Читать книгу Иная судьба. Книга 1 - Вероника Вячеславовна Горбачева - Страница 4

Глава 3

Оглавление

Марта настолько разволновалась, что поначалу даже не глянула – куда это они приехали? Она боялась оказаться слишком неуклюжей, зацепиться юбкой за ручку дверцы, стукнуться головой о потолок кареты… Оказывается, это целая наука – выйти правильно. Поэтому всё, что она в тот момент видела – надёжную руку герцога и его глаза, не суровые и требовательные, как тогда, во дворе острога, а с затаённой доброй усмешкой. Он не только поддержал «жёнушку», но и совершил невообразимое: вдруг ловко прихватил её за талию и сняв со ступеньки, бережно поставил на землю. Девушка только пискнула. Его светлость улыбнулся и, продолжая одной рукой обнимать хрупкий стан, другой повёл гостеприимно вокруг.

– Добро пожаловать домой…

И добавил тихо:

– …Марта… Прости, милая, но я не смогу называть тебя этим именем слишком часто.

– Хорошо, ваша св… м-м…

– Жильберт, – шепнул он ей на ухо, и его дыхание защекотало Марте кожу. – Повторяй хотя бы мысленно – Жиль-берт. Хорошо?

Она кивнула. Господи Боже, а обязательно идти у всех на виду вот так-то, обнявшись? У них в Саре подобных нежностей даже между супругами не водилось, но, может, здесь так принято? Марта, наконец, осмелилась поднять взгляд от дорожки, вымощенной белыми плитами, от носков сапог его светлости, глянула перед собой – и обомлела. Назвать обитель сиятельного герцога скромным городским домом не повернулся бы язык. Да хоть бы и не совсем скромным… В полном ошеломлении она уставилась на утопающий в зелени белоснежный замок, как лебедь, раскинувший два больших крыла. Густая бархатистая листва каштанов была щедро окроплена золотыми брызгами приближающейся осени, подножья пяти башен скрывались под сплошным ковром плетистых роз. Громадные окна сверкали цельными стёклами – редкостью небывалой; с высокого крыльца под ноги гостям и хозяевам сбегала, обтекая ступени мраморной лестницы, бесконечная ковровая дорожка, на которую и ступить-то было страшно. Однако его светлость шагнул, не дрогнув, да ещё и Марту за собой потащил. Что ж, видно, так и надо. Да, не забыть бы ей подбирать юбки, и не слишком высоко… Невольно Марта опять потупилась, следя, чтобы не навернуться на ходу, а когда подняла голову – они уже стояли перед высокими, почти как в соборе, дверьми. Однако церковные врата обычно массивны и тяжелы даже с виду; их не откроешь запросто. Здешние же, застеклённые до половины, с лёгкостью распахнул перед ними великан лакей, разодетый не хуже бриттского посла. Отворил – и замер в поклоне.

– Здравствуй, Андреа, – кивнул на ходу герцог. – Пригласи ко мне мэтра Гийома и матушку Аглаю, быстро.

И повлёк Марту далее, а та ещё успела заметить, что дюжий молодец сразу после его слов кинулся в огороженный закуток неподалёку от входа и изо всех сил принялся дёргать два витых шнура, вделанных, как поначалу показалось, прямо в стену. Большего ей не удалось разглядеть, потому что пришлось почти бежать – через весь необъятный холл, по мозаичному полу, по очередной ковровой дорожке, наверх, по широкой лестнице с широкими белыми перилами, с фигурными столбиками-балясинами, с мраморными голыми ребятишками и мраморными вазами с мраморным виноградом… Господи, сколько же здесь этого белого камня! Капитан Винсент от них не отставал, и его по равнодушному виду было похоже, что всё ему здесь знакомо и привычно.

На втором этаже, ещё в одном холле, сплошь в зеркалах, от пола до потолка, они остановились. Девушка так и замерла в восхищении.

– Нравится? – с гордостью спросил герцог.

Она только кивнула, жалея, что не хватает нужных слов. Ах, чего этой Анне не жилось спокойно? Да Марта согласилась бы пойти здесь в простые служанки, в прачки, в посудомойки, лишь бы каждый день видеть этакую красоту. Ей теперь казался убожеством старый замок барона де Бирса, с трещинами в стенах, неухоженный, со рвом загнивающей воды, со сломанным подъёмным мостом, с осыпающей черепицей. А здесь… Неужели в этом великолепии ещё и живут?

– Там гостиная и две столовых, большая и малая, – его светлость махнул в сторону широких двустворчатых дверей, щедро отделанных резьбой и позолотой. – Ну, и… много чего, туда ты ещё успеешь заглянуть, и не раз, а сейчас нам нужно тебя официально представить.

Офици… что?

Из боковой двери слева, столь же нарядной, как и центральная, торопливо выскочили мужчина и женщина. Седовласый господин, иначе не скажешь, в богатом камзоле, отделанном серебром, в туфлях с пряжками, как настоящий вельможа, в иное время, должно быть, выглядел величаво и загадочно, но сейчас запыхался от быстрого шага и вытирал на ходу платком испарину с высокого, с залысинами, лба. Его спутница, одетая не по-господски, но и не просто – в платье с бархатным лифом и белоснежным воротничком, в нарядном чепчике, отделанном кружевом – полная, статная, моложавая, вдруг показалась Марте настолько знакомой, что так и потянуло оглянуться на капитана Винсента: сравнить и синеглазость, и русоволосость, и прямой решительный нос, и характерные скулы…

Эти двое, скорее всего те самые, кого затребовал к себе хозяин замка, уставились на неё, будто увидели привидение.

– Ну вот, милая, – сказал герцог ей ласково, – это и есть твой дом. Наш дом, ты поняла?

И Марте страстно захотелось, чтобы эти слова предназначались именно ей, а не блудной Анне.

Его светлость повернулся к новым действующим лицам.

– Рад, что вы не заставили себя долго ждать, друзья мои. Догадываюсь, что вы, к сожалению, надеялись увидеть меня здесь одного, но…

Он расправил внушительные и без того плечи и добавил в голос повелительные обертона.

– Та женщина, которую я терпел в своём доме только из-за того, что она называлась моей супругой, на самом деле оказалась подменной, – сообщил он. – Мою жену, – обнял Марту за плечи, – похитили ещё год назад, подставив вместо неё двойника, лицом настолько похожего, что я не заметил разницы. Сейчас, когда обман раскрылся, самозванку ждёт заслуженное наказание. Настоящая Анна, моя истинная супруга вот она, перед вами, и… я рад, что всё обернулось именно так. – Он порывисто вздохнул, словно от волнения. – Мэтр Франсуа!

Мужественный старик, отмерев, выступил вперёд. Сдержанно поклонился. Печать недоверия и скорби на его лице не поддавалась описанию.

– Препоручаю вам мою законную супругу, чудом освобождённую из плена лишь недавно. Известите всех в этом доме: она никоим образом не отвечает за поступки своей предшественницы, чью гнусную сущность даже я не смог разгадать. Вы поняли? И прошу вас об особом внимании…

Прервавшись, он погладил Марту по голове, как ребёнка.

– Её почти год держали в заточении, в кошмарных условиях, из-за чего у бедняжки нелады с памятью. Она забыла многое из прошлой жизни и может на первых порах делать ошибки; нам всем нужно помочь ей стать преж… нет, просто обычной доброй Анной. Предупреждаю…

На последнем слове он слегка рыкнул. Марта испуганно покосилась на него снизу вверх.

– Если услышу хоть слово жалобы от моей супруги, увижу хоть тень недовольства на её личике; если кто-то из прислуги позволит себе малейший намёк на её прошлое, которое на самом деле не её, и на нынешнее состояние – пощады не ждите. Не прощу никому.

Посмотрел на вытянувшиеся лица мужчины и женщины и несколько смягчился.

– Дорогая, – обратился к Марте нежно, – позволь тебе представить: этот величественный муж – Франсуа Гийом, мой дворецкий, мои здешние голова и руки, а также сбережённые нервы и неразлитая желчь. Матушка Аглая… Не удивляйся, что я зову её так: когда-то она была моей кормилицей а когда я подрос, не стеснялась драть меня за уши, не делая особо разницы между своим сыном и мной. Теперь она – здешняя домоправительница, хранительница очага, порядка и уюта, и держит под своей железной рукой женскую половину прислуги. Если тебе чем-то не понравится камеристка или горничная – сообщай ей напрямую, меня не дожидайся, поскольку я бываю дома лишь к вечеру. – Умолк, обвел взглядом присутствующих, до сих пор застывших соляными столпами. – Всем всё ясно?

Молчание грозило затянуться. Герцог уже нетерпеливо приподнял бровь, когда женщина, словно очнувшись ото сна, присела в книксене.

– Ясно, ваша светлость; всего-навсего отправились за одной супругой, привезли другую. – Голос у неё был низкий, приятный. Но взгляд, коим она окинула Марту с головы до ног, оставался суровым. – Где соизволите разместить… – заминка была совсем крохотной, – … госпожу Анну?

– То есть – как это где? – сердито сказал герцог. – В её…

И осёкся. После побега в покоях герцогини был устроен самый настоящий обыск. Серьёзный, вплоть до вспарывания обивки на мебели, отвинчивания ножек, простукивания и взламывания половиц. Надо сказать, мастера сыска трудились не зря: нашли несколько тайничков, в том числе и с похищенными черновыми письмами его светлости. Письма-то оказались пустяшные, беглянка не сочла нужным брать их с собой, либо просто забыла. А вот в гардеробной обнаружили, помимо обычных дамских нарядов, два мужских костюма и верёвочную лестницу. Оказывается, юная дама совершала по ночам вылазки невесть куда, не ставя при этом в известность ни дражайшего мужа, ни прислугу.

Само собой разумеется, что после обыска, а в особенности после выражения его светлостью сильного неудовольствия тайными пристрастиями сбежавшей – спальня и гостиная преступной герцогини приобрели вид совсем уж непотребный. Пригласить туда чудом обретённую законную супругу не представлялось никакой возможности.

– …В моих покоях, – выдохнул он, подумав, что вот сейчас-то Марта и заартачится. – Не ютиться же ей в гостевых комнатах! Матушка, живо подберите её светлости двух горничных, ей нужно привести себя в порядок и как следует отдохнуть. – Взял Марту под руку. – Пойдём, дорогая, я провожу тебя сам. Ты же здесь не была ни разу.

– Ваша светлость, – окликнул дворецкий, – осмелюсь спросить…

– Да?

– Мы не успеем привести комнаты госпожи в порядок к вечеру, это немыслимо! Вы сами знаете, в каком они состоянии!

– Дорогой мой, – снисходительно отозвался герцог. – Я когда-нибудь требовал от вас невозможного? И сейчас не прошу. Делайте спокойно своё дело. Не вижу ничего особенного, если несколько дней жена поживёт на половине мужа. Посему – не суетитесь с ремонтом, мэтр Франсуа, вы же знаете, как я придирчив.

Старик сдержал вздох облегчения. Ох уж этот хозяин! То громит мебель и не разрешает даже ступить на половину же… жены? Или и впрямь – самозванки? Нет, наше дело маленькое, как его светлость обозначил, так и будем прозывать… То требует всё привести в порядок и в то же время – не торопиться. А ты крутись как вьюн на сковороде, угадывай…

По кивку герцога лакей распахнул перед ним с Мартой дверь, ведущую в правую половину дома, и торопливо побежал впереди. Дворецкий на цыпочках подошёл к двери, прислушался, осторожно прикрыл створку и только теперь позволил себе возмутиться.

– Что вы на это скажете, сударыня Аглая? – воззвал он к женщине. – Я не верю ни единому слову! И мы с вами должны поверить в эти россказни?

Капитан, про которого, казалось, все забыли, напомнил о своём существовании.

– Тс-с! – Приложил палец к губам. – Спокойно, мэтр. Уж не намекаете ли вы на то, что наш сиятельный герцог говорит неправду? Закон об оскорблении его светлости всё ещё действует, и кому, как не мне, отслеживать его соблюдение!

Дворецкий сконфуженно умолк. Не то чтобы он опасался Винсента Модильяни – нет, он достаточно его знал, чтобы не бояться ляпнуть при нём лишнее; но только что ему намекнули на существенный служебный промах: слова и действия хозяев не обсуждаются. Какой пример он подаёт! Вот матушка Аглая – та молодчина…

Капитан мирно добавил:

– Должно быть, мне показалось. Советую и впредь воздержаться от высказываний по этому поводу. Помните: никаких разговоров и пересудов, никаких сплетен – ни здесь, ни на кухне, ни в людской. – Посмотрел дворецкому в глаза, как бы закрепляя сказанное, и повернулся к женщине. – Пойдёмте, матушка, я вам сейчас всё объясню. А вы, мэтр Гийом, учтите: с вами его светлость собирался поговорить особо.

– Винсент!

Женский голос прервал капитана просто-таки громоподобно. Дворецкий украдкой перекрестился. Куда только подевались спокойствие и благожелательность матушки Аглаи! Уперев руки в бока, она сверкнула синими глазами.

– Паршивец этакий, отвечай, что здесь происходит? Что вы опять натворили?

– Матушка, ничего такого, чего можно было бы стыдиться. Прошу вас… – Капитан выразительно указал глазами на вернувшегося и застывшего на посту лакея. – Не здесь.

– Ах ты… – Домоправительница гневно задышала, взметнула юбками и ринулась к лестнице на третий этаж, где находились комнаты прислуги. Бросила через плечо:

– Марш за мной, негодник, и я заставлю тебя выложить всю правду!

Она даже не оглянулась проверить, идёт ли за ней мужественный капитан рейтаров. Не сомневалась, что спешит, ломая ноги. Дворецкий успел зацепиться и повиснуть на локте военного.

– Господин Винсент! Умоляю! Можно и мне с вами, послушать? Если уж его светлость желает со мной побеседовать особо, я должен знать, что ещё свалится мне на голову! О, мои седины…

– Они в безопасности, клянусь вам. Поспешим, мэтр, ибо моя матушка в подобные минуты представляет большую угрозу, нежели гнев нашей светлости.

– Винс! – донеслось сверху. – Я жду!

Капитан Винсент Модильяни, молочный брат герцога д’Эстре, непревзойдённый фехтовальщик и первая шпага Галлии, блестящий офицер, отмеченный наградами Его Величества Генриха, только вздохнул.

– Иду, матушка!


* * *


Марте было неловко так громко стучать башмаками по паркету. Видимо, герцогу это тоже не нравилось, потому что, едва за ними притворилась дверь опочивальни, он споро усадил девушку на низенькую кушетку, опустился на пол и собственноручно разул. Невольно придержал в руках женскую ножку, словно маленького дрожащего зверька. Ступня девушки была чуть меньше его ладони, узкая, изящная, и вид её не портил даже поношенный чулок. Одеть бы её как следует, подумал с внезапной нежностью герцог, обуть, причесать… и запереть, чтобы никто не видел, только он один. Погладил тонкую щиколотку, оценил узость приятной глазу лодыжки… впрочем, дальнейших исследований не затевал. Всё увиденное и услышанное, касаемое Марты, само по себе давало почву для размышлений.

Брезгливо подхватив двумя пальцами грубые сабо, его светлость соизволил отправить их в незажжённый камин. Марта проводила обувь растерянным взглядом.

– А в чём же мне ходить?

– Найдём в чём, не волнуйся. Босой не останешься.

Он оглянулся в некотором раздражении: куда запропастились новые горничные? Впрочем, хорошо, что пока никто не явился, ему нужно будет кое-что объяснить, чтобы впоследствии между ним и Мартой не было недоразумений. Подсел к девушке. Замялся, не зная, как осветить столь деликатный вопрос.

– Послушай, Марта… Не так давно я слегка… погорячился в комнатах Анны; там сейчас невозможный беспорядок, подождём, пока всё обновят. Тебе какое-то время придётся пожить вместе со мной. Видишь ли, будет подозрительно, если я, столь обрадовавшись возвращённой супруге, поселю её в комнате для гостей. Ты… не возражаешь?

Марта уже привычно изумилась. Всё у него не как у людей. У кого он спрашивает согласия, у простолюдинки?

– Я? Возражаю? Ваша светлость, так ведь супруги и должны жить вместе, как и полагается!

Она даже не подозревала, какую бурю в стакане воды вызвала её простодушная логика. Одна половинка души герцога, более плотоядная и охочая до жизненных радостей, возликовала; другая, совестливая, застыдилась собственной радости.

– Вы что, и впрямь спали раздельно? – поразилась вдруг Марта. – А, простите, ваша светлость, этак только у вас в доме заведено, из-за того, что не ладили, или вообще у всех господ?

– Э-э… Видишь ли… Скажем так: заведено у людей, достаточно обеспеченных, чтобы содержать большой дом со множеством комнат. Это удобно – иметь собственную спальню и собственную кровать, в которой никто не пихается и не толкает в бок. – Герцог задумался. Объяснение показалось ему несколько натянутым. – Марта, в высшем обществе несколько… м-м-м… иное отношение к браку. Понимаешь, довольно часто женятся и выходят замуж за связи, за приданое или будущее наследство, ради хорошей партии, наконец. Кому-то нужно пробиться в свет, но нет титула, зато есть большие деньги, за которые можно сосватать дочь обедневшего дворянина, без гроша, но с родословной. В таких условиях редко пылают друг к другу искренними чувствами. Иногда мужу и жене лучше всё-таки жить обособленно… раздельно, я хотел сказать. Меньше склок.

Она кивнула.

– Ты действительно поняла? – недоверчиво уточнил герцог.

Марта вздохнула.

– Можно подумать, только господа по расчёту женятся. У нас ведь то же самое: бывает, что богатый да невзрачный купит себе молодую невесту, а потом порет почём зря за то, что на молодых поглядывает. – Пока его высочество приходил в себя, изумляясь столь оригинальной трактовке, Марта спросила о наболевшем: – А что, и впрямь каждому-каждому свой угол? Может, и детишкам тоже?

– Для них выделяется особая комната, детская, – медленно сказал герцог. Он вдруг вспомнил крестьянские избы, в которые ему приходилось заглядывать: теснота, скученность… Какая всё-таки пропасть разделяет их миры! – Или несколько комнат, потому что вместе с малышами живут их няни и кормилицы. Когда подрастают – ребёнку выделяется собственная спальня.

Марте всё не верилось. Она хотела узнать, а для чего нужны кормилицы, но постеснялась. Уточнила только:

– Тоже каждому?

– Иногда одна общая для мальчиков, общая для девочек. В зависимости от достатка родителей. У меня, например, была…

«У нас, например, будет…» – вдруг захотелось ему сказать. У нас будет прелестная детская, полная света, игрушек, цветов, книжек, зайдя в которую можно будет оглохнуть от радостного ребячьего вопля. Чтобы там копошилось на коврах не менее трёх… нет, четырёх… неважно, мальчиков или девочек, лишь бы были. Даже если родятся одни дочери – он уговорит Его Величество Генриха пересмотреть закон, дабы герцогскую корону возможно было наследовать первенцу, независимо от пола. Он…

Лёгкий дробный топот за дверью прервал его грандиозные замыслы. Две перепуганные девушки протиснулись в полуоткрытую дверь. Герцога всегда раздражала эта манера прислуги – входить боком, через еле видимую глазом щёлочку. С досадой он сделал знак подойти.

Встал. Бросил коротко:

– Ванну госпоже. Приготовьте постель, ей нужно отдохнуть с дороги. Завтрак. И далее не беспокоить, пока не позовёт.

Поспешно присев в книксене, девушки разбежались в стороны. Одна скрылась за дверью, ведущей в ванную комнату, другая резво принялась взбивать подушки и перестилать простыни на… Марта проморгалась. Это вот на этой кровати, что ли, герцогу тесно спать с кем-то вдвоём? Да там десятерых уложить можно! Но всё-таки он правитель, не замухрышка какой-нибудь, у него всё в доме должно быть и больше, и красивее… Только на этаком-то ложе страшно потеряться, ей-богу. Украдкой покосилась на тахту, на которой сидела. Ничего, Марта, маленькая, ей места совсем немного нужно, она как-нибудь и здесь поспит. Дождётся, когда все уйдут – чтобы не судачили о её странностях – и переберётся…

– Иди-ка сюда, – герцог поднялся, потянув её за собой. – Кое-что объясню. Вот смотри: шнурок над кроватью в изголовье, дёргаешь – и к тебе приходит кто-нибудь из этих милых девушек. Проси всё, что тебе заблагорассудится, делай, что пожелаешь, а если в чём-то сомневаешься или хочешь узнать – спрашивай, не стесняйся, тут везде полно людей. Ты, – он выделил это слово, – ты, Анна, здесь госпожа. И пусть только кто посмеет…

Горничная за его спиной побелела, прижав к груди подушку.

– Не надо, ваша светлость, – Марта робко тронула его за рукав. – Если все здесь так же добры, как и вы – со мной всё будет хорошо.

У герцога дёрнулась щека.

«Так же добры, как и вы…»

Вошла, наконец, и матушка Аглая, запыхавшаяся, раскрасневшаяся и заметно умягчённая. Уж эта-то не стеснялась открыть дверь нараспашку, и недаром: была она тут некоронованной королевой собственного государства, со своими подданными, маленьким войском, дознавателями… и даже, порой, палачами. Нет – экзекуторами, потому как до смертоубийства, конечно, не доходило, Боже упаси, но спуску нерадивым и болтливым здесь не давали.

– Ваши светлости? – вопросительно наклонила голову. – Вам подходят эти девушки?

– Они не прислуживали… э-э… той? – герцог был в явном затруднении с определением, но Аглая понятливо кивнула.

– Близко не подходили. Вы же знаете, она терпеть не могла рядом с собой хорошеньких.

И посмотрела украдкой на Марту. Та лишь сделала большие глаза, не понимая намёков.

– Отлично. – Герцог не заметил их переглядываний. – Вот что, матушка Аглая, мне пора ехать. Оставляю Анну на вашем попечении и надеюсь… – Выразительно приподнял бровь.

– У неё не будет повода жаловаться, ваша светлость, будьте уверены. – Взгляд домоправительницы ещё раз прошёлся по чересчур истончённой фигурке в белом атласном платье, изрядно помятом и потерявшим былую пышность; отметил и сабо, сиротливо осевшие в каминной золе. – Раз уж вы распорядились насчёт ремонта, может, заодно снимете печати с комнат вашей… той женщины, что считалась вашей супругой? Мы бы подобрали госпоже что-нибудь из её гардероба.

– Н-нет, – процедил герцог и вдруг побледнел, как всегда было в последнее время при упоминании об Анне. – Моя жена не будет в этом ходить. Ни лоскута, ни пуговицы от той обманщицы не должно её коснуться. Вы поняли? Всё сжечь.

– К-конечно, ваша светлость, – помедлив самую малость, отозвалась домоправительница. – Как скажете.

– И чтоб я не слышал больше никаких упоминаний о той, пришлой. Никаких сравнений, злословий и шепотков, как это бывает у вас, женщин, слышите?

– Конечно, ваша светлость.

Герцог вдруг улыбнулся.

– Спасибо, матушка. Я всегда знал, что на вас можно положиться.

И, несмотря на то, что в душе у Аглаи творилось чёрт знает что, она улыбнулась в ответ своему молочному сыну.

– На кого же ещё вам опереться, ваша светлость… Разве что на моего оболтуса да того старого франта, что каждый день так трясётся над своими сединами? Езжайте спокойно по своим делам, ничего тут с вашей душечкой не случится.

Герцог от души чмокнул Аглаю в румяную крепкую щёку и получил незаметный, но чувствительный тычок в грудь. И это он ещё дёшево отделался; бедняге Винсенту наверняка досталось, как всегда, за двоих.

«Марта!» – едва не позвал он, но вовремя спохватился. Демоны… Нельзя путать имена. Хоть и не хочется даже упоминать о постылой супруге, но надо подстраиваться под обстоятельства. Нежно обнял затрепетавшую девушку.

– Анна, я уезжаю. Постарайся не скучать без меня. Жди к вечеру.

Она вспомнила, куда и зачем необходимо ему вернуться, и побледнела.

– Будьте милосердны, ваша светлость, – шепнула. Не потому, что пожалела ту, другую – вот уж чего не хватало! – а просто не хотелось, чтобы он запятнал себя излишней жестокостью.

– Я буду творить суд, Анна. Не проси о том, кого не знаешь.

– Тогда судите праведно, Жиль… Жиль-берт.

Сердце герцога забилось чаще.

– Обещаю, дорогая.

Отстранившись, он попрощался с Мартой взглядом. Показалось, что поцелуй он её, даже невинно, в щёку, как только что Аглаю – и осыплется тот мостик, который она сама – сама! – попыталась сейчас построить между ними. «Жиль-берт!» – звучало в ушах. Его имя отчего-то давалось ей с трудом; да уж, рабскую сущность трудно из себя выцедить, придётся капля по капле… Впрочем, рабского в ней нет, одёрнул себя герцог. Нет. Просто этой врождённой чистоте и невинности трудно обращаться по имени к мужчине, который всего несколько часов назад выкручивал ей руки, а теперь вдруг стал её мужем. К человеку, которого она не знает совершенно. К властителю. Вельможи-то иногда дрожат и бледнеют в его присутствии, а она…

«Будьте милосердны».

Он шёл по просторному коридору крыла, не замечая ни кланяющихся лакеев, ни того, как обернулось на его шаги несколько человек, столпившихся перед комнатой бывшей жены… Впрочем, последних герцог отметил боковым зрением и замедлил шаг. Машинально провёл камнем обручального кольца по заговорённой печати на косяке. Та исчезла.

…К тому же, в ней ещё остаётся вбитая с младенчества привычка почитать тех, кто выше – по происхождению, по достатку… господ, одним словом, продолжал он мысленно. И ничего с этим не поделать, таков порядок вещей. Каждому своё, и неизвестно, кому хуже: им – бесправным, но имеющим единственную заботу о хлебе насущном, или ему, сиятельному, изо дня в день разгребающему дерь… Почему-то даже мысленно он не смог выразиться крепко. Ему вспомнились несколько словечек, сказанных в запале при Марте – и стало невероятно стыдно. Никогда больше, хотя бы при ней… никогда.

– Ваша светлость! – Его догонял задыхающийся дворецкий. Герцог сдержал шаг. Что ж, удачный момент отыграть ещё одну сцену.

– Вот что, метр Франсуа… – Силком усадил старика в ближайшее кресло, коих на случай наплыва гостей было расставлено вдоль стены широкого коридора преизрядно. – Да вы отдохните, не в вашем-то возрасте прыгать, как зайцу…

Подтащил кресло и для себя и уселся рядом. Продолжил, понизив голос:

– Я хотел бы поговорить с вами об Анне – теперешней Анне, которую вчера привезли из-за забытой богом приграничной деревушки, приняв за ту, что выдавала себя за неё. Франсуа, – он намеренно опустил обращение «мэтр», справедливо полагая, что в данном случае это лишь подчеркнёт доверие. – Я знаю, каково всем вам пришлось в последний год при общении с той женщиной, и благодарю за терпение и выдержку. Но прошу: не позволяйте прошлым обидам излиться на мою настоящую жену. Тем более что сейчас она…

Герцог намеренно затянул паузу. Мэтр, точно знающий, когда нужно вставить словечко, осторожно уточнил:

– Её светлость немного… не в себе?

– Не то чтобы немного, очень даже не в себе, друг мой. Похоже, поработал хороший менталист, может, и не один, девочке упорно внушали, что она не герцогиня в браке и не баронесса в девичестве, а простая деревенская глупышка. И вбивали это знание не только внушением. – Он горько усмехнулся. Надо же как-то оправдать следы от розог на теле чудом спасенной супруги. Господь простит напраслину, это для её же блага. – Думаю, что со временем она поправится. Всё, что от нас нужно – это терпение и такт, такт и терпение. Остались ли они у вас после общения с прежней, лже-Анной?

– Ваша светлость! – на глазах пожилого дворецкого выступили слёзы.

– Вижу, что остались. Надеюсь на вас, друг мой. И помните, о чём я вас предупреждал.

– Ни единого лишнего слова, ваша светлость. Лично рты позашиваю, если что дурное услышу. Конечно, – замялся преданный слуга, – трудно будет… после всего, что госпожа вытворяла…

– Мягче, мягче с людьми, Франсуа. Думаю, суровые меры не понадобятся: совсем скоро все увидят разницу между прежней герцогиней и этой. Прощайте, старина. – Герцог поднялся, дружески потрепал мэтра по плечу. – До вечера.

– Да благословит вас Бог, ваша светлость… – пробормотал управляющий. – Никто из тех, кто осуждает вас за глаза, не знает вашей истиной доброты.

– Да вы что, сговорились? – Герцог так растерялся, что едва не вышел из тщательно продуманного образа. Спохватившись, отвернулся в показном смущении. Надо уходить, пока кто-нибудь ещё не заикнулся о его доброте.

Но вдруг кое-что вспомнил.

– Вот что, – сказал замедленно. – Теперь о другом. Ты, конечно, покажешь ей дом, осветишь здешние порядки, расскажешь, куда можно ходить, а куда… не рекомендуется. И госпожа Анна, естественно, будет задавать вопросы, она ведь любопытна, как все женщины. Ничему не удивляйся, помни, что не она, а другая жила здесь вместо неё всё это время. Ничего не замалчивай, кроме одного: если даже случайно речь зайдёт обо мне – не говори, кто я такой. Понял?

Мэтр посерьёзнел.

– Да, ваша светлость. Неужели… – Оглянулся: не слышит ли кто. Докончил шёпотом: – …вы так и не открылись?

– Я собирался, когда год назад выезжал из Фуа. Хотел поговорить с ней об этом здесь, в Гайярде. Но сюда приехала совсем другая женщина, вздорная, с резко испортившимся характером, она уже не внушала мне доверия. А этой – я сам скажу, когда придёт время.

– Всё понял. Ни слова. Ни полслова. Ни намёка. Будьте уверены.


* * *


Откинувшись на спинку сиденья, его светлость уставился невидящим взором в окно кареты.

«Будьте милосердны…»

Благословенна ты, девочка, как истинная миротворица. Но только своим чистым умишком ещё не понимаешь, что миру нужны не только святые, но и золотари.

– Винс, – герцог, наконец, перевёл взгляд на капитана. – Ты ещё жив? Как тебе удалось отделаться столь малым? Я думал, тебя ждёт выволочка за нас обоих, как во времена нашей греховной юности, однако матушка освободилась достаточно быстро. Чем ты её обезоружил?

Синеглазый усмехнулся краешком рта.

– Я и не пытался. Изложил кратко всё, что мы обговаривали, и, не давая опомниться, посоветовал – нет, крайне настоял – ближайшие три-четыре дня не давать новой герцогине слишком много еды. Кормить понемногу, но чаще, и желательно – самой простой пищей. Похоже, что девочка наголодалась. Когда матушка это осознала – поверь, это оказалось самым убедительным доводом.

Капитан умолк. В глазах его стоял невысказанный упрёк.

Демоны, дьяволы и все вместе взятые… Герцог даже зажмурился. Как он об этом не подумал? Видел же трогательно торчащие – теперь-то осознал, что нездорово торчащие – лопатки, выпирающие позвонки, острые ключицы… У неё даже кольцо болталось на пальце, а не сидело прочно. Уже тогда можно было понять, что малышка недоедала. А если бы ей принесли на завтрак то же, что и Анне? Та с самого утра выезжала верхом, нагуливая зверский аппетит, а затем сметала со стола всё, как здоровый мужчина: и омлеты с грудинкой и грибами, и жареные колбаски, истекающие жиром, и цыплят в остро-сладком соусе… Страшно представить, что сталось бы с желудком, непривычным к такому изобилию.

– Спасибо, что позаботился об этом, Винс. Я как-то не подумал.

– Просто я чаще бываю в деревнях, Жиль.

Лишь оставаясь один на один, как сейчас, капитан позволял себе обращаться к молочному брату просто по имени и на ты. Годы, когда они вместе росли, учились, совершали набеги – сперва на окрестные сады, а затем и на местных дев – давно миновали. Братство душ оставалось, но надёжно пряталось от посторонних, дабы не давать никому лишнего повода усомниться в боевых заслугах одного и непредвзятости другого.

Иная судьба. Книга 1

Подняться наверх