нарисовать что-нибудь серьёзнее и масштабнее. Ведь блокнот – не место для искусства. Искусство должно работать и зарабатывать. Как и всё остальное в её механическом мире. Но я ответил ей, что в корне с этим не согласен. Что искусство никак не должно быть связано с какой-либо работой. Что искусство вообще никому и ничего не должно и не может иметь материальной цели. И цену тоже не может иметь. В довершение своих слов спросил, понравились ли ей стихи в моём блокноте, а после утвердительного ответа собирался показательно выбросить блокнот в мусорное ведро, но она попросила оставить его для неё.

– При одном условии – сказал я.

– При каком?

– Я напишу на одной из страниц свой номер телефона.

– Ну и пожалуйста, как вам заблагорассудится – ответила она и улыбнулась так, как умеют улыбаться только те девушки, которые нам действительно нравятся.

Я пролистал блокнот до чистого листа и написал свой номер телефона, а немного погодя вывел сверху четыре буквы: "ДАШЕ".

Так мы и познакомились. Видимо ей стало жутко интересно, каково это – жить совсем наоборот. Её интерес нас и сблизил. Впереди было всё лето и тем утром жизнь мне показалась не такой уж и плохой штукой. По крайней мере я сумел выменять у неё грустные стихи на красивую девушку.

***

Несмотря на Дашин загруженный график, виделись мы довольно таки часто. Не днями напролёт конечно, но всё же. Я мог оказаться где угодно и во сколько угодно, чтобы увидеться с ней (я ведь ничем не занимался). Мы могли полчаса пить кофе в середине дня. Или я мог подъехать к ней перед самой ночью, тогда мы долго беседовали в машине, а после она меня целовала и бежала спать. Целовала в щёку, события вообще развивались очень медленно. Её прямолинейность и деловитость пропадала, когда дело касалось всего личного и интимного. Но это ничего – думал я, так оно даже интереснее. Мне даже начинало нравиться выжидать её любовь, подобно тому, как охотник или рыбак выжидает свою добычу. Потом она бежала спать, а я возвращался домой по пустынной ночной дороге. Езды был почти час и я признаться, любил это время и до сих пор по нему скучаю. Пока я ехал, успевал обо всём подумать. Когда ты один в машине и летишь сквозь безлюдный простор на скорости больше ста километров – это и есть то время и то место, когда лучше всего думается, когда ты настоящий "ты", состоящий на сто процентов из себя.

Она была странной, но это по моему. Уверен, что для неё я тоже был странен и необычен – да, ещё тот экспонат. Но это не пугало меня, напротив вся эта странность необъяснимо манила. Затмевала всё остальное. И хоть события и развивались медленно, хоть она явно ни с чем не торопилась, тем не менее я ни о ком больше не думал. Мне было хорошо и спокойно. Что было очень не похоже на меня, каюсь. Никакая другая девушка в тот момент мне была не нужна. Я возвращался домой сквозь ночь и в мире никого больше не было, кроме меня, неё и безграничного ночного простора.

Мы часто спорили, что было совсем не удивительно. Во мне её возмущало практически всё. В ней меня тоже. Но к этому мы быстро привыкли. Мы были интересны друг другу, на этом всё и держалось. Признаюсь, что в мыслях у меня иногда возникало желание стать для неё этаким Тайлером Дёрденом из "Бойцовского клуба" – проехаться по её уютному миру экскаватором, но я боролся с этими мыслями. По крайней мере нарочно я не воевал с её мироустройством.

А ещё я стал приносить ей книги. Не поступаясь мало по мало к её образу жизни, я сразу пошёл в наступление. Первым делом я принёс ей "Волхв" Джона Фаулза и "Путешествие на край ночи" Селина. И взял с неё обещание, что она прочтёт эти книги, а после мы поговорим об этом. Впереди у неё был так сказать отпуск, учёба прекратилась и по логике вещей у неё должно было стать больше свободного времени. Хотя для неё конечно не существовало подобного словосочетания. А через две недели, когда время появится у меня, мы договорились поехать на природу. Взять палатку и уехать на пару-тройку дней на Ладожское озеро. В мои заповедные места. На самом деле мне стоило большого труда уговорить её на эту поездку. И даже больше, я до последнего дня не был уверен, что она поедет. Для неё это казалось ужасной растратой времени. Драгоценного времени! А ещё ей было неудобно. Неудобно оказаться совершенно наедине со мной. Не на час, не на два и даже не на ночь. На три дня. И не в городе, где за стеной живут люди, где люди ходят за окном, где всюду люди. Там нет людей на километры вокруг. Это – словно оказаться на необитаемом острове. Она сказала мне об этом, добавив, что это очень сложно объяснить. Но на самом деле я её понял. Иногда понимаешь что-то, что не можешь понять на словах, но чувствуешь. Помню, я обнял её и сказал, что всё будет хорошо. Всё уже хорошо. К слову у меня уже всё было готово. И палатка и спальные мешки и планы.

***

Я вспоминаю, как около шести утра я забрал её из дома и мы направились на север. Мне приятно это вспоминать. Была середина недели и дороги были свободны, поэтому мы сделали сто пятьдесят километров за два часа. Это было очень хорошим результатом, учитывая, что последние двадцать километров приходились на просёлочные дороги, а порой и вовсе на настоящий лес. Плюс ко всему мы заезжали на заправку и выпили там кофе. Большую часть дороги она проспала, уж тут кофе не помог. Да оно было и к лучшему, не очень-то люблю я дорожные разговоры. Я делал музыку чуть слышной, так, что шорох колёс по асфальту был громче гитарных соло рока из семидесятых. В зеркалах над дорогой низко висело утреннее солнце. Дорожная разметка бежала навстречу моему сосредоточенному взгляду. А Даша красиво спала рядом.

Мне приятно вспоминать эти дни. И ночи тоже. Там, под шум волн на живописном берегу мы первый раз занимались любовью. Приятно вспоминать костёр, дыхание её и дыхание ветра. Брызги воды. Долгие разговоры в глубинах ночи. Утреннюю росу на палатке. Шорохи и запахи леса. Её милый смех, все эти улыбки.

А ещё я помню, что она рассказала мне про книги, которые я ей давал. Ей понравился Фаулз, а от Селина она была в шоке. Сейчас я улыбаюсь, вспоминая это. А книги так и остались у неё.

***

Сейчас, стоя двумя ногами в осени, я вспоминаю её фотографии. А она любила фотографировать, кажется я уже упоминал об этом, рассказывал вам. Я завариваю чёрный кофе в половине второго ночи. И стою двумя ногами в осени. Да, она любила фотографировать и это у неё неплохо получалось. Одну фотографию я даже выпросил (почти). На память. Нет, тогда я конечно так не сказал, но ведь знал же. Когда-то ведь я оставил ей свой блокнот. На память. И ещё пару книг. Поэтому и стащил у неё эту фотографию. Так вот, на ней, на этой фотографии спит её кошка. А кошки красиво спят. Как она. Кошка спит мордочкой на книге "Идиот" Достоевского. Его я не люблю, а кошек люблю. Даже очень. Кошка спит на фоне окна, а в окне ночь. И звёздное небо. Такое звёздное, что звёзд на нём словно больше чем черноты неба. Это самая лучшая её фотография. Это вообще самая лучшая фотография в мире. И она теперь моя, только моя. И почему-то из всего, что было между нами, эта фотография для меня осталась важнее всего. Важнее улыбок, тепла, моментов любви, поездок сквозь ночь, блеска глаз, всего. Может это и неправильно, но примите это как данность. Я и сам не знаю, почему так. Поэтому я и не поделюсь ею с вами, вы уж извините меня. Это главная моя драгоценность.

***

Для неё я был ещё тем экспонатом. И наверное останусь таким навсегда. Люди мало меняются. Лето закончилось и я как-то ушёл. Так бывает.

Вы когда-нибудь думали о том, что мир существует лишь в вашем сознании? То есть он существует только когда, когда вы видите его. Закрыли глаза – и он пропал. Хотелось бы мне в это верить.

22 августа 2014