Читать книгу Пепел - Виктория Королёва - Страница 2

Я помню, как пахнет после дождя, как ранним утром солнышко медленно ползёт по асфальту прогревая каждый сантиметр. Я помню, как там… по ту сторону. Всё помню… помню и не хочу забывать. Воспоминания – то единственное, что у меня осталось. Они как хрупкий мост через личную бездну. Бездну, в которою до ужаса боюсь окунуться…

Ногти впиваются в ладони, боль отзывается в нервных окончаниях. Живот встаёт колом, давит на все внутренности разом. Половина срока уже позади – почти двадцать недель. Я выгляжу как беременная женщина и чувствую себя соответственно. А ещё чувствую, что для меня время остановилось в тот самый момент, когда за спиной захлопнулась железная дверь. Раз – и всё.

В воспоминаниях вспыхивают яркими всполохами отрывки, как зарисовки: начало июля, метания, злость, кабинет, запах его туалетной воды и руки сжимающие мои плечи… выстрел, больно врезающиеся камешки в стопы, свет фар, холод облизывающий кожу в первой в моей жизни допросной… Врачи, капельницы, осознание своей беременности и страх засевший где-то глубже чем сердце. Эти воспоминания никуда не делись, да и никогда не денутся. Вросли в меня… навечно.

Я никогда не называла его мужем, думаю, даже при самых благополучных обстоятельствах до этого бы не дошло. Парнем своим я его тоже не называла… о чём вообще речь! Он просто всегда был сильнее, главнее и решительнее меня – всегда. Я жила у него, потому что он разрешил, тратила деньги, развлекала ночью… Гриша был для меня шансом на красивое будущее без забот и проблем. С самого начала всё было именно так – не отрицаю. Но всё испортил тот самый конец этой истории.

Не знаю, есть ли хоть одна сказка, где принцесса убивает принца… Думаю, нет. Я жива, он – мёртв, но и сама где-то рядом с ним, потому что мою жизнь теперь точно нельзя назвать жизнью. Даже язык не повернётся так сказать…

Перевожу взгляд с тонких прутьев решётки вглубь зала и сразу же встречаюсь с холодными глазами Олега Викторовича Черняева. Он не просто смотрит – сверлит во мне дырку. Делает это с удовольствием, с каким-то затаённым злорадством, с таким бесящим меня превосходством. За всё заседание мужик не сказал ни слова, даже бровью не повёл, но я знаю: если бы не беременность, меня бы уже не было. Ему нужно, чтобы я родила этого ребёнка. Это единственный сдерживающий фактор.

Моя личная клетка – не защита и даже не препятствие для него, скорее наоборот… Здесь, у этого человека, у него ещё больше возможностей. Если бы я не пошла к дороге, если бы пришла в себя где-то там, в лесу, у меня хотя бы был бы призрачный шанс на свободу. Но я…

Дура я, что ещё сказать…

Судья входит быстрым шагом, мантия развивается, нашивки какие-то… блестят, блин. Морда красная, брови сдвинуты. Что ж, никто и не обещал, что судить меня будет зайчик первогодок.

– Заседание суда открыто. Протокол ведётся. Прошу подсудимую встать.

Встаю, но колени предательски дрожат. Адвокат что-то торопливо шепчет, но я не различаю слов. Всё звучит, как под водой. Я киваю, лишь чтобы отвязалась. Эту лодку не спасти – и все это знают. Мило, что она там что-то пытается, но по факту я уже на дне. Ни один танкер не вытащит.

Судья находит глазами моё лицо и начинается:

– Савинова Яна Николаевна, вы обвиняетесь в совершении преступления, предусмотренного пунктом «ж» части 2 статьи 105 УК РФ – умышленное причинение смерти Черняеву Григорию Игоревичу, а также по части 2 статьи 167 УК РФ – умышленное уничтожение имущества посредством поджога, с целью скрыть следы преступления.

Да знаю я, что же вы повторяетесь постоянно.

– Вам понятна суть предъявленных обвинений?

Внутри сухо и как-то особенно пусто, но ответить всё равно приходится:

– Да, Ваша честь.

– Вину признаёте полностью?

Признаю ли я вину… да какая нахер разница?

Киваю, но этого мало, он ждёт вслух. Приходится разлепить губы и чётко проговорить:

– Признаю.

На самом деле, скажи я обратное – ничего не случится. Они уже всё прекрасно знают, а что не знают, так написали. Мне дали прочитать… и подписать. Я всё сделала, не оспаривала, просто подписывала, мечтая уйти обратно в призрачную и такую знакомую клетку. Привыкла к ней… даже жаль, что придётся расстаться. Там было максимально предсказуемо, хоть и до жути страшно.

А тем временем судья быстро излагает факты, не добавляя ни капли эмоций:

– В ходе судебного следствия установлено, что в ночь на третье июля текущего года, в доме Черняева, между вами и потерпевшим возник конфликт. На почве внезапно возникших личных неприязненных отношений, в состоянии эмоциональной неустойчивости, вы взяли находившийся в кабинете огнестрельный пистолет и произвели выстрел. В результате Черняев получил несовместимое с жизнью ранение, от которого скончался на месте.

В горле встаёт ком. Я помню крик, срыв, лицо Гриши… Я помню, но не так чётко, как могла бы помнить и это самое пугающее. Мысли рвались в клочья, сердце сбивалось с ритма, а дыхание становилось тяжелым. У меня дрожала рука с пистолетом… пальцы холодными были, почти ледяными, словно не мои совсем.

Судья продолжает:

– В соответствии с материалами дела, после инцидента в помещении возникло возгорание. Согласно заключению экспертизы, причиной возникновения огня стал поджог. Подсудимая подтвердила свою вину, при этом указала на отсутствие у неё чётких воспоминаний о деталях произошедшего.

Снова киваю. Мне больно спорить даже в мыслях. Они всё решили за меня – дядя Гриши, следователь, прокурор. Я подписала бумаги, потому что это был единственный путь дожить до завтрашнего утра. Они знали, что я соглашусь… всё для этого сделали. Да и какая разница: был поджог или нет… Гришу это всё равно не вернёт и браслетов не снимет.