Читать книгу розовый взгляд - Виктор Зайцев - Страница 2

не разомкну ни век, ни сердца, ведь глазам

никак не избежать мираж люпинов,

ведь звук трубы и цепь душистых слов

пропетых, высекших огонь

не мой!

и я немой процеживаю снова

глубокий взгляд из бархата,

камуфляж и нежность.

она встречная.

они ушли, и только ты очами меня провожаешь вечером.

диван, окно, огонь и дым

вся комната окутана тоскою

по сбывшимся во снах, несбыточных весною,

слезах и телосочетаниях.

да, жалко гнёздышко:

я крал чужое счастье чайными ложками…

мы голодны теплом. обнимается с ним.

смотрю в чужой телевизор через балкон.

смотрю в других, мои сердцебиения глазеют.

немой в кругу уставших слышу голос…

как жаль, что мне не видно человека.

как жаль, что я не чувствую любовь.

как жаль, что вечный голод к недоступным

не позволяет видеть свою боль.

разверзнуть очи! какова нахалка!

поставить лбом ко лбу, лицом к лицу

и повторять молчание друг друга

в попытке скрыть смущения недуг

или блаженство – словно дикий вижу человека.

она подумала, что глупо —

говорить уместно искренне.

немóта. рысь мечтаний,

галопом мысли о тебе

скачу часов не наблюдая.

запив безмолвную луну, тревогу прячешь за дремоту, заботы призму за свободу

– твой сон беспечен и храним.

сижу. оконных ставней свист, прохлады летней звон. просверленная взглядом тишина ждёт понежнее тон…

и вспоминаю я велюр твоих вопросов, ответов задушевные шелка, ты словно знаешь крой любой загадки

развышитой на тканях языка…

Вангелис наливает сердце гладью – во тьме шепчу тебе молитвы. озёра, реки, океаны – черпай, родная. мне краёв не видно.

о тебе изнутри дума тянется грыжей

как ни лёг, полоснёт огонёк.

наперёд, будто верю, что выживу,

отправляю по глади венок

беспринципности, подлой наживе

голодающему желудку.

камень будущности, скажи мне,

моя кровь это фат или шутка?

благородства горсть ты всыпаешь мне

это где же так повелось?

что цветает сад, синевой шумит

– человек человеку не рознь.

часы расцарапал, уж пальцы сбились.

молчу и коплю дорогую скуку.

да, знаю, грошовая это ценность.

наверное, рабская это милость.

дрожащие вены играют трелью,

как дрелью сосед в субботу утром.

дырявленный циферблат потерян.

я дезинтегрируюсь и не буду

терпеть и страдать, я хочу лететь —

обнимать, отдавать, что захочешь взять.

мой басовый голос – твоя медь,

хочешь соло или дуэт услыхать?

не верю в рай кроме того, что на земле —

твоими дланями изваяна дорога

к тебе, ко мне, к любой живой душе —

по ней мы выбегаем против рока.

не знал я ангелов таких, чтобы любил

и чтобы он, в ответ, тихонько слушал

тот стук в ночи, когда мой плач подобно ливню бил,

усеивая грудь вселенной лужи…

не видел никогда, чтобы ростки

цвели, сквозь тьму и мрак людского страха!

пока мой ангел смотрит на дожди,

деревья воздвигаются из праха.

бросаю огрызки сна в ведро банальным черновиком,

ты хреново спишь себя пиная виной, а я чужим вином.

треугольники – помню, была двойка по геометрии,

по философии пять – и я стараюсь беречь артерии.

не рви себя, милая – ты хотела воспитывать детей.

боишься его потерять? знаю. не допускай потерь.

душно! – чувствует дух иссечённый.

наш мир Большой, но вмещает Двух.

как долго ты каждый вечер

терпеть будешь силу своих оплеух?

я буду, словно на похоронах,

стоять вдалеке, будто знал близко.

разбитое сердце – увы и ах!

это – Питерская прописка.

срослись дубравы разноцветья.

скамейные преджизненные вздохи

и крохи старых дней, вулкан кровей, я

позабыл,

что значит

одиноким

стоять в степи, встречая шторм событий.

твой шелест заглушает целый мир,

утихомолвленно вплетая в ряд пробитий

цветочки, звёздочки. зефир

проходит мимо леса возмущённо.

и в свежести ветвей твоих

мой ум, история, и с ним

сближаются те нежность и забота.

простор вечнозелёный, принимай

спасавшегося бегством в летний край.

калейдоскопных красок отпечатки,

сладка палитра переливов!

на пианино избирая нотки,

сторожко вывела мелодию мотивов…

я слеп. но слух тревожит нежность.

рисуй, пожалуйста, ещё одну минуту!

поймай, рискнув нарушить бесконечность покоя брошенного духа, смуту.

загадочная, чувственная, брось

мне взглядов своих чутких кость.

я буду лаять по ночам годами,

внимая лунному движенью клавиш.

не стать мне вором чужого счастья,

не рвать богатую плоть голодным,

но тихо, спрятавшись, восхищаться

едва заметным любовным звоном.

нет, не подслушать чужих мне судеб,

хотя, большое оно и видно —

безликий видит людские лица —

вот, что ошпаривает крапивой.

ни дрожь, ни ругань, когда прогнулся

под грохот века, креста, хребта

не пронесутся, мне лишь бы слышать

златую песню в своих ушах.

пустая ночь. пытайся торговаться

с остроконечностью правдивых песен.

капризный принц уходит бесполезен

во мрак упущенных мгновений.

не перегнать случившееся, вижу

жар постели. вот

октябрь на балкон

вывешивает мокрое белье.

моё? я признаю священность уз Другого.

магия беззвёздного покрова

чарует зависть о воспрянувшей заботе.

я, будто, твой, но это всё уходит,

и, будто, разбегается втихушку.

проносится купейный экипаж.

он твой, не наш.

укради тепло, забери любовь,

посади росток, там где хочешь жить.

уведи беду от своей земли,

сорняков ещё выполоть мои!

не бросай завет, не сжигай мосты,

знаешь сколько раз их переходить?

не бросай цветы, не поймаю их,

я уйду один волком в тьму ночи.

не рыдай навсхлип, нам не суждено

украшать уста дружностью любви.

посмотри в себя, позабудь мечты,

у тебя есть план, по нему иди.

не смотри мне в след, как-то разберусь.

буду брать своё, от того кто даст.

было бы твоё, я не стал бы брать,

ты добра ко мне, как экклезиаст.

суета суёт, только, блядь, тошнит,

насувал себе, и теперь покой

только снится мне, если б не корил

что ломаю всё, может, смог бы жить.

может, строил дом, не для тех, кто рад,

а для тех, кто здесь, кто увидел сад!

кто дробил себя, кто лишал других

ласк и близостей. крикну громко – Чьих

я молил друзей, чьих хотел спасти

от своих когтей? где я ждал и спал,

только бы узнать, что неведом мне

мир, где ты как мать, мир, где ты как дочь,

мир, где ты как свет. я включаю тень.

лишь ядро комет, пронесясь, покажет,

мне свои пути.

побреду домой, только где тот дом,

примет кто меня, и что было днём?

и что будет там, если сплоховал,

если вдруг открыл грязи свой оскал?

не смотри туда, не люби меня,

помоги себе, отпускай любя.

ланиты на плите. рукой бросаюсь в космос слов, вспаривших, словно воробей.

ты не из перелётных. мне хотелось верить, но

я сам удрал, поджавши хвост,

не бит

тобой, я только

треснул, лопнул, и

в крошку рассыпную памяти

угрохал

всё, будто,

будто, был ва-банк. а

оказался твой. я меченые карты сдал.

моё надгробье встречено тобой.

увидимся на розовом рассвете…

собрать копну кудрявых на развес…

вспалила! вспыльчив я, как лето

с того вознёсся, и полез

за мечтой!

увидимся? милые, неочерствевшие

наполним совместный душевный архив.

источниками бесконечные

отвечаем – залив на разлив —

захлестнёт!

увидимся? плевать на дожди

и хандру этой осени, впрочем,

молчание криком летит – “дождись!”

мы же люди, а не пророчества

приговор.

увидимся. от чего же мой звон

такой тихий?

опростоволосился ли,

тронув за сон?

истекает мольбой переносица.

водоворот

a cry along the Neva… weep and smile.

oh, forlorn floods, our Breath is taken.

a while ago, no, merely, not a while

your water’ve thudded this Awakening.

my Birth and Life been followed by a kick,

the slouch of streets and moonlight gasps.

the gift of Love, Romance is just a lick

out of another trombone mess.

how Cool and Cold… please do deny

this catcher in the rye, so young and ripe.

so, smile to spine of Sly. last time

entwined we ‘mbracing in a rhyme…

в предвкушении смерти мечты,

в предвкушении жизни заветной,

в предзабвении вечном слоняюсь

выбор прошлого мня только верным.

я иду и топчу, что хочу.

я гремлю, колочу, чтоб, наверно

мои гвозди забили молебен

по крещённым атеистам,

по аистам, несущих детей,

по внимательным автомобилистам,

сбивающим и любящим людей.

не хочу отказаться от веры

но болит, болит, мне не больно

только сердце старушкой скрипит

о заслуженном где-то покое

и гремит! и свербит – вот желудок!

переварит любую напасть

из сердец и двух душ – закоулок

говорит мне в пылу пропасть.

словно лопасти, дым рассекает

самолёт вечных мечт, вечных снов

я лечу, не взирая на небо:

я лечу, не ценя ту любовь,

что земля протянула стропою —

ведь, не дерну, как ни подступись.

небо зрит, что я трогал полотна,

недоступные брегу молвы.

выбегаю за рамки семантики

изучаю язык чувств, страстей

и как плачущая женщина

жду по сыну с фронта новостей.

эскалатором в никуда, рысью хлёсткой

перебираю затылки – не там, не там…

вступая в плато перронных подмостков,

врезается антианфас – чертá!

догнал, пробурчал, что забыл «попрощаться»

обняться

«почитаем?» – шепчу, ты ответишь «Да»

каре-цунами для меня клин, и молчание – брешь в груди, туда

в вагон ты весною душистой летишь,

«Любовь» развевает твои волоса.

Слышу.

Слышу, как ты кричишь!

два пожара вспаляются – чудеса…

Ремарк в твоих ладонях, я всё – Игры.

инфаркт! – въедаюсь в тебя плечом…

кантатой колёс лишь чеканится хруст объектива:

не спускаю затвор, мне в пуху горячо!

я не помню момент, он, ведь, влился под кожу

стал мной, стал глазами, стал гиподермой —

не гиперболой, драмой сценарного водостока.

аллофоном, а не фонемой.

окидаешь вагон за моей спиной —

но мы ставим «равно» на уровне плеч.

ты поедешь домой, я поеду домой.

давай, может, снимем Дамоклов меч?

грядой ночников-мотыльковых ламп

прожужжали приливы снопóв твоих —

проводками привит к рукаву рукав,

столбами в ночь эта нега стоит.

сверканием жёлтой листвы глаза

поднимают на свет босса-нову душ!

аллея. один. ни шагу назад.

/проспект. вдвоём. мы сорвали куш…/

барахтаясь, облако, будто, в следах

пытается выразить важность секунд.

а я ж не дурак! а, может, и так.

эх, ладно, мы встретимся как-нибудь.

ноябрь в проёме.

дожди сосуды уже не нежат.

плинтуса ниже. по паркету нашего дома скрежет.