Читать книгу Остерия «Старый конь». Дело первое: Кьята - Виталий Останин - Страница 2

Сцена вторая,

Оглавление

В которой Мерино соглашается взяться за дело, от которого нельзя отказаться. Также тут говорится о кансельере коронного сыска бароне да Гора, вышибале Бельке, гикоте Дэнизе и плохих предчувствиях.


3 октября 783 года от п. п.

Мерино Лик, наставник

Сольфик Хун, столица Великого герцогства Фрейвелинг

Лето 83-го в Сольфик Хуне выдалось на редкость холодным и дождливым. И, видимо, извиняясь за такую накладку, природа решила выдать немного тепла осенью. Причем не в первый месяц, который обычно был продолжением лета, а во второй, когда льют дожди, а вечерами с моря тянет стылым холодом. Пользуясь таким неожиданным подарком, славные жители Сольфик Хуна, особенно дамы, вовсю щеголяли в летних нарядах, в которых для любого мужчины особенно привлекательны открытые плечи и глубокие вырезы.

Неторопливо шагая от центральной части города до околотка, в котором располагался его дом и остерия, Мерино глядел по сторонам, наслаждаясь прекрасными видами. Он любил этот город: холодный зимой и плавящийся от жары летом. Любил сложенные из серого гранита стены оборонительных укреплений, белые домики с желтой черепицей, узкие улицы и широкие проспекты, парки и пустыри, величественные храмы и роскошные особняки дворян.

Промотавшись по всей бывшей Империи первую половину жизни, Мерино находил, что именно здесь живут самые приятные люди. И самые красивые женщины. Та часть его ума, что отвечала за анализ информации, конечно, выдавала другое заключение: в этом городе Мерино просто жил, не борясь ежечасно с врагами государства и не просчитывая каждый ход. Но в такой прекрасный день, пусть и немного омраченный полученной информацией и сорвавшейся встречей с синьорой Тотти, Праведник предпочитал не слушать внутренний голос. Пусть себе нудит на границе сознания! А мы будем смотреть на небо и солнечных зайчиков, привольно скачущих по красивым женщинам!

По мере приближения к Ольховой улице Мерино все чаще приходилось здороваться и отвечать на приветствия знакомых и соседей, спешащих на рынок или просто прогуливающихся. За шесть лет он успел стать здесь своим. Человеком, который пользуется уважением. Причем уважением не за способность просчитать ситуацию, не за умение действовать жестко и эффективно, а за хорошую кухню, рассудительность и приятность в общении. Мерино находил, что для него это имеет довольно большое значение.

Остерия «Старый конь» стояла на Ольховой улице, прячась под кроной столетнего, если не старше, дерева. Ольхи, разумеется. Двухэтажное здание, на первом этаже которого было само заведение, а на втором – комнаты для гостей, спальни самого владельца и его слуг, располагалось прямо у небольшого мостика через крошечную речушку, скорее даже ручей. Местные жители, не мудрствуя, называли его Ольховый ручей. Чуть в стороне от входа в остерию пару лет назад Мерино построил летнюю веранду, столбы которой понемногу оплетал северный виноград. Рядом стояла коновязь, у которой топтался роскошный трехлетний жеребец ирианонской породы. На таком скакуне могли себе позволить передвигаться только очень состоятельные люди, потому как стоил он чуть меньше, чем годовой оборот остерии.

Мерино удивленно вскинул брови: сегодня он никого такого не ждал. И хотя понимал, кому мог принадлежать красивый жеребец, в душе шевельнулись нехорошие предчувствия. Вроде не было у того человека, о котором он подумал, повода появляться. Внутренне подобравшись, он решительно прошел к остерии.

На каменной скамье у входа в заведение, греясь в лучах по-летнему жаркого солнца, сидел, прикрыв глаза, мужчина. Его возраст приходился на тот неуловимый отрезок человеческой жизни, когда зрелость уже уступает место старости, но все еще борется. Худощавое морщинистое лицо говорило о непростой судьбе, жидкая борода почти не скрывала лица, да и на голове русые волосы уже начали редеть, теряя цвет. Его звали Бельк, и он был вышибалой при остерии. Не самым внушительным на вид при такой профессии, но вполне справлявшимся со своими обязанностями.

На коленях мужчины, столь же довольный погодой, лежал здоровенный пепельного окраса гикот[17]. Человек и зверь, заслышав приближение Мерино, одновременно приоткрыли глаза. Так, будто были одним существом в двух телах. В некотором роде так оно и было, мало кто мог объяснить связь, возникающую у человека и гикота. Глаза – водянисто-серые человека и огненно-рыжие зверя – оглядели хозяина остерии без интереса. Ну пришел, ну и что? Гикот закрыл глаза, вернувшись к неге и ничегонеделанию. Мужчина же едва заметно качнул головой на дверь:

– К вам гость, синьор Лик. С полчаса уже ждет.

«Синьор Лик» было произнесено с едва заметной издевкой, на которую Мерино привычно не обратил внимания. Слишком давно они с Бельком знали друг друга, за такое время можно привыкнуть к каждой шутке. Вот если бы ироническое поименование, которое Бельк всегда использовал на людях, куда-то пропало, Мерино бы обеспокоился.

– Кто?

– Щёголь. Один. Ждет в кабинете.

И, решив, что исчерпывающе описал ситуацию, мужчина закрыл глаза. Гикот потянулся, требуя внимания, и человек почесал его между ушами.

Мерино удивленно покачал головой (все-таки не ошибся, барон да Гора пожаловать изволили) и прошел внутрь.

Он уже шесть лет был владельцем остерии. Таверны, если угодно, хотя сам не находил это слово удачным. Таверна – это ведь еда и постель, вышибала на входе, гулящие девки, цепляющие набравшихся клиентов, непременно драки каждый день, ну, или раз в неделю. Остерия – это гости. Каждому из которых хозяин рад. Они приходят поесть и поговорить, причем не всегда понятно, какая из этих двух потребностей важнее. О каждом госте хозяин знает все: где живет (как правило, неподалеку), что любит поесть (копченые ребрышки, синьор Полеро? Как всегда, без соуса?), что любит пить (вчера привезли келиарское темное, не желаете попробовать?) и о чем хочет поговорить (и не говори, Алсо, такие цены на специи – просто позор для нашего герцогства!) В таверне хозяин не более чем прислуга: приготовь, подай на стол да получи причитающиеся монеты. В остерии хозяин – глава клуба по интересам, знаток всех новостей, кладезь рецептов для окрестных хозяек и третейский судья в случае споров. Словом, уважаемый человек. А значит, несуетливый, немногословный и степенный.

Поэтому Мерино прежде пошел не к ожидающему его гостю, а на кухню, где выяснил у повара состояние дел. Затем направился в зал, в котором сидели лишь двое завсегдатаев из соседей, обменялся с ними парой фраз о погоде и только после этого вошел в отдельный кабинет. Таких в его заведении было три, и тот, на двери которого прибита бронзовая цифра «1», использовался для встреч, к делам остерии не имевших никакого отношения.

Человек, которого Бельк назвал щеголем, полностью соответствовал этому короткому и емкому описанию. Тончайшей выделки сапоги серой кожи, серые бархатные бриджи, того же цвета камзол, расшитый серебряными нитями в димаутрианском стиле, что в этом году вошел в моду. Море кружев: от воротника до запястий. Тонкие кисти рук, унизанные перстнями: в одной висел кружевной же платок, вторая сжимала серебряный кубок. Худое и бледное лицо с тонкими чертами из тех, про которые доброжелатели говорят «породистое», а злопыхатели – «надменное». Непроницаемые черные глаза чуть прикрыты в приличествующей аристократу скуке. И завершение ансамбля, над которым наверняка работал с десяток человек, – широкополая шляпа с темно-красными перьями неизвестной Мерино птицы. Щеголь. Барон Бенедикт да Гóра, кансельер коронного сыска Ее Высочества Великой герцогини Фрейвелинга.

– Мое почтение, господин барон! – Мерино склонил голову. – Какая честь для моего заведения!

Аристократ окинул фигуру трактирщика ленивым взглядом. Рука с платком описала небольшой полукруг, разрешая войти и сесть.

– Ваш тон, синьор Лик, будто бы говорит об обратном, – голос барона был низким, глубоким и немного хрипловатым, опять же по последней моде в столице.

– Что вы, господин барон! Как вы могли подумать такое?! Я всегда рад принимать вас… – голос Мерино сочился таким количеством масла, что его хватило бы смазать все скрипящие двери города.

Но вдруг сделался сухим и сварливым:

– …даже если маленький паршивец заходит так редко, что я начал забывать, как он выглядит!

Манеры барона мгновенно изменились, будто губкой провели по холсту, стирая одну картину и открывая другую. От ленивой изнеженности и вальяжности не осталось и следа, глаза весело блеснули, а из голоса исчезла модная хрипотца.

– Мерино, я ведь важный государственный служащий! По-твоему, мне так просто вырваться?

– От замка пешком идти десять минут!

– Ты считаешь, что я все время провожу в Инверино?

– А на что еще может быть способен изнеженный юноша дворянского рода?

– Мне двадцать два года!

– И где я ошибся?

– В изнеженности! Я этот образ называю «щёголь»!

– Бельк так про тебя и сказал. Говорит он, как ты знаешь, мало, но всегда точен в формулировках.

– Как дела у старого душегуба?

– Разве ты не говорил с ним?

– Дворянин, беседующий с трактирным вышибалой, – это ни в какие ворота!

– Ну, хоть каплю здравого смысла я вбил в эту аристократическую голову!

– А также научил парочке грязных трюков со шпагой!

– Иначе ты бы не смог спокойно ходить по городу со всеми этими перстнями.

– Я правда скучал, Мерино.

– Я тоже, мой мальчик. И прекрасно знаю, как ты занят. – Мерино налил себе вина, тронул краем кружки бокал барона. – Но имеет право старый человек поворчать на радостях. Даже если и понимает, что ты пришел по делу.

Бенедикт кивнул. Они с Мерино знали друг друга довольно давно и, общаясь без свидетелей, опускали сословные нормы поведения. Да и вообще не видели причин соблюдать правила приличия, по которым оба собеседника часами ходят с разговорами вокруг да около.

– Ограбление корабела Беппе Три Пальца…

– Украли чертежи[18] нового судна?

– Демоны, Мерино! Ты уже в курсе?!

– Когда-то я был очень неплох в своей работе, – с деланой скромностью улыбнулся трактирщик.

Барон хохотнул – грубо и искренне, что совершенно не вязалось с его образом. Так развязно мог вести себя лейтенант наемников, бретер, наконец, но никак не благородный человек.

– Но как ты догадался? А! Аресты пыльников, которые проводит стража!

– Не только, но да! Бенито, я надеюсь, эти аресты не твоя инициатива?

– Конечно нет! Проклятый идиот Бронзино! В чью светлую голову пришла идея сделать едва получившего дворянство солдафона начальником сольфикхунской стражи?!

– Твоему покровителю маркизу Фрейлангу. И Бронзино не так плох, просто слишком стремится доказать, что хорош. К тому же тебе ли рассуждать о солдафонах и дворянстве?

Бенедикт развел рукам, мол, поймал. Его отец тоже был первым носителем баронского титула, получив его за верную службу от своего сюзерена.

– Что за судно-то хоть?

Да Гора немного замешкался при ответе. И Мерино прекрасно понял, что послужило причиной: с одной стороны – секретные сведения и въевшаяся привычка про такое помалкивать, с другой стороны – старый наставник, которому Бенедикт доверял как себе, если не больше. Впрочем, все произошло так быстро, что даже не возникло паузы.

– Три Пальца называет его «кьята». Большой и быстрый корабль для перевозки через море чего угодно. Товаров, войск. Никто пока особо не верит, что из чертежей способно родиться сразу и большое, и быстрое судно…

Барон замолчал, реплика не требовала завершения. Верили ли в проект талантливого корабела или нет, а желания проверять, сможет ли кто-то из соседних государств построить судно по чертежам, ни у кого не возникало.

– Расскажи, как обнесли дом корабела, – попросил Мерино.

– Как вышло, что ты не знаешь? – попытался сыронизировать да Гора, но, поймав серьезный взгляд трактирщика, поднял руки в капитуляции: – Понял, понял, никаких шуточек!

Дом корабела, по словам барона, обокрали очень профессионально. Воры, по всей вероятности, некоторое время следили за Беппе Три Пальца, изучая его привычки, и для проникновения выбрали один из небольших промежутков времени, когда старый мастер выходил за едой в ближайшую лавку: экономки не было, а сам он не готовил. Буквально за несколько минут, что корабел отсутствовал, воры пробрались в дом через дверь (замок там ерунда, мне-то на минуту делов!), зная при этом, где что лежит, взяли папку и скрылись. Никто из соседей старого мастера ничего не видел, сами воры никаких следов не оставили. Беппе еще около часа потратил на поиски папки, решив, что сам куда-то положил ее да забыл. Потом, конечно, вызвал стражу…

– В общем, ни следов, ни подозреваемых! – закончил да Гора.

Мерино сделал маленький глоток вина.

– Ясно… Послушай, все хотел спросить, да повода не было. А как вышло, что личный, фактически, корабел двора Ее Высочества живет и трудится не при замке? Все-таки не рыбацкие баркасы строит.

Барон махнул рукой.

– Гений он, понимаешь? Работается ему только дома, людей на дух не переносит, чинов и происхождения не признает! Фрейланг его как-то попросил выбрать место для работы в Инверино, ну а он господина маркиза так отчитал с использованием морской лексики, что вопрос более не поднимался. Другой бы уже к вечеру на виселице болтался, но тут особый случай. При всех его недостатках, корабли старик создает такие, будто ему Единый в ухо шепчет! Приходится терпеть…

– А сейчас он где?

– В замке. Маркиз плюнул на все и силой вывез его из дома. Сейчас апартаменты обустраивают в восточном крыле, с видом на море. А он ругается благим матом, не понимает, что его могли и прирезать, и похитить.

Мерино отставил бокал и, глядя барону в глаза, спросил:

– А чего ты хочешь от меня, Бенито? Посоветоваться или…

Да Гора ответил таким же прямым взглядом.

– Или. Но если не удастся уговорить помочь, то хотя бы посоветоваться.

– А что твой коронный сыск? Я, знаешь ли, в отставке.

Мужчины сдержанно, с пониманием улыбнулись сказанному, как шутке, которой много лет, но она по-прежнему не потеряла жизненности.

– У них нет того, что есть у тебя. Мне не хватает опыта, в голове по большому счету только теория. К тому же не ты ли меня учил использовать людей, которые умнее, если самому ума не хватает?

– Молодой был, наговорил, теперь расхлебывай! – улыбнулся трактирщик. Слова воспитанника были ему приятны.

– И потом, я ведь знаю, что Праведник не забыл старые привычки и у него до сих пор половина городского дна на содержании.

– Скажешь тоже, на содержании! Откуда у меня столько денег? И что это за преступный сленг, мальчишка? Кого это ты назвал Праведником?! Давненько не совершал пробежек с мешком песка на спине?

– Ах, простите, синьор Лик! Уж не знаю, что дернуло меня за язык!

Мерино сделал еще глоток, беря паузу. Покатал вино во рту, мысленно сделал пометку взять у поставщика, фермера из предместий Сольфик Хуна, еще пару бочонков. Хорошее вино, легкое, с чистым вкусом северного винограда. Такого можно выпить хоть бутыль, хоть две, и не сильно захмелеешь. Мальчишке, как он до сих пор по привычке называл барона, надо помочь. Бывших сыскарей не бывает, и Мерино действительно поддерживал отношения с криминальным миром столицы. И не только столицы.

После ухода из Тайной имперской стражи дознаватель Мерино Лик, получивший от преступников прозвище Праведник, думал заняться остерией и встретить старость так, как мечтало большинство его коллег: в тепле собственного заведения, в сытости и, по возможности, с умной женщиной. Получилось только купить таверну и переделать ее в остерию. Умной женщины как-то не нашлось, попадались только красивые, а тепло и сытость собственного дела навевали на постаревшую ищейку скуку и уныние. Да так, что он даже пить начал. И вовсе не легкое северное вино.

Спастись удалось благодаря старой службе, вернее, навыкам и умениям, полученным там. Ольховый мост, подле которого стояла остерия «Старый конь», местом слыл тихим и спокойным. Но, как и везде, случалось. Видимо, из-за уединённого расположения, а значит, отсутствия свидетелей как-то раз там сошлись в разборке две банды пыльников. И выбежавшие на шум драки Мерино и Бельк выяснили, что знают вожака одной из банд – сводили уже дороги жизни. А вот тот узнал Праведника не сразу – все же несколько лет прошло. Бельку даже пришлось одного горячего подручного вожака спустить в речушку охладиться. И тогда они вспомнили. И Праведника, который всегда держит слово, и Белька, который очень мало разговаривает, но очень быстро двигается.

Мерино тогда выступил посредником в споре двух банд. Головорезы чуть было не пустили друг другу кровь из-за сущего пустяка, требовалось всего-то поговорить. И получить гарантии. А с тем и другим у лихих людей всегда было плохо. Не верили они друг другу. А Праведнику поверили. Дело закончилось без крови, ну, почти без крови, Бельку все же пришлось разбить нос одному молокососу.

И владелец остерии неожиданно для себя стал посредником. Хоть у городских бандитов был собственный свод правил, за соблюдением которого следили «старшие», спорные вопросы по нему решались сложно. Поставленные бандитским сообществом следить за порядком частенько были пристрастны, а Мерино оставался в стороне от дел, да и про его знакомства бандиты хорошо знали. В общем, идеальная кандидатура на роль медиаторэ[19] преступного мира.

В остерию стали приходить люди с Пыльной улицы. Спорить и договариваться. О территории. О вире за убитых. О том, как быть с приезжими. Разные вопросы решались в первом из трех уединенных кабинетов остерии «Старый конь». Сюда глава преступного клана мог прийти без охраны, одетый как преуспевающий купец, заказать вина и закусок и в спокойной обстановке выслушать предложение конкурента. Заключенные таким образом договоренности скреплял Мерино, получая небольшой процент от сделки. Он же гарантировал безопасность.

Поначалу не все было гладко. Какая-то молодая банда попыталась остерию сжечь. Показать, что плевать они хотели на посредников и на договоренности. Что сила ломит слова. Самих поджигателей, троих совсем еще детей, на месте убил Бельк. Большую часть банды покрошили конкуренты. Преступники тоже любят спокойствие и предсказуемость, а остерия Мерино нужна была им едва ли не больше, чем самому Мерино. Остатки банды пытались бежать из города, но их в два дня выловила городская стража. Есть свои преимущества в том, чтобы быть воспитателем некоего барона, который сегодня ведает коронной службой дознания и напрямую командует стражей.

Больше пыльники таких глупостей не делали.

К преступному миру Мерино относился спокойно. Его существование неизбежно, ибо такова природа людей: отнимать у слабого, обманывать глупого, разводить жалостливого. Еще в Тайной страже он выработал умение считать преступников за людей. Ведь их жизнью руководят те же потребности, что и у всех: богатство, власть, тщеславие, стремление к собственной безопасности. Дергай за эти ниточки своевременно и с умом – и получишь то, чего желаешь. Жизнь городского дна всегда бурлила в котле страстей и желаний, порой выплескивая трупы. Так что бороться с этим варевом смысла было столько же, сколько пытаться переделать человеческую природу. А вот держать огонь под котлом ровным, не доводя до кипения, по мнению Мерино, было возможно. И он занимался этим уже несколько лет. На чем имел неплохой доход.

В конце концов, организованная преступность тем и хороша, что она организованная.

– Давай начнем с совета, Бенито, – наконец заговорил Мерино. – Ты уже приставил слежку к посольству Скафила?

Да Гора кивнул.

– За каждым сотрудником. Кроме того, пустил по Пыльной улице информацию о вознаграждении даже за слух о приезжих ворах. Заблокировал отправку сообщений голубиной почты. Поставил наблюдателей в порту.

– Хорошо. Еще бы местных пыльников отпустить, тех, кого уже по подвалам расселили. Тогда может сработать и вознаграждение.

– Кстати, да. Упустил. Это сделает их сговорчивее.

– А информация от твоих шпионов? Активность ребят Скафила? И Скафил ли это?

– Первым делом грешим на Скафил. Им это максимально выгодно. Хотя я понимаю, что это может быть кто угодно: хорошее судно нужно каждому. Сейчас в политике все решает море. Но подозревать всех – не подозревать никого. Что до скафильских шпионов… Ну ты же не хуже меня знаешь, как у них все устроено!

Трактирщик кивнул. Скафильская разведка хорошо себя показывала только на поле боя, когда надо было обнаружить засадные полки неприятеля или еще какие военные хитрости. В мирной жизни, а особенно в политической, шпионы северного соседа были полным нулем. Отчего так происходило, непонятно: то ли правительство морского государства не считало нужным тратить деньги на внешнюю разведку, то ли это происходило по причине общей безалаберности скафильцев. Но факт оставался фактом: ни одной внятной разведывательной или шпионской акцией (силовые не в счет) северные рыцари плаща и кинжала похвастать не могли.

Бенедикт ненадолго задумался, затем выдал:

– Карфенак еще может.

Мерино с сомнением покачал головой:

– Святоши[20]? Но какие у них интересы здесь?

– У этих ребят везде интересы, тебе ли удивляться. Приоритет для них, конечно, Восток[21], но я бы их со счетов не сбрасывал. Всегда себе на уме. Их политику и ее завихрения мы практически не можем предсказать. Слишком много слоев в этом пироге.

– Ну, может быть… Хотя – в чем выгода?

Повисло молчание. Не неловкое, а то, что бывает между очень хорошими друзьями. В общем зале остерии кто-то засмеялся над неслышной в кабинете шуткой.

– Я попытаюсь помочь, Бенито, – наконец прервал тишину Мерино. – Еще не очень понимаю как, но постараюсь.

– Спасибо. Ты не представляешь, как мне нужен твой ум, Мерино.

– Ну почему же не представляю… – Мужчины улыбнулись. Затем барон одним долгим глотком допил вино (в этом жесте Мерино наконец увидел усталость воспитанника, которую тот вполне успешно прятал на протяжении всей беседы), поднялся и как-то незаметно восстановил образ щеголя.

Бросил от дверей:

– Известите меня о результатах, синьор Лик!

– Всенепременнейше, ваша светлость! – угодливо ответил трактирщик. – Позвольте, я провожу вас!

– Оставьте, милейший.

Барон щелчком пальца отправил в руки Мерино серебряный сюто и вышел. Смеясь про себя, но сохраняя на лице угодливое выражение, Мерино сунул монету в кошель.

«Хорош!» – с отцовской гордостью подумал он.

Retrospectare

13 октября 771 года

Праведник, дознаватель 2 ранга

Корчма «Красное дерево», город Февер Фесте, столица Империи Рэя

Вечером первого дня по приезде в столицу Мерино сидел за столиком в углу своего любимого заведения с названием «Красное дерево» и пил вино. Как всегда после возвращения с очередного задания оно не пьянило, но дознаватель упрямо глушил стакан за стаканом в надежде, что количество рано или поздно перейдет в качество. Люди его отряда, опрокинув с ним по паре стаканов, разбрелись по городу в поисках своих способов избавиться от накопившейся усталости.

На душе было пасмурно, как и на улице. Мелкий, нудный дождь зарядил, наверное, за неделю до его приезда, превратив город в воняющее сточными канавами болото. Что там говорили про новейшую систему водоотведения? Ну, про ту, о которой еще писали в новостном листке столицы «Вечернем Февер Фесте»[22]. Дескать, келлиарец Амос Жерак создал такую систему сбора и удаления лишней воды с улиц, что столице не повредит даже самый сильный ливень. По всему выходило, что те огромные деньги, которые на это дело были выделены городской канселией, до дела не дошли. Осели в мошне особо нуждающегося. Да и плевать! Зато внутреннее состояние в полной гармонии с внешним миром.

В голове безостановочно крутились обрывки образов: событий, людей, красок и запахов. Вот куратор Гильдии воров Энрико удивленно смотрит на окруживших его людей, вот сверкание ста́ли на заднем дворе таверны, взрыв красного – брызги крови одного из его людей, в которого попала пуля, выпущенная из пистоли. Лицо начальника городской стражи Оутембри, когда он приехал арестовывать гуляк за беспорядки, но ему в нос ткнули бумагой с печатью шефа Тайной стражи, начинавшейся со слов «Предъявителю сего оказывать всяческое содействие и не чинить препятствий». Вот тяжелое дыхание Фомы и смрад его внутренностей, вывалившихся на грязную землю. Вопль, в котором нет ничего человеческого, только боль и безысходность, и Праведник с каменным лицом и окровавленными руками, продолжающий монотонно задавать вопросы. Вот… Ох, как много всего этого было за последние три месяца охоты на Гильдию воров!

Стараясь отвлечься от тяжелых мыслей и воспоминаний, упрямо возвращающих Мерино на узкие улицы вольного города Оутембри, он переключился на женщин. Способ, проверенный и отшлифованный десятком применений. Надо выбрать двух гуляющих и мысленно сравнивать их. Очень просто и действенно.

В «Красном дереве» сегодня отдыхали от работы Марина и Люсия. Дамы довольно дорогие, ищущие клиентов в совершенно других районах города. А живущие неподалеку.

Марина – статная светловолосая северянка, не так давно перебравшаяся из Табрана. Лет двадцать пять, правильные черты лица, мягкие губы, голубые глаза. Тяжелая грудь под белой блузой и длинная юбка, скрывающая стройные сильные ноги. Пять сюто. И безразличное молчание после отработанных денег.

Люсия, напротив, невысокая, скорее даже маленькая, черноволосая смуглянка откуда-то из арендальской провинции. Вряд ли больше двадцати лет. Круглое личико, огромные карие глаза с пушистыми ресницами, довольно большой рот, почти всегда чуть улыбающийся. Большое родимое пятно под ухом на шее. Те же пять сюто и щебетание, которое можно прервать только одним способом.

Обе, хоть сегодня и не работают, а это отчетливо видно по тому, что девушки выбрали дальний столик и как скромно оделись, вполне способны откликнуться на его предложение. Хоть обе, хоть по отдельности. Проверено. Но способны ли они изгнать из Мерино тот мерзкий ком сожалений и усталости, что угнездился сейчас где-то между грудиной и горлом?

Подсевшего к нему за столик человека Праведник сперва принял за первое проявление опьянения – настолько тот был не к месту в этой дешевой корчме с дешевой едой и кислым, но убойным по крепости вином.

Дворянский камзол рыжего цвета с белоснежным воротником сидел на мужчине безукоризненно. Крупный, из серебра, символ веры[23] висел прямо под самым гладко выбритым подбородком. Длинные смоляные усы ухожены и завиты щипцами, тонкий нос с хищными крыльями, один глаз скрыт черной повязкой, второй остро глядит на Мерино и тоже черен(!), широкополая шляпа с очень длинным пером, прячущая собранные в хвост волосы: карфенакский кавальер[24] ни дать ни взять! Такие выпивают в совсем других местах, где вино стоит дороже, чем жизнь каждого отдельного посетителя «Красного дерева». Это Мерино и сообщил видению:

– А вы не ошиблись улицей, отец колонель[25]?

– Никогда не служил в армии, – тут же отреагировало видение. – Да и сейчас состою на гражданской службе, в некоторой степени схожей с вашей, синьор Лик.

– Вот как, – безо всякого удивления кивнул Мерино. Чего-то подобного следовало ждать. – И как же вас зовут? Мое-то имя, я смотрю, вам известно.

– Гвидо ди Одетарэ, кавальер, к вашим услугам, – чуть наклонил голову мужчина. – Вы же не против недолгой беседы, синьор Лик?

– Против, конечно, но вы же плевать хотели на мое мнение, – усмехнулся Мерино и залпом допил остатки вина из очередной кружки.

– Я бы выразился тоньше, но, по сути, вы правы. Плевать! – Кавальер позволил себе легкую улыбку. У него было приятное, вызывающее доверие лицо. Именно поэтому верить ему не стоило. – Этот разговор несколько важнее, чем ваши или мои желания. В зависимости от того, как мы его завершим…

– Я выйду отсюда своими ногами или буду вынесен в виде трупа, – закончил за него дознаватель.

– Грубость и емкость формулировок – ваш конек! – Снова улыбка.

– Говорите с чем пришли, раз все так серьезно. – Мерино откинулся на спинку стула, незаметно опуская одну руку к сапогу и спрятанной там фальке[26].

Визитер же, напротив, положил ладони на стол, как бы подчеркивая свою миролюбивость. Впрочем, Мерино сомневался, что тот пришел один и сам будет делать грязную работу.

– Я думаю, вам известна причина нашей встречи, синьор Лик. Вы ведете расследование по делу Гильдии воров. Вернее, вы его уже практически закончили и даже сделали выводы. А мне известны эти выводы.

– И? – Левой рукой дознаватель поднял кружку и глотнул вина. Рука с ножом лежала на бедре, пряча клинок за кистью.

– И мне не хочется, чтобы вы озвучивали их своему начальнику, к которому приехали на доклад.

– Вот как? Уж не потому ли, что в тех выводах многократно упоминается фамилия…

– Да, именно поэтому! – дворянин резко перебил Мерино злым шёпотом. – Не стоит упоминать имена и названия! Особенно здесь, где каждый может услышать!

– А при покладистости меня ждет хорошее вознаграждение, синьор Одетарэ? – Словно не заметив резкости собеседника, Мерино сделал еще один укол. Он намеренно опустил дворянскую приставку родового имени собеседника, карфенакская аристократия крайне щепетильна в этих вопросах. Укол попал в цель. Щека кавальера едва заметно дернулась от подавляемого гнева. В драке или в разговоре Мерино придерживался простого принципа: сперва выведи противника из душевного равновесия, а уж потом бей.

– Конечно, – тем не менее спокойным голосом ответил дворянин. – Вексель на пять империалов[27] мне кажется очень достойной платой за благоразумие.

– Пять империалов? – сделал вид, что ослышался, дознаватель. – Целых пять империалов за молчание о заговоре Карф… кхм… сами знаете кого против императора?

– А вы оцениваете это в бóльшую сумму? – Дворянин поднял бровь. – Назовите ее! У меня весьма широкие полномочия в области финансов!

– Дайте подумать! – Мерино в раздумьях покрутил пустую кружку на столе. – Может, пятьдесят империалов?

– А унесете? – усмехнулся ди Одетарэ.

Дознаватель подобрался. Он прекрасно понимал, что весь этот разговор не более чем попытка усыпить его бдительность, и с самого начала бросал короткие, но очень выразительные взгляды и жесты по сторонам. И вот теперь беседа подходила к концу.

– А чего ж не унести-то в векселях? Что пять, что пятьдесят – в карман войдут одинаково[28].

– Согласен! – Лицо кавальера осветила еще одна улыбка, на этот раз довольная. Разговор явно складывался так, как ему хотелось. – Но это все-таки большая сумма, как вы понимаете, синьор Лик, я не держу при себе таких сумм. Это было бы неблагоразумно!

– Прекрасно понимаю, синьор Одетарэ! Мы должны встретиться еще раз, чтобы вы оплатили мое предательство?

– Как я уже говорил, вы умеете очень емко выражать мысли. Хоть и грубо.

– Ну, я благородные речи вести не обучен, куда мне до такой дворянской обходительности, как у вас. – Пришло время заканчивать этот разговор, и Мерино поднялся. – Но оставим это. Вы были довольно честны и открыты, я это ценю. Поэтому – честность за честность. Вам не показалось странным, что для вечернего отдыха я выбрал именно это место?

Кавальер огляделся по сторонам, словно впервые увидел заведение, в которое пришел. Выдал направлением взгляда своих людей, их расположение. Заметил, как нехорошо группируются вокруг них местные головорезы. Как близко к их столу стоят люди, которых совсем недавно тут не было.

– Показалось, – наконец выдавил он.

– Я вам объясню причину. Дело в том, что здесь собирается очень много людей, которые должны мне. Услугу, а часто и не одну. Кого-то я спас от виселицы, кого-то – от карточных долгов, за кого-то замолвил слово перед конкурентами. Бандиты ценят такое, а я гончая, которая работает именно с бандитами. Так что каждый из этих не самых законопослушных людей считает своим долгом помочь мне, если потребуется. Другими словами, я прихожу в эту грязную клоаку вовсе не потому, что люблю местную кухню или выпивку. Просто это одно из немногих мест в столице, где я практически в полной безопасности от таких, как вы. Посмотрите, сколько здесь моих людей. А скольких привели сюда вы?

Лицо дворянина мрачнело с каждым произнесенным Мерино словом. Он уже понял, что проиграл.

– Троих.

– Что ж, думаю, у них еще есть шанс спокойно допить пиво и уйти. Как и у вас. Что скажете?

– И вы просто дадите мне уйти?

– Нет, конечно, не просто. Вексель на пять империалов все же придется оставить на столе, он-то у вас с собой. Я приму его как плату за попытку воспрепятствовать имперскому правосудию путем подкупа должностного лица.

Щека у кавальера дернулась отчетливей, и когда он заговорил, в голосе явственно звучали нотки сдерживаемой ярости.

– Хорошо, синьор Лик. Эта партия за вами. Вексель вы, конечно, можете взять. Но запомните, сейчас вы совершили ошибку. Не стоило заводить такого врага!

– Ох, не начинайте, синьор Одетарэ, не я сел за ваш стол…

– Ди Одетарэ! – рявкнул кавальер, в конце концов сорвавшись. Резко поднялся и, бросив на стол пергаментный свиток векселя, зашагал к выходу, дав знак своим людям идти следом. Мерино, в свою очередь, пару раз кивнул, давая понять посетителям корчмы, что все в порядке и убивать вспыльчивого господина не нужно, поднял со стола вексель и развернул его. Пять империалов на предъявителя. Он найдет им применение.

Выпив еще одну кружку вина, Праведник еще долгое время сидел молча, глядя в одну точку. Наконец поднялся и, слегка пошатываясь, направился к столику, за которым устроились Марина и Люсия.

17

Редкая порода кошачьих. Считается, что признает за хозяина только одного человека. В Империи Рэя появилась после завоевательных походов на юго-востоке, в Димауте.

18

Здесь под чертежами понимаются наброски, сделанные мастером на бумаге, а не та объемная нормативная документация, которую представляет современный читатель. Скорее эскизы с подписями и пояснениями, чем чертежи.

19

Медиаторэ – посредник.

20

Провинция Карфенак длительное время являлась настоящим фронтиром Империи Рэя, защищая восточные территории от набегов воинственных соседей. Для укрепления границы там было создано множество военно-монашеских орденов, которые в новейшее время стали монастырями. Из-за большого количества служителей Церкви Единого на небольшой территории провинции Карфенак стал духовным центром Империи, там же со временем основался и Архипрелатский престол. Отсюда и происходит название для выходцев из Карфенака – «святоши».

21

Здесь под словом Восток следует понимать государства, расположенные к востоку от границ бывшей Империи Рэя.

22

«Вечерний Февер Фесте» – прообраз газет в том виде, что нам известны. За счет городской казны на весь город печаталось не более двух сотен экземпляров, которые развозили по питейным заведениям, где их зачитывали для других те, кто умел читать.

23

Круглый медальон с изображением стилизованного под крест меча.

24

В Карфенаке дворянские звания отличаются от общепринятых в Империи Рэя. Кавальер – аналог рыцаря. Подробнее см. «Статуты».

25

Воинское звание в армии Карфенака, соответствует званию командира полка.

26

Длинный нож с лезвием, загнутым внутрь. Часто используется кавалеристами для извлечения камней из подков.

27

Империал – денежная мера, обозначающая большой золотой слиток. Не имеющая хождения в вещественном воплощении финансовая единица; используется в расчетах между торговыми домами, провинциями и налоговой сфере. Пять империалов соответствуют 5 тысячам золотых ори.

28

Векселя в Империи Рэя имеют хождение в виде свитков из пергамента размером в развернутом виде не более ладони взрослого мужчины.

Остерия «Старый конь». Дело первое: Кьята

Подняться наверх