Читать книгу Семейный альбом. Литературный сборник - Виктор Авин - Страница 3
Виктор Авин Санкт-Петербург
ОглавлениеИ дверь открылась
На белом, бледном полотне стояло блюдо.
На нем — два яблока, лимон; и край салфетки
Едва заметный плавный реверанс соседке —
Бутылке тонкой, налитой до края, —
Исполнил кружевами. Пламя,
Едва ли видное чьему-то глазу,
Слегка кольнуло по хрустальной вазе
С цветами. Они своими тонкими шипами
Готовы были указать обидчице на место,
Но кресло, своим пустующим и одиноком
Видом удерживало время, и обиду
Яблока, готового скатиться на пол.
Его придерживал графин — на бледной,
Матовой от камерного холода
Хрустальной стенке замерла слеза. Пчела
Пыталась окунуть свое коротенькое жало
В бокал из старого каленого стекла,
Присыпанного пудрой по овалу.
Но тщетно — глубина событий не давала
Пчеле достать до дна, окутанного пылью.
И замерла она. Под абажуром.
Иголки света, растопыренною горсткой,
Сквозь дырочки материи из шелка
Держали потолок под заданным углом.
Втроем они стояли у окна. И ждали вечность.
А кресло ждало одного. Его.
И дверь открылась…
Прощай, Верлен
Здравствуй, мое солнечное утро
инеем покрытая береза
Муза моя в коже «берлиозовой»
дачная уютная подруга под
шелковым верблюжьим одеялом
на краю над скоком черепичным!
Здравствуй, «стечкин»!
С запахами мха, душистой прели
стояка от теплой, ниже, печки
пол, усыпанный сушеными грибами —
здравствуй, вечность!
Облако, смертельно-фиолетовое
что ты мне сегодня, псу отпетому
понастелишь на ухабистой дороге?..
Здравствуйте, лесные бандерлоги.
Пирсингом по паркингу
Она у паркинга не тормозила
(Сожгла сцепление на второй передаче)
Качался он на рессорах от «Зима»
Грузил у дома и на пятой даче.
На зависимой ее подвеске
Потёк цилиндр (все дело в смазке)
Он два по двести (стучит в моторе)
Брал без ремня и в военной каске.
Они встречались на автобане
Пять раз в неделю. Улетали в точку.
На нем оставались две милых ямочки
У нее при таране отвисали мочки.
А она разворачивалась в пол-оборота
В пол-оборота заводилась в гетрах
В ответ на тюнинг делала топлес
И меняла резину на новых ботах.
Он мерял след тормозной ее в метрах
И отходил на полсердца в титрах
А полсердца — это всего лишь капля
В ее симфонии дождя — «ре» нота
В которой пирсингом
По новому паркингу
Она тормозила
Уже полиглотом.
В его последнем рычаньи «май бох!»
Она поняла — все, выбрана квота
И долго пела еще «о мой лох!»
И прижималась к нему левым бортом
В последнем сотовом
у мото-корта.
Вот так рождаются эти ангелы:
Со смертью чёрта…
И он возрождался
Ее эскортом…
Маргарита здесь больше не летает
Родные дворики у каждого свои
За них легли отцы и много лимиты
Они зовут авто с Манхеттена домой
Места, намоленные мужем и женой.
Родные дворики, не сказке описать
Там яйца жаренные и игла вязать
На кухнях, дьявола и бога за столом
Встречать и тут же выдворять при домовом…
На кухнях, дьявола и бога за столом
Встречать и тут же выдворять при домовом
Чтобы не поняли как делают детей
Которые б не поняли в чем соль
Дворика, политого росой
Что цвета крови так мерцает на заре
Чем все повязаны соседи ради жизни
На планете во дворе, Луной зализанном
И почему не вылетает на метле
Маргарита? Она больше не в огне.
Про мои буцы
Пора воззрения менять на подозренье
что одуванчики не лампочки на поле
вокруг полянки, на которой кукурузник
стоит задиристо, согнув кривые ноги
задрав свой нос и подобоченив крылья
а одуванчики — пумпончики на тапках
и с них слетели уже гномы с парашютами
их держит ветер на своих прозрачных лапках
и пусто между крыл у кукурузника
нет книг на этажерке, нет инструкций
из двери на борту глядит Конфуций
в потертом шлеме, в галифе на босу ногу
в футбольных гетрах (для пилота кукурузника
что неестественно), естественно, глядит
на мальчика пшеничного в подгузниках
играющего с грузом в «динамит»…
и винт сработал неожиданно и сдуло
как ветром гномов, и заткнулся хор кузнечиков
траву пригнуло и видны всем стали буцы
и ахиллесовы пятки чьей-то женщины.
И кукурузник улетел. Поют кузнечки!
И в мареве трава стоит по плечи нам…
И мы стоим, два облетевших одуванчика
а перед нами сын играет на диванчике…