Читать книгу Краткий экскурс не в свое дело - Валентина Андреева - Страница 2

Глава вторая
О том, как Моцарта отравили сыром «Хохланд»

Оглавление

Владимир не позвонил. Через два дня Суворова Владимира Сергеевича обвинили в убийстве собственной жены Суворовой Майи Семеновны и партнера по бизнесу Михаила Вениаминовича Милашкина.

Вечером в пятницу мы с Наташкой сидели на открытой части маленького кафе, поджидая Петра Васильевича и теряясь в догадках по поводу его краткого телефонного сообщения о случившемся.

Новость никак не укладывались в голове. Суворов Вовка – убийца! Его доброе лицо с застенчивой улыбкой так и стояло перед глазами. Только было оно лицом однокашника. Почему-то вспоминался прежний, а не нынешний Вовка. Вернее, Владимир Сергеевич. Вот отдельные фрагменты лица последнего помнила, но воедино они у меня никак не склеивались. Решила до поры до времени никаких выводов не делать.

Бывший летчик сильно запаздывал.

– Погода нелетная, – пояснила я, вглядываясь в небо, подтверждавшее прогноз погоды на завтрашний день уже сегодня.

Машинально проверила сумку – зонта не было. Может, и к лучшему. За последние дни старательно пыталась убрать зонт с глаз долой, наивно рассчитывая, что вместе с ним уберутся и тревожные воспоминания, но Димка с маниакальным упорством вытаскивал его из всех потайных мест, включая морозильную камеру.

Вот как зонт попал туда, разрази меня гром, не понимаю! Может, вместе с фаршем?… Надо бы морозилку разморозить. Вдруг обнаружится и маленький безмен – потерянный брелок для ключей? Полезный подарок Натальи.

Вчера вечером, воодушевленный новым поводом для нравоучений, муж красноречиво рассказывал о страшных последствиях, которые поджидают всех безалаберных индивидуумов на жизненном пути. В конце проповеди напомнил об истинном назначении зонта и в очередной раз торжественно водрузил его на самое видное место вешалки, где он весь вечер мозолил мне глаза, заставляя вновь и вновь возвращаться к ситуации с убийством Михаила. Там я свой многострадальный зонт утречком и забыла…

Утро, надо сказать, вообще выдалось напряженное. Едва мы подошли к «Ниве», как из подсобного помещения, куда сваливается мусор из мусоропровода, показалась дворничиха Татьяна с пустым ведром и, приветственно помахав им, крикнула, звонили ли нам покупатели на нашу машину?

Димка, сиюминутно выражавший мне свое возмущение тем, что вечно копаюсь, часов не наблюдая, а в результате приходится торчать в пробках на Варшавке, сразу умолк, вздернул брови по максимуму и уронил приготовленные ключи от машины на асфальт.

– Не понял? – заявил он, поднимая ключи и распрямляясь. Брови у него опустились вниз, но почти сошлись на переносице.

– Я говорю, звонили вам вчера вечером покупатели, желающие купить вашу машину по объявлению? – не замечая гимнастики Димкиных бровей и приветливо поигрывая пустым ведром, спросила Татьяна.

– А-а-а… мы ее продаем? – внесла и я свою лепту в попытку прояснить ситуацию. В принципе Димка время от времени поругивает и пугает «Ниву» тем, что, того и гляди, сменит ее на иномарку. Но к этому все давно привыкли. Даже сама «Нива» не воспринимает его угрозы всерьез.

– Это еще по какому такому объявлению? – возмутился муж и с подозрением посмотрел на меня. Я стойко перенесла его суровый испытующий взгляд и схватилась за ручку передней дверцы, давая понять, что даже в мыслях не держу расставаться с нашим сокровищем. – Мы не собираемся продавать машину, – буркнул Димка. – И не собирались. А ты случайно не запомнила, что за типы ей интересовались?

– Как же не запомнила? Запомнила. Обыкновенные люди… Баба в темных очках и мужчина, такой интеллигентный… – Голос Татьяны постепенно терял уверенность. – Не очень молодой и в кепочке. Не очень русский. Фамилию вашу назвал… Говорит, Ефимовы, мол, из этого подъезда машину продают по объявлению, не хочется людей отрывать, может, вы ее покажете? Меня, мол, пока только внешний вид интересует. Если устроит, тогда хозяину и позвоню. Ну я и показала… Они обежали ее и остались довольны. Я думала… Ой! – Ведро выпало из рук дворничихи. – Может, они ее заминировали?!

– Не говори ерунды! – вскипел Димка. – Угнать хотели нашу «Ниву», вот и все! Сегодня же отгоню ее на стоянку.

Настроение у него было испорчено окончательно. Под гневное бурчание мужа мы плавно тронулись с места, а на повороте к Варшавскому шоссе из придорожных подстриженных кустов почти под колеса нашей машины неожиданно вывалилась женщина.

В принципе из этого места вываливаются многие. Здесь как раз обрывается звериная тропа, протоптанная жильцами нашего дома в целях сокращения пути до автобусной остановки. Не используется она только в сезон дождей, поскольку заплывает грязью.

Я сразу поняла, что испытал Михаил Милашкин перед смертью. По своей глупости, мне довелось испортить ему последние минуты жизни…

Испуганная не меньше нас, женщина, издавая тихие стоны, делала тщетные попытки подняться. Судя по всему, у нее были проблемы с ногами.

Я попыталась внести посильную помощь, но Димка, рявкнув на меня, велел не мешаться и открыть заднюю дверь. Протянув мне туфли пострадавшей, он принялся осторожно выявлять повреждения.

Будучи не в силах смотреть на процесс обследования, я уставилась на туфли, отмечая, что они просто великолепны, и одновременно мысленно моля Бога, чтобы все обошлось только синяками.

Женщина, волнуясь, оправдывалась, что плохо видит. Перед выходом закапала назначенный окулистом альбуцид…

Наверное, Бог меня услышал и пожалел. А скорее всего, пожалел пострадавшую.

– Кажется, все в порядке! Отделались легкими ушибами, – сделал заключение муж. – Но я советую вам прокатиться со мной до больницы. На всякий случай мы сделаем рентген.

Женщина рассыпалась в извинениях и благодарностях. На Димку высыпался ворох комплиментов, от которых он сразу же пришел в благодушное настроение.

А у меня оно вообще пропало. Создалось впечатление, что, если бы не туфли пострадавшей, меня могли бы и забыть.

– Мы опаздываем! – нетерпеливо напомнил мне муж и, отняв туфли, не очень ласково подтолкнул меня к передней двери.

Тут же решила, что палец о палец не ударю, чтобы поинтересоваться дальнейшим состоянием дамы. Уже сидя в машине, я попыталась оценить привлекательность пострадавшей, но узрела только цвет костюма (зеленый) и волос (темные, наверняка крашеные).

Женщина нагнулась, пытаясь натянуть туфли. Очевидно, ей было больно. Она слегка постанывала. Я невольно сморщилась от сочувствия и перестала злиться…


Утренние неприятности плавно перетекли в дневные, когда в моем кабинете раздался звонок Петра Васильевича… В результате мы с Наташкой в полном одурении прикатили на встречу с ним в это дурацкое кафе под дурацким названием «Посиделки». Договорились встретиться на открытой площадке кафе, время шло, а летчика все не было. У природы, как известно, нет плохой погоды, и она ощутимо и безнаказанно портилась в свое удовольствие…

Очередной резкий порыв ветра заставил нас вскочить и кинуться к входу внутрь кафе. Уже на бегу я немного притормозила и, развернувшись, оглядела обозримое пространство в последний раз. Петра не было. По открытой площадке кафе носились гарсоны и гарсонки, сворачивая гостеприимные летние пенаты. Дождь еще не начался, но, судя по всему, особо не задержится. И не иначе как в форме ливня.

Громовой раскат заставил меня вздрогнуть. Невольно мелькнула мысль, что даже ситуация с погодой повторяется. Как бы не было очередной неприятности от судьбы…

– Ну что ты застряла? – нетерпеливо потянула меня за рукав Наталья.

Я строптиво взметнула рукой вверх, намереваясь освободиться и от хватки подруги, и от появившегося нехорошего предчувствия. Только потом поняла, что фактически перегородила вход и выход из кафе. Но спиной-то этого не видно. Потому и осталось непонятым намерение Наташки освободить от меня проход.

Какой-то длиннющий тип, пытавшийся просочиться в дверной проем на улицу, не удержал банку пива, нечаянно выбитую мной из его слабых, на мой взгляд, рук. Банка взметнулась вверх. Мы втроем проследили за ее полетом и, машинально вцепившись друг в друга, слегка отпрянули в сторону, чтобы не обеспечить себе прямое попадание в лоб. Или по другим частям тела.

Банка глухо шлепнулась вниз. Непонятно на что – выяснять было некогда, поскольку она продырявилась и мигом обдала нас троих пивным фонтаном.

– Блин! Святой источник! – взвизгнула Наташка, шарахаясь внутрь кафе, но забыв отцепиться от меня и высокорослой жерди.

Так мы и ввалились втроем в одной связке прямо к первому ближайшему столику. К сожалению, он был занят…

– Понимаете, такая досадная оплошность, – под аккомпанемент бьющейся посуды бормотала подруга, отплевываясь и одновременно пытаясь выбраться с коленей плотного краснорожего бугая.

В это время я под столом старалась вытащить свою босоножку, зарулившую за противоположный по диагонали угол, от растерянности не сообразив, что проще обойти этот стол и поднять ее с пола.

Куда закатился третий член нашей триады, мне было не интересно. Как выяснилось позднее, он, раскинув длинные руки в стороны, лежал поперек стола, придавленный сверху пудовым кулаком краснорожего. На противоположном конце этого стола сидела подруга краснорожего – стройное голубоглазое чудо женского пола в костюме небесного цвета – и с вытаращенными глазами молча изучала картинки экзотической жизни в Майами на рубашке поверженной «коломенской версты».

– Мы случайно выбили из рук молодого человека банку пива… – продолжила объяснения барахтающаяся Наташка.

Я как раз почти ухватила босоножку за ремешок, но тут бугая дернуло вскочить вместе с Наташкой с места, при этом он нечаянно пнул мою босоножку. Она резво полетела дальше к чьим-то совершенно не знакомым ногам в серых брюках, обутым в изящные черные туфельки – подобные я с удовольствием купила бы себе. Точно такие же сегодня утром держала в руках. Только вид у них был похуже. Я быстренько выползла из-под стола и, не утруждая себя подъемом, на коленках заспешила к ним.

– Ты че, дохляк, баб за пиво колбасить! – донесся до меня рев разъяренного быка.

Мне, правда, разъяренных быков видеть не приходилось, но думаю, что реветь они должны так же. Этот рев отвлек меня от моего продвижения к цели, я оглянулась. Похоже, бугай решил сделать из худосочного парня инвалида. Наташку за ненадобностью отшвырнул в сторону, и она скромно валялась у двери, напрочь забыв все, что собиралась сказать. Ухватив несчастного одной рукой за рубашку с физиономиями счастливых аборигенов Майами, второй – за пояс брюк и легко оторвав парня от стола, краснорожий детина выкинул его из кафе прямо под начавшийся ливень.

Я быстро подхватила босоножку, машинально отметив, что серые брюки вместе с туфлями куда-то пропали, и поспешила на помощь к подруге.

– Не перевелись еще настоящие мужики на свете, – морщась и потирая ушибленную ногу, простонала та. – Жаль только, что их умом обделили…

К нам подошел гарсон. Он вежливо извинился за инцидент, имевший место быть именно в их кафе. С теми же словами извинения гарсон принялся устранять легкий бардак на столе у краснорожего. В считанные минуты стол сменил макияж.

– Че было приставать к этому ботанику с пивом? – нравоучительно заметил бугай. – Надо уметь разбираться в людях. Банка пива у него ползарплаты отняла. Разве ж он в состоянии угостить девочек?

На всякий случай я оглянулась. Других «девочек» рядом не было.

– Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодой, – все еще морщась, объявила Наташка. Да кто бы возражал!

– Присаживайтесь! – Приглашение звучало так, будто звали не куда-нибудь, а на скамью подсудимых. – Э-э-э! Шампанского девочкам!

Шустрый гарсон кивком дал понять, что команда принята к исполнению.

Я встрепенулась и постаралась объяснить, насколько ошибочным было мнение бугая о ситуации в целом.

Его спутница хлопала накрашенными ресницами и тупо смотрела на нас с Наташкой в упор. Точно так же, как чуть ранее на райскую жизнь в Майами.

– Да брось ты оправдываться! – перебил меня бугай. – Видел, как этот козел закинул вас внутрь…

Отвлек телефонный звонок. Бывший летчик коротко пояснил, что место встречи меняется. Нам необходимо с самым беззаботным видом покинуть кафе, дав понять немногочисленным посетителям, что зашли мы в это заведение случайно.

Беззаботного вида не получилось. На столе уже стояла бутылка шампанского, а красная рожа бугая светилась барским радушием, грозящим вот-вот обернуться вспышкой необузданного гнева.

Я невольно смерила расстояние до двери, сомневаясь, смогу ли одолеть его в три прыжка, прежде чем меня окатит душ пенистого напитка. Который, кстати, терпеть не могу. Может, он хоть пиво смоет. Его я тоже не уважаю…

И тут подруге пришла в голову гениальная мысль. Просто удивительно, как она миновала меня.

– Большое спасибо, мы только на минутку в туалет. Голову надо помыть, и вообще, – приветливо улыбающаяся Наташка сделала витиеватый жест кистью руки, – следует привести себя в относительный порядок. – Бугай вопросительно смотрел на нее, не понимая, о чем идет речь. – Пиво смоем, понятно?! – гаркнула ему подруга и потащила меня куда-то в сторону.

Немного поплутав по подсобным помещениям и выслушав пару не очень добрых попутных слов от посудомоек и грузчиков, мы в конце концов попали в добрые руки проснувшегося секьюрити. Прямо у кабинета администратора. Благодаря этому и были вежливо выставлены вон через черный ход. С приглашением заходить и дальше в любое удобное для нас время, только в другую дверь.


Грозовое облако унеслось вдаль, но дождь еще старательно поливал все подряд без разбора. Я порадовалась, что мерзкий пивной запах наконец смоется с лица и головы. Даже приостановилась и задрала физиономию вверх.

– Облысеешь, – коротко предупредила Наташка, прикрывая голову пластиковым пакетом, изъятым из сумочки. – Дожди сейчас некачественные. Не то что в старину. Это Петр звонил?

– Моей физиономии облысение не грозит, – отмахнулась я. – А на голове волосы сейчас наращивают. И звонил действительно Петр. Кажется, он ушел в партизаны. Ничего не понимаю!

– А я и понимать не хочу. Скажи, ну какое нам дело до какого-то Суворова, с которым ты сто лет назад училась в одном классе? С тех пор миновала вечность. От этой встречи одни неприятности… – Наташка открыла дверцу машины, юркнула на водительское сиденье и громким, хорошо поставленным голосом лектора продолжила рассуждения: – Нет, конечно, если сравнивать с Михаилом Вениаминычем Милашкиным или Суворовой Майей Семеновной, то наши неприятности как-то меркнут…

Я нетерпеливо постучала в стекло, напоминая, что пора бы открыть дверцу и для меня. Подруга встрепенулась, ахнула и запустила меня внутрь.

Наверное, мы представляли собой жалкое зрелище. Во всяком случае, смотреть на себя в зеркало не хотелось. Тем более что рядом с собой лицезрела Наташку. Едва ли я выглядела лучше…

– Достань из бардачка пару стареньких полотенчиков. Они чистые. Я их для стекол держу. Только не измажь своей тушью. Сначала потёки носовым платком вытри.

Пару минут мы яростно боролись с излишками влаги, потом Наташка завела машину и осторожно тронулась с места. Я протянула руку к приемнику, но не успела нажать на кнопку, как оно заговорило само. Только откуда-то сзади.

– Добрый вечер! – раздалось вполне мирное приветствие с заднего сиденья.

Я оторопело уставилась на кончик указательного пальца, так и застывший на полпути к приемнику, что не могло не привлечь внимания подруги.

Сначала мы машинально ответили на приветствие. Потом Наташка взвизгнула, резко вильнула вправо, подрезав дорогу убогому «Мерседесу», за рулем которого сидел почти подросток. Получив за это совсем не лестное звание, скажем так – старой ночной бабочки на работе, она совсем ошалела…

Не знаю, куда бы подруга вылетела дальше, если бы я не опомнилась и не заорала:

– Петька, придурок!!!

На большее меня не хватило. Да и не надо было. Наташка уже и одна справилась, искусно совмещая езду по правилам с изощренными напутствиями в адрес завалявшегося под задним сиденьем Петра. Вот как раз на пожелании ему всю жизнь проспать в таком закуточке, она и опомнилась. Пожалела свою «Шкоду». Поправилась и изменила спальное место, разместив его в «Таврии». «Таврией», или в нашем просторечии «Ставридой», пользовались Натальины муж и сын. В основном для рыбалки. Потом подруга то ли выдохлась, то ли задумалась, но замолчала. А я вообще молчала – от неожиданности.

Через минуту выяснилось, что Наташка занялась анализом ситуации, результатом чего стали осмысленные вопросы. Во-первых, как Петр попал в закрытую машину, находящуюся на сигнализации? Во-вторых, зачем он в нее вообще залег, вместо того чтобы культурно посидеть за столом в кафе вместе с нами?

– Мы там, кстати, пользовались успехом, – ничуть не покривив душой, добавила Наталья.

Отвечать Петр не стал. Хотя и заговорил:

– Владимир Сергеич просил передать Ирине конверт. Но так, чтобы ни одна душа не видела. Я оставлю его здесь, под сиденьем. Постарайтесь остановиться где-нибудь в безлюдном месте. Я вылезу. Сегодня за мной следили.

– Погоди, погоди! – спохватилась я. – То есть как вылезешь? Ты же ничего толком не объяснил. Что вообще произошло?

– Наталья, посмотри повнимательнее: сзади не видно «Мазды» цвета «мокрый асфальт»? – Петр, похоже, вообще не хотел отвечать на вопросы.

Наташка напряженно уставилась в зеркало заднего вида.

– Не зна-а-аю, – испуганно протянула она. – Какой-то «мокрый асфальт» едет, но я в марках иномарок ни фига не разбираюсь.

– Та-а-ак! – послышалось снизу. – Значит, отследили! Будем уходить и заметать следы. На всякий случай вылезать не буду. Может, решат, что мы не встретились. Постарайтесь вести себя естественней.

– Ага! – с готовностью отозвалась Наташка. – А как? Жалко балалайки нет. Ир, ты умеешь тренькать на балалайке?

– Я умею на пианино.

– Увы, его тоже нет под руками…

Бывший летчик завозился между сиденьями, укладываясь поудобнее.

– Только не нервничайте. Женщина за рулем в состоянии нервозности сродни взбесившемуся танку.

– Тебе там легко вещать из подполья. Сзади сплошные «мокрые асфальты». Я даже не знаю, куда ехать. О! Впереди пост патрульно-постовой службы, сейчас остановимся и спросим…

– Ты уверена, что инспектор знает, куда нас несет нелегкая? – засомневалась я. – Давайте просто остановимся и подождем развития событий. Заодно и обдумаем свое положение.

– А если инспектор заметит меня? Я еще без паспорта, – запаниковал Петр Васильевич, заметив, что Наталья останавливает машину.

– Не ты один. Я еще и без прав, – отрешенно заявила Наташка. – Они у меня в бардачке в «Ставриде» остались. С прошлого воскресенья, когда за опятами ездили. А «Ставрида» у Лешика. А Лешик на даче. А я, значит, здесь. Блин! И инспектор здесь!

– Здравствуйте! Старший инспектор Зуев, – козырнул скучающий страж правопорядка на дороге, с любопытством заглядывая в окно.

Наташка сидела по стойке смирно, вперив задумчивый взгляд в никуда. Инспектор проследил за ним, ничего интересного для себя не увидел и вернулся к личности подруги.

А личность, надо сказать, была очень симпатичная, хотя и слегка невменяемая. Пепельные волосы, приведенные полотенцем в состояние первобытного хаоса, несколько портили впечатление от нежного румянца на щеках, но мои были еще хуже.

– Проблемы? – доброжелательно спросил гаишник и кинул взгляд на заднее сиденье. В ту же секунду доброжелательность улетучилась, он резко рванул переднюю дверцу на себя и приготовился строго спросить, чье тело втихаря перевозим.

Я вжалась в кресло, представив всю череду неприятных последствий. Судорожно вздохнув, вытаращила глаза на инспектора в надежде, что его облаченная в форму богатырская фигура сказочным образом растает.

Гаишник Зуев так ничего и не рявкнул. Наташка приложила указательный палец к губам, призывая его соблюдать тишину.

– Мужа везу. С дружеской попойки. Три раза поднимали – сваливается, козел! Только что опять навернулся. Вот остановилась и думаю – поднимать, или так доедет? – Она оглянулась ко мне, как бы спрашивая совета.

Я сглотнула комок в горле и мигом затараторила:

– По-моему, и так доедет. Все равно вниз загремит. Зря ты его приучила спать на двуспальной кровати, да еще у стенки.

Петр Васильевич издал снизу несколько музыкальных мычаний, свидетельствующих о том, что если он и труп, то весьма жизнерадостный.

Инспектор расслабился, хмыкнул, но тем не менее потянул носом воздух из салона.

– А пивом-то несет! – завистливо заметил он.

– Это муж в салоне пролил. При погрузке, – с готовностью подсказала Наталья.

Инспектор с сожалением закрыл дверцу, козырнул и пожелал нам счастливого пути.


Какое-то время мы бесцельно катались по улицам в поисках тупиковой ситуации. В том плане, чтобы впереди и по сторонам был тупик, а сзади дорога просматривалась, как на ладони. Петр отказывался разговаривать в ином месте.

Потом эта затея надоела – сделали вывод, что тупики возникают исключительно в те моменты, когда выступают в роли абсолютно ненужного, но непреодолимого препятствия к продвижению вперед. Прямо как с развитием социализма в нашей отдельно взятой стране.

Наконец выехали к каким-то первобытным гаражам, обитым неровными кусками ржавого железа. Мы с Наташкой вышли прогуляться, чтобы проверить наличие посторонних личностей и через минуту убедились, что их в этом диком оазисе всего две: я и она. Возвращались бегом, стараясь не вступать в перепалку с местными псами. Под собачий лай и улюлюканье каких-то нарисовавшихся на горизонте пьяных отморозков вскочили в машину, рванув с места, как на ралли…

В девять часов вечера я с беспокойством напомнила Наталье, что муж и сын ждут ее на даче. Как и водительские права, отсутствия которых у нее, в свою очередь, ждет в душе каждый инспектор ГАИ. О себе уже и не заикалась. Моя семья, включая клан кошек, давно глаза проглядела. Все за исключением нас с Наташкой уехали еще в пять часов, будучи уверенными, что мы рыскаем по магазинам.

– Ну, наконец-таки! Приехали! – заявила Наташка, притормозив у сверкающего огнями «Перекрестка». Темнело с каждой минутой. – Или мы вылезаем и идем в торговый центр, или я сразу же еду на дачу! Еще ни один шпион так не петлял. Будь я «хвостом», давно бы скопытилась. Летчик! – обратилась она к Петру. – Давай вылетай по-хорошему! – Летчик упорно молчал. – Та-а-ак! – протянула подруга, испепеляя меня взглядом. – Иди, моя дорогая, на перехват. Я нашего Петюнчика спроважу в рейс, а посадочную полосу вместе согласуете. Хватит из меня идиотку делать! – гаркнула она для большего эффекта.

Если у Петра Васильевича и были нервы, то наверняка железные. Он не испугался.

Наталья со своего водительского сиденья сыпала угрозами, я старалась уговорить его выползти по-хорошему, пока не пришло в голову перегнуться пополам и пошарить под задним сиденьем. Там было пусто.

Подуставшая Наталья щелкнула выключателем. Петюнчика действительно и след простыл. Внизу лежал только белый конверт. Я с трудом до него дотянулась.

– Не легче было бы достать послание, открыв заднюю дверцу? – бесцветным голосом спросила Наташка и неожиданно прослезилась: – Где же мы его могли выронить, а? Может, он сам? Куда же Петенька в ночь без документов? Я-то думала его оставить в Москве переночевать. У тебя дома. Все равно никого нет.

– Почему у меня? – оторопела я. – У тебя тоже никого нет.

– Ты ж у него в гостях была? Была! – возмутилась Наташка. – Ответный визит. С каких пор ты такая негостеприимная? И что ты вообще на рожон лезешь? Все равно мужика где-то потеряли. – Она взяла из моих рук плотный конверт, повертела его, понюхала и, испуганно оглянувшись по сторонам, сунула к себе в сумку. – Ты потеряешь! Если Петр Василич так конспирировался, случилось нечто жуткое. И лучше бы нам этого не знать. С другой стороны, не можем же мы отказать человеку в помощи? Можешь не отвечать. И не сиди с таким вытянутым лицом! Конверт вскроем позднее. Вдруг там такие сведения, что и у меня физиономия вытянется! Куда ж мы потом в таком виде? Значит, так: летим в магазин. Я набираю продукты на двоих, ты делаешь вид, что набираешь. Твою каталку потом «забудем» в торговом зале. Твоя задача обеспечивать мою неприкосновенность.

Наташка повесила сумку на шею перед носом и решительно вышла из машины, гордо взглянув по сторонам, где в общем-то никого и не было. После нас никто не припарковался. Пятнадцать пустующих машин, к которым мы примкнули, скучали без хозяев.

Наверное, я слишком старалась обеспечивать Натальину безопасность. Рыскала по всем укромным уголкам торгового зала, ведя оттуда наблюдение за всеми покупателями подряд. Поди разбери, кто из них является сомнительной личностью.

На Наташку никто не смотрел. Ни прямо, ни косо. Но минут через десять следом за мной стали ненавязчиво прогуливаться три работника магазина.

Рассерженная подруга заалела яркой пятнистостью на щеках, пару раз, поджав губы, исподтишка покрутила пальцем у виска, и я стала еще бдительнее нести службу.

Через пять минут ко мне подошла вежливая девушка и предложила свою помощь в выборе товара. Я растерянно оглянулась. Взгляд уперся в плотную стенку аж из шести особей обслуживающего персонала.

– Освободите проезжую часть, – как нельзя во– время рявкнула Наташка, и стенка моментально распалась. Подруга решительно въехала с тележкой в образовавшееся свободное пространство и, не обращая внимания на почетный караул, стала перекидывать часть продуктов в мою тележку, где одиноко торчал поникший куст укропа. – Зачем нам этот веник? – фыркнув, спросила она. Я пожала плечами. Договорились же, что тележку «забудем». Не все равно, что в нее положить? – Возьмите свой, как написано на ценнике, укроп назад. – Наталья, не глядя, протянула его в сторону, и поникший букетик тут же подхватили услужливые руки торгового работника. Следовать за нами до кассы, наступая на пятки, караул не решился. Провожал взглядами на расстоянии. – Когда надо, их не дозовешься, – пробурчала Наталья. – Но ты-то хороша! Единственный положительный момент – если кто и следил за моей сумкой, то наверняка про нее забыл. Все взоры посетителей были прикованы только к тебе. Я и сама чуть не увлеклась твоими прятками…


Уже сидя в машине, прозвонились на дачу. Алена сообщила, что у них все хорошо. То, что выгребли дома из холодильника, дома же и забыли. Эта патология у нас носит хронический характер… Долго искали «рыжего». Пару часов назад поиски увенчались успехом. «Рыжим» единогласно избрали меня. Я же за отсутствием не могла представить сколько-нибудь убедительных доводов «против». Поделили последнюю горбушку хлеба. Папик лег спать, велев не будить. Я приеду – сам встанет. На запах. Славка, не дождавшись бабушкиной «каши из топора», озверел и вышел в люди. До сих пор там и сидит – у Лешки, бутербродами объедается. А вообще следует поторопиться. Бабушка сделала замечательные блинчики с капустой…

На этом у меня села батарейка.

– Наталья! Мне надо домой, – развернулась я к подруге. – Мои опять котомку с продуктами забыли.

Наташка молча развернулась в сторону дома, благо ехать недалеко.

Наверх поднялись вместе. Наташкина сумка по-прежнему болталась у нее на шее. Мне так и виделся внутри белый плотный конверт. Пытаясь открыть входную дверь, я дважды уронила ключи. Они никак не хотели открывать замок. И не мудрено. Ключи были от работы.

Пока рылась в сумке в поисках нужных, Наташка действовала на нервы своими тяжкими вздохами и закатыванием глаз к потолку. Там, кстати, одна лампа перегорела. Надо позвонить электрику… Бедный Вовка! Не может он быть убийцей.

Войдя наконец в квартиру, включила свет и первым делом поставила на подзарядку мобильник. Затем мы пошли на кухню, не удосужившись даже сесть, достали конверт и вскрыли его. Но участвовать в совместном прочтении послания Наташка отказалась, заметив, что не имеет на это права. Письмо адресовано лично мне.

Спорить я не стала. Просто зачитала письмо вслух, буквально через строчку, ожидая наткнуться на страшные факты, требовавшие обстановки сверхсекретности. Их не было. Это нуждалось в осмыслении.

И тогда мы с Наташкой уселись поудобнее, и уже она, не выпендриваясь, занялась прочтением написанного от руки послания вслух. Начиналось письмо с «Милой Иринки». Дальше шла несущественная фраза, содержащая слова сожаления, что судьба развела его со мной. И более существенная – о том, что она, хотя и поздно, но постаралась исправить свою ошибку. При первом, торопливом, прочтении я через эту фразу перескочила.

– Что он имеет в виду? – спросила у меня Наташка таким тоном, будто Вовка писал под мою диктовку. – Может, надеется остаться тебе добрым другом? Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной за исключением тех случаев, когда они испытывают друг к другу легкую неприязнь или чувство опять же легкого раздражения. Вот как у меня к твоему Димке… Та-а-ак! Дальше он пишет, что у него очень мало времени и просит извинить за возможную сумбурность письма. Это все ненужная лирика. Времени мало, а отвлекается на такие мелочи… О! Вот оно! «Скорее всего, мне будет предъявлено обвинение в организации убийства Майи и Михаила. Меня должны арестовать. Допустить этого не могу. Очень прошу поверить: я никого не убивал, меня кто-то ловко подставил. Самое ужасное, что сегодня похоронил Майю. Проводить Михаила уже не получится. Эти двое близких мне людей заплатили своей жизнью в угоду чьему-то безумному плану. Момента страшнее в моей жизни не было. Теперь о главном: моя дочь должна прилететь…» Слушай, она завтра в восемь вечера прилетает! Вот тут указан номер рейса… Блин! Ты по диагонали, что ли, читала?! Он пишет, что не уверен в ее безопасности, и о возвращении ребенка не знает никто, кроме Петра Василича. С некоторых пор твой школьный товарищ перестал доверять всему своему прежнему окружению… Вот же она, эта самая тайна, – из-за нее все наши гонки по Москве! Блин! Я же без документов, а? Что-то все перепуталось… Так! Еще раз вернемся к дочери… Он настоятельно просит тебя встретить ее, но чтобы ни одна живая душа не знала… Интересно, что ж мне, живой душе, теперь помереть раньше срока?… Зовут ее Вика, ей пятнадцать лет… Почему пятнадцать?… Наверное, поздно женился. Хотя нет, что-то у меня с арифметикой! Так-так-так… Ничего не говорить о смерти Майи… Ну это понятно… Естественно, она самый лучший ребенок в мире!.. Фи-ига себе!.. – Наташка опустила руки с письмом на колени и с чувством великой жалости посмотрела на меня. Я невольно забеспокоилась и заерзала на месте. – Вику оставлять у себя нельзя. Ее требуется переправить на историческую родину нашего летчика. К его жене и детям – до кучи. Только там она может считаться в безопасности при условии, что об этом никто не будет знать… Вынуждена внести поправку – никто, кроме меня. – Подруга снова уставилась в письмо и, глотая слова, забубнила что-то нечленораздельное…

– Ничего не понимаю! – перебила я Наташку.

– Думаешь, я понимаю? А меньше всего то, как все это осуществить на практике? Ему хорошо рассуждать, ссылаясь на твою врожденную порядочность. Много времени со школьных лет утекло. Запамятовал уже, что эта порядочность у тебя граничит с придурью. Вот не зря тебе говорила: давай не будем открывать конверт, пока в магазин не слетаем. Представляешь, что бы сейчас там с тобой было? Я бы и сама по всем отделам исключительно ползком проползла, а добытое – в кассу волоком… Не знаю, как поедем… Без документов, без уверенности, что никто не следит… – Подруга нахмурилась.

Я сидела в полной прострации. Ни одной умной мысли! В голове – сплошные рекламные ролики.

– К тебе овод залетел. Запоздалый. На занавеске сидит, – отрешенно заявила Наташка.

– Спроси, что ему нужно, – машинально ляпнула я, не вдаваясь в суть сообщения.

– Зачем спрашивать? И так ясно: общения ему нужно. Человеческого. – Она поднялась и прихлопнула овода конвертом.

– Ты что?! – очнулась я. – Зачем же конвертом?

– Затем! Под рукой только чайник был. Почувствуйте разницу! Из-за тебя же на мокрое дело пошла. Конверта ей жалко… – Наталья ворчала как-то через силу.

Я начала потихоньку осмысливать наше положение. И пришла к выводу, что оно безвыходное. Можно позвонить на дачу и сослаться на отсутствие у Натальи водительских прав, но в этом случае не позднее, чем через час за нами уже приедут – либо мой Дмитрий Николаевич, либо ее Борис Иванович.

Я и не заметила, как произнесла это вслух.

– Типун тебе на язык и два под язык! – встрепенулась подруга. – Чтобы я сама призналась мужу в собственном маразме! Хватит рассиживаться! Смываем пиво – и поехали. Письмо убираю в свою косметичку. По дороге подумаем, что делать…

Благоухающая чистотой Наталья вернулась, когда я, сидя на кухне, еще сушила феном волосы. Стараясь не нарваться на замечание о нерасторопности, вскочила и забегала по квартире, пытаясь вспомнить, куда положила сумочку. Ее не нашла, но наткнулась на забытую домочадцами ручную кладь, про которую уже и сама забыла. На ней же обнаружила свою сумочку. Наташкин вопрос, какого лешего мельтешу перед глазами, неожиданно разозлил, и я наорала на подругу за то, что постоянно мной командует. Она обиделась и гордо направилась к выходу.

У двери и помирились. Просто я опять выронила ключи. А нагнулись мы за ними вместе… Попробуйте столкнуться лбами и не прыснуть со смеху.


– Ну, родные гаишники, гибэдэдэшники или как вас там теперь обзывать, держитесь! Поеду строго по правилам дорожного движения… Правда, они у меня местами свои… Ир, пошарь, на всякий случай, сзади руками. На первый взгляд там никого нет, но вдруг кто-нибудь закатился под сиденья? – Я второй раз добросовестно проверила все свободное пространство. Первый раз осуществила это, когда ставила на заднее сиденье сумку, прихваченную из дома. Успокоенная подруга решительно тронулась с места. – Через пост на Варшавке не поеду. Лучше дадим крюк по «пьяной дороге». Ну там, где школа ГАИ. Или ГИБДД. Короче, кузница кадров с «большой дороги». Там по ночам все смирные – спят. А днем учатся на чужих ошибках.

Но, выехав на Варшавку, Наташка сменила решение. Несмотря на позднее время, попутных машин было предостаточно. В таком потоке легко спрятаться. Пятница – Москва провожала дачников на выходные дни.

Выехав за пределы кольцевой автодороги, вздохнули свободнее. Встречных машин практически не было, светом фар никто не ослеплял. У Натальи не возникало необходимости часто отвлекаться на краткую характеристику других водителей. В основном обходилась личностями тех, кто шел на обгон.

– Ну что ты молчишь, как будто нечего обсудить? – спокойно спросила она. – Если думаешь, то так и скажи.

– Думаю, – согласилась я.

– А что тут думать? Завтра надо встречать девицу. Не бросать же ее на произвол судьбы. Интересно, зачем твой Суворов ее сюда вытащил? Сидела бы она спокойненько в своей Англии, ума набиралась. Кстати, с кем-то ведь она там сидела? Нет, волокет ее в самое пекло! Ты успела обратить внимание на то место в письме, где Суворов просит ничего не сообщать девочке об убийстве ее матери?

– Успела. И даже порадовалась, что нам не придется сообщать ей эту ужасную новость. Вот только не успела до конца продумать объяснение для семьи насчет завтрашней поездки в аэропорт. Допустим, одна из иногородних пациенток вашей клиники оказалась твоей бывшей одноклассницей…

– Ой, вот только не надо опять про школьных товарищей!

– Ну хорошо, просто старой знакомой… Допустим, в разговоре выяснилось, что дома у нее осталась пятнадцатилетняя дочь. Одна! Она решила переправить девочку к бабушке. Чтобы была под присмотром.

– Бабушка?

– Обе! Не сбивай меня с мысли. Хотя… Пожалуй, ты права. Бабушка скоропостижно заболела, и внучка отправляется к ней обеспечивать нормальный уход…

– Надо думать, с приездом этой Красной шапочки бабушка моментально вскочит с постели. Будет носиться по дискотекам следом за внучкой – быстро про хворь забудет.

– Почему ты так говоришь о девочке, которую совершенно не знаешь?

– А ты знаешь? По крайней мере она дочь моей, а не твоей приятельницы.

Я призадумалась. Не сразу дошло, что девочка – персонаж вымышленный.

Скорее всего, до подруги дошло тоже, поскольку она подозрительно примолкла, потом поспешно сказала:

– Знаешь, давай не будем сейчас обсуждать поведение девицы. В принципе все правильно. Девочка едет к бабушке из глухой провинции, прямая необходимость ее встретить. Вот только зачем провожать? Достаточно посадить… Какой транспорт ходит на родину Петра? Как, кстати, это место значится на карте?

– Кажется, город Касимов. А как туда доехать, не знаю. Наверное, поездом каким-нибудь или автобусом…

– Подожди, подожди, как не знаешь? Так куда же нам тогда сироту касимовскую везти, если ты адреса Петра не знаешь?

– Кажется, в письме было что-то про транспорт. Ты же до конца дочитала.

Наташка притормозила, съехала на обочину и, включив в салоне свет, вытащила из косметички письмо. Бормоча и глотая слова, добралась до нужного места:

– Ты смотри! О нас позаботятся! Здесь написано, что Петр Василич выберет самый безопасный способ добраться до малой родины и обеспечит всем необходимым в дорогу. Выходит, еще позвонит… Интересно, что значит «самым необходимым»? Сухим пайком? Нам подачек не надо!

– Ну-у-у, я не знаю. Может быть, еще чем-нибудь? Например, калькулятором для окончательных расчетов… Я имею в виду автомат. Отстреливаться от бандитов.

– Ирка, мне по-прежнему все это жутко не нравится! Пожалуй, даже больше, чем раньше. Давай привлечем к делу наших мужчин. Ты не находишь, что им слишком хорошо живется?

Я задумалась. Рядом с Димкой, конечно, надежнее. Но вся беда в том, что я ничего не сказала мужу про «встречу школьных друзей». Думала, что все этой стихийной встречей и ограничится. Не хотелось очередных проповедей, да и не к чему было создавать лишний повод для ревности. А если сейчас выложить всю правду, получится, что… Ой, лучше я одна поеду!

– Наталья, что мы нагнетаем обстановку? Мне просто-напросто надо перевезти ребенка из одного пункта в другой. Может быть, Вовка опасается кинднэпинга, боится, что Викторию используют в меркантильных целях, как источник выкачивания денег. Хотя… Мать погибла, отец в бегах… Девочка остается одна. Кстати, даже к Листратову обратиться не можем. Кажется, мы вступаем в конфликт с законом…

– Это закон вступает в конфликт с нами. Ладно, поехали дальше. Может, за ночь какие-нибудь задние мысли появятся. Ну, в смысле, задвинутые разумом на задний план. А поэтому – самые умные. Во всяком случае, без меня никому ничего не объясняй. Штурм твоего мужа возьму на себя.

Бравурная мелодия мобильника заставила меня судорожно перерыть всю сумочку. Старые аппараты захочешь – не закопаешь. В полкило весом. А эта миниатюрная фигушечка постоянно теряется.

– Алло! – торопливо ответила я мужу, выудив наконец мобильник из сумочки и еще не нажав кнопку. Он, естественно, не услышал и отключился. Я спешно перезвонила: – Дима, что случилось? Только быстро, у меня аппарат не успел как следует зарядиться.

– Половина двенадцатого! У нормальных людей ночь на дворе.

– И что? Ты решил, что я сама не догадываюсь?

– Нормальные люди считают своим долгом сообщить родным людям, что задерживаются…

– Нормальные люди не забывают дома сумки, за которыми потом вынуждены заезжать ненормальные! Минут через двадцать будем. – Я с досадой отключилась. Нет, не стоит посвящать мужа во всю эту историю.

Новый победный марш мобильника заставил меня опять сунуться в сумочку. И зря. Наташке звонил Борис. Только ей не надо было искать аппаратик. Он болтался у нее на шее, как священный амулет.

Очевидно, Борис ничего нового Наташке не сообщил.

– Ну почему мужики, как правило, только о себе думают? – спросила у него наивная подруга. – … Я тоже переживаю. Если хочешь свести с кем-нибудь счеты, иди к Димке. Это из-за него нам пришлось делать огромный крюк и заезжать домой. Он оставил семью без куска хлеба… Ах, это ты у него хлебом побирался? А почему собака воет?… Ах, это Лешик поет. С голода, наверное. Ладно, Боря, не отвлекай меня от дороги. Половина столицы рванула в ночное. И каждый козел норовит обидеть бедную женщину… Да ты что, Борис! Я совсем не тебя имела в виду… Вот, блин! Отключился…


Дом встретил темными окнами. Члены семьи, включая кошариков, в живописном беспорядке сидели на крыльце под лунным светом и обсуждали причины смерти Моцарта. Не могу утверждать, что мое появление с сумками осталось незамеченым. «А вот и мамочка заявилась!» – между делом отметил сын, и все на секунду отвлеклись, чтобы убедиться – это действительно я.

Проход был прочно блокирован, пропускать меня никто не собирался. Алена, добавив к высказыванию брата короткое приветствие, с жаром заявила, что Моцарт сам жаловался и собственной жене, и двум своим врачам, что судья Франц Хофдемель частенько подсыпал ему в вино гремучую смесь, состоявшую из мышьяка, сурьмы и окиси свинца. Причем убивал этот яд, приготовленный по старинному рецепту итальянских алхимиков, не сразу, а постепенно. Поэтому угасал Моцарт в течение года, мучаясь от постоянных болей в желудке и жестокой мигрени. За день до смерти тело великого композитора жутко распухло. Дали себя знать накопленные излишки яда. В пользу версии отравления говорит и заключение итальянских исследователей. Они долго корпели над портретами Моцарта и сделали вывод, что его правое ухо было не только деформировано, но и значительно меньше левого. Уж кому-кому, а Моцарту точно медведь на ухо не наступал. Правда, по заключению современных специалистов это могло быть вызвано заболеванием почечной системы. Но она опять-таки могла выйти из строя в результате отравления…

– Ну и ладно, – отмахнулся Димка. – Главное, Сальери в смерти Моцарта не виновен.

– Ну вы подумайте, какая скотина этот Хохланд! Отравить такого человека! Да еще свалить вину за преступление на другого! – возмутилась свекровь.

– Бабушка! «Хохланд» – это сыр, – поучительно заметил Димка. – Моцарта отравил Хофман!

– Хофдемель! – прозвенел голос дочери. – Он был сановником масонской ложи большого ранга и членом Королевской судебной палаты…

– А главное, – перебил Аленку Вячеслав, – на свою беду мужем собственной жены Магдалены. Вот из-за нее весь сыр-бор и разгорелся. Не понимаю, как Моцарт мог сходить по ней с ума? Все признанные красавицы того времени похожи на крокодилов. Надо думать, она из их числа. Своей жены ему было мало…

– Каждая эпоха имеет свой эталон красоты, – вмешалась я и поставила сумки на землю. – В наше время ценятся тонкие, звонкие фигуры с километровыми ногами, увенчанные растрепанными женскими головками с мужским складом ума. Что касается поколения мужчин, то оно на грани перерождения. Кто-нибудь возьмет сумки?

– Мама права, – поддержал меня муж. – Для своего время Магдалена, возможно, и была достаточно красива. Двадцать три года, и как пианистка – весьма талантлива. Наверное, еще и поэтому Моцарт взял ее в ученицы. А занимаясь с ней, настолько увлекся дамой, что посвящал ей сонаты. Она ответила взаимностью. А куда было деваться мужу?… Говорят, все ее портреты после смерти композитора пропали. А потом уже не было смысла ее рисовать.

– Почему? Увяла с горя? – с иронией поинтересовался сын.

– На следующий день после смерти Моцарта, когда она вернулась из церкви, муж, которому некуда было деваться, встретил ее с бритвой в руках, – сердито ответила я. – И не системы «Браун». Исполосовал все лицо, шею и руки. Если бы не крик ребенка, вообще бы отправил на тот свет. Потом закрылся в своей спальне, где его, когда взломали дверь, и нашли с перерезанным горлом. Только непонятно, зачем он на это пошел? Соперник мертв. Жену можно терроризировать до конца ее жизни. А ведь целый год наблюдал за развитием их отношений и не указал Моцарту на дверь. Принимал у себя с почетом, угощал обедом, травил потихоньку, между делом обсуждая новости. И вот вам проявление мужской солидарности: как самоубийцу Хофдемеля надлежало препроводить на тот свет в коровьей шкуре, но император приказал похоронить его в дубовом гробу как добропорядочного гражданина Вены. А Моцарта быстренько закопали в общую могилу занюханного кладбища и только после этого коротко известили в газетах о его смерти. Магдалену же сослали в какую-то глушь. Так возьмет кто-нибудь у меня сумки?!

Бабушка первая ойкнула и засуетилась. Ее команда «помочь мамочке» передалась по цепочке вниз, дошла до ушей сына, была им осмыслена и принята к сведению. Именно поэтому последовала реакция недовольства:

– Зачем, спрашивается, сумки туда-сюда таскать? – Потом его нос уловил возможность еще разок подкрепиться, и он бодро поволок съестные припасы наверх, ловко прокладывая ими себе дорогу.

Я от поздних посиделок за ужином отказалась. Уж очень хотелось спать. Даже не слышала, когда улегся Димка.

Около двух часов проснулась, с раздражением поворочалась еще с полчаса, надеясь, что все-таки засну. Перспектива сидеть одной где-нибудь на кухне, в доме, охваченном сонной тишиной, не привлекала. Даже включенный свет кажется противоестественным. Заняться абсолютно нечем. Новый детектив оставила дома. Да и мистические события в нем, прямо скажем, не для ночного бдения…

Во сне забормотал Димка. Что-то про вертикальный надрез. И по ночам мужа не оторвать от его производственного процесса. Режет и кромсает. Правильно говорят – любимая работа затягивает.

Попробовала себя уговорить – не нервничать. Надо всего-навсего подумать о чем-нибудь приятном. И ни в коем случае не анализировать события, связанные с Владимиром Сергеевичем Суворовым…

Как замечательно, что завтра выходной, успею выспаться. Погоду обещали без осадков. Опять жара! Весь сентябрь – сплошное бабье лето. Зато в июле утонули. После ненормированных ливней на крайнем, еще не освоенном участке вода стояла, как на озере. От ветерка даже рябью подергивалась. Интересно, почему Моцарт, подозревая господина Хофдемеля в попытках отравления, продолжал пить у него отравленное вино? Считал неудобным отказаться? Бред какой-то. Правды теперь никто не узнает. Вот если бы он как-то сумел подсказать… Мне стало совсем не до сна.


Конец ознакомительного фрагмента. Купить книгу
Краткий экскурс не в свое дело

Подняться наверх