Читать книгу Преодоление - Владарг Дельсат - Страница 4

Виталий Виноградов

Внутри корабль выглядит вполне обычным, мне по тренировкам знакомым: металлические серые стены, полосы осветителей, полукруглые двери кают, над которыми огоньком горит индикатор – есть там люди или нет. Пока идем, я спокойно объясняю товарищу старшему лейтенанту, что я детский врач, а не только мастер-пилот этой штуки, причем больше теоретически. Она кивает и немного оттаивает. Останавливаемся мы у первой каюты в ряду аналогичных – двери друг на друга смотрят, по пять с каждой стороны, то есть расселены дети по двое. Так себе решение, честно говоря, учитывая возраст.

– Вот, товарищ Виноградов, тут старшая девушка, – произносит товарищ Гавронина, нажав кнопку открывания двери.

Две кровати, небольшой стол, дверь санитарных удобств, и все. На одной из кроватей лежит девушка, явно задыхаясь, в глазах паника, на ней сверху ревет малышка лет пяти. Девушка на грани сознания, трогать ее опасно, а это значит – расспросим малышку. Сделав шаг, я присаживаюсь на колено.

– Что произошло? – стараясь говорить ласково, спрашиваю я. – Маленькая, не плачь, расскажи, что случилось, – прошу малышку, которая от звука моего голоса сначала вздрагивает. Так себе признак.

– Але-е-ена закри-ича-ала! – едва выговаривает младшая девочка, даря мне понимание того, что случилось. – Мн-не стра-а-ашно!

Еще бы ей не было страшно. Старшая девушка у нас временная «мама». Хотя учитывая все, что мы знаем, она уже постоянная у них. А когда маме плохо – это катастрофа, так что малышку я вполне понимаю. Приблизившись, осматриваю девушку, у которой того и гляди разладится сердце.

– Не будем бояться, – глажу я потянувшуюся за рукой малышку, отчего мне совсем не по себе становится.

На ощупь вынимаю из сумки шприц-пистолет. Я подготовился, просто не ожидал, что так быстро все произойдет. В нем снотворное – именно то, что сейчас нужно, ибо старшей явно приснился кошмар. А может, смерть родных почувствовала, так бывает, сам видел. Их родителей в живых уже нет, я это знаю, Сашка показал, так что вполне почувствовать могла. Значит, сначала поспит, а я пока малышку успокою.

Уколов старшую, краем глаза замечаю – старший лейтенант каюту покинула. Это и хорошо, и не очень, но сейчас скорее хорошо, потому что я просто мягко беру младшую на руки. Она не сопротивляется, будто в ступор впав, но я детский врач, я и не такое видел. Качаю ее на руках, напевая очень древнюю колыбельную о спящих медведях и слонах, она и засыпает.

Плохо все, на самом деле. Судя по полученному мной списку, дети на борту в возрасте три-шесть лет и одна семнадцатилетняя. Ей через месяц восемнадцать, вот и будет повод отпраздновать, чтобы всем стало теплее. Но суть проблемы в том, что детям нужны мама и папа, а еще более-менее привычная обстановка. Учитывая, что незнакомца они сначала пугаются, это кое-что значит. Или не самое простое детство, или почувствовали. Значит, у меня есть месяц на отогревание, может, два.

Укладываю малышку в кровать, прикрываю одеялом и встаю, прихватив баул. По идее, моя каюта самая дальняя, напротив нее столовая с кухней, а рубка – еще дальше. Главное, не думать о том, что хожу фактически перпендикулярно земной поверхности – внутри собственные гравитаторы работают, но если не знать, этого не почувствуешь. Теперь мы тут надолго. Не хочется думать, что навсегда, но совершенно точно надолго, а это значит, что детей надо регулярно загонять в комнату отдыха, одетыми минимально – там ультрафиолетовые излучатели, потому что нам только рахита на борту не хватает.

Комната отдыха небольшая, но очень достоверно, по-моему, изображает лесную полянку. Есть ручей, с неба солнце светит с ультрафиолетом, детям полезным, запах соответствующий. Есть ощущение, что вышел на улицу, есть. А вот бассейна у нас нет, а жаль, но тут ничего не поделаешь – вода нужна для другого. С противоположной стороны у нас лазарет.

Выйдя из комнаты отдыха, направляюсь в свою каюту. Дверь легко отходит в сторону, показывая мне полутороспальную кровать, стол, стул. Почему кровать полутороспальная, задумываться не хочу, убедив себя в том, что это для моего удобства. Логика мне в целом ясна, но воротит от таких мыслей. Бросаю баул, затем останавливаюсь на мгновение, чтобы порыться в нем – аптечка нужна. И экстренная, и успокоительные под рукой.

Недолго думая, отправляюсь в рубку. Насколько я помню инструкцию, нужно проверить функционирование всех модулей, включив систему наблюдения за окружающей средой, и посмотреть на это все сверху, если от спутниковой группировки что-нибудь осталось, в чем я сильно сомневаюсь. Тут два шага…

Рубка чуть вытянута вперед, что логично, сейчас носовая часть закрыта металлом, а в Космосе остекление откроется, но сначала надо планету покинуть. В сечении рубка скорее треугольник. Слева и справа экраны… Стоп, а это что? Повернув голову направо, наблюдаю большой экран, на котором дети спящие видны. Очень хорошая придумка, буду всех отсюда видеть. Кстати, вот мальчики просыпаются. Это вторая «А» каюта – так сторона обозначена. Тоже вариант, хоть и запутаться все равно возможно. Понаблюдать или идти знакомиться?

Нет, пожалуй, пока понаблюдаю просто. Кто знает, как они постороннего человека воспримут? Лучше подожду, пока проснется старшая – ее Аленой зовут, – а потом уже и все вместе соберемся. Теперь у меня вопрос: их же планировалось замораживать, а где? Если есть вопрос, то задать его надо вычислителю. С полвека уже отошли от англицизмов в речи, и то не полностью, но стараемся речь врага не использовать, а они враги, тут и думать нечего.

Обзор орбиты… А летает что-то и дает мне с орбиты посмотреть, благо знаю, куда надо. Состояние систем корабля, внешние коммуникации, внутренние… О! Криованны! А интересно придумано – установки длительного сна в кроватях находятся. Спальная поверхность убирается, и ребенок укладывается внутрь, не пугаясь при этом. Очень хорошо придумано, и хотя бы за это можно быть спокойным.

В кухне у нас, по идее, есть автоповар – вариант мультиварки, только полностью автоматический. Книга рецептов тоже есть, так что проблемы не будет, если девочка готовить не умеет – научится, а пока я поработаю. Не умеющий готовить врач – это нонсенс. И вот сегодня сделаю-ка я детям кашу шоколадную. Она сытная, сладкая, что им поможет принять действительность. Хотя, когда начнется осознание… Особенно у тех, кто постарше… Но ничего не поделаешь, справимся.

Алена Катышева

Просыпаюсь я тяжело, будто выплываю из этой реки. На удивление мне ничего не снилось, значит этот… куратор что-то сделал? Приподнявшись в кровати, понимаю – в комнате никого нет, кроме спящей Лики. Она сладко спит в своей кровати, чуть улыбаясь во сне, а перед моими глазами встает увиденное. Надо, наверное, подняться, приготовить что-нибудь на… обед? Ужин? Вроде бы я где-то часы видела…

Поднявшись, обнаруживаю, что форма, в которую меня одели в посольстве, исчезла, а вместо нее темно-синий комбинезон лежит. Делать нечего, надеваю его, при этом оказывается он впору. Мягкие туфли, которые как часть комбинезона, я вижу впервые. Кажется мне, не все так просто с этим бункером, но я еще успею и подумать, и поплакать, пока же надо еду сделать, потому что есть у меня ощущение, что незнакомая тетка отдала нас куратору и смылась.

Что этот самый куратор может сделать, я себе вполне представляю, поэтому опасаюсь его, конечно, но при этом думается о возможном мне как-то отстраненно. Кажется, что я вместе с родителями умерла и теперь просто нет смысла жить. Почему нас заперли именно в бункере, мне понятно. Я не дура – раз напали на посольство, значит, война, а она может быть только ядерной. Вот почему никого другого нет, это вопрос, но задавать его я не буду.

Погладив спящую Лику, направляюсь на выход. Дверь уезжает вбок, открывая мне довольно скудно освещенный коридор серого цвета. По пять дверей друг напротив друга – это наши комнаты, а дальше, я помню, столовая. Надо младшим что-то питательное приготовить и порадовать чем-то. Я быстро прохожу по коридору и поворачиваю в столовую, где никого нет, а вот на кухне…

– Ой, здрасьте, – я совсем не ожидаю его тут увидеть, поэтому пугаюсь.

– Не бойся меня, Аленка, – улыбается мне совсем седой куратор. – Звать меня можешь дядей Виталием, меня так пациенты зовут.

– Пациенты? – удивляюсь я, наблюдая за тем, как он помешивает что-то в большой кастрюле.

– Я детский доктор, девочка, – вздыхает он. – И вы все для меня лапочки и солнышки. Так что ничего я делать с тобой не буду, можешь не волноваться.

– Вы мысли читаете? – я поражаюсь тому, как точно он угадал мои размышления.

– Нет, конечно, – качает он головой. – Я бы на твоем месте о том же подумал. Сейчас доготовлю кашу, и поговорим, согласна?

– А что это? – не отвечая на его вопрос, спрашиваю я.

– Шоколадная каша, – спокойно объясняет мне этот странный куратор. – Ты почувствовала гибель родителей, младшие, возможно, тоже, а она сладкая и хоть немного порадует.

Он что? Он о нас заботится? Но разве так бывает? Мы же совсем чужие! Никому не нужные! А он… Я от его слов теряюсь, потому что такая забота мне не очень знакома. Родители постоянно на работе, поэтому я лет с двенадцати все сама и сама. А дядя Виталий накрывает крышкой кастрюлю, нажимает какую-то кнопку, а затем протягивает мне руку. Браться за нее я, конечно, не спешу, потому что взрослая уже почти, но понимаю, что он сказать хочет. Кивнув, иду прочь с кухни, думая, что разговаривать будем в столовой.

– Нет, пойдем со мной, – произносит наш куратор, идя на выход.

На мгновение становится страшно, ведь напротив столовой вход в его комнату, а зачем может меня мужчина в комнату приглашать? Я даже останавливаюсь, но он показывает рукой куда-то вбок, и я выдыхаю. Испугавшись того, что он заметил, оглядываюсь, увидев понимающую улыбку.

– Ты для меня ребенок, – объясняет мне дядя Виталий. – Поэтому в этом отношении тебе совершенно точно ничего не грозит.

– А… ну… воспитание… – ощутив жар щеками, тихо произношу я.

– Вот тут правее, – показывает он мне. – Понимаешь, несмотря на то, что конвенции отменили, принявшись пугать детей, я не считаю это правильным. Так что буду зануживать, – хихикает он.

– Ой, – я реагирую на его интонации, понимая, что верю ему.

Я ему почему-то верю, хоть это и ненормально, ведь я этого дядю Виталия почти не знаю. Но мы в бункере, сбежать тут некуда; если он врет, я это очень быстро узнаю. Может быть, умру от того, что он сделает, уйду к маме и папе… А если не врет, тогда нам повезло, получается, и можно не бояться. Решено, не буду пока бояться.

Он заводит меня в какую-то треугольную комнату, при этом усаживает на кресло, привинченное к полу, занимая то, которое впереди стоит, затем только развернувшись ко мне. Улыбается по-доброму и показывает рукой на экран справа, а там… Там малыши спят. Значит, он отсюда за ними наблюдать может, за всеми нами? А зачем?

– А зачем? – повторяю я свою мысль вслух.

– Вы родителей потеряли, – вздыхает он. – Возможны кошмары, страшные сны, кому-то плохо стать может, понимаешь?

– Спасибо… – кажется, я опять краснею. – Это центр управления бункером?

– Это рубка космического корабля, – отвечает он мне, начиная объяснять. – Я решил, что нет смысла от тебя правду прятать.

Я ему не просто верю, я очень благодарна за правду. Чтобы взрослые так доверяли детям, я еще не видела. А он доверяет, при этом держится на равных, никак не унижая меня, не подчеркивая мою малоопытность и глупость. Дядя Виталий рассказывает о том, что мы находимся не в бункере, а в космическом корабле, и когда будет сигнал – улетим с Земли туда, где для нас всех будет безопасно. Ну, как-то так я понимаю его слова.

– Ты видела черные летающие тарелки? – спрашивает он, на что я киваю. – Это инопланетяне. Самые настоящие инопланетяне, для которых мы только мясо.

– Я знаю… Они маму… – я начинаю плакать, потому что ничего не могу со слезами поделать.

Я плачу, но как-то вдруг оказываюсь на его руках, прижатой к его комбинезону. При этом он меня не как парень держит, а как папа – бережно очень, но уверенно. Я не могу объяснить, в чем разница, но вот сейчас он гладит меня, и я себя будто именно в отцовских руках чувствую, отчего даю волю слезам, уже не пытаясь тщетно их сдержать.

– Ты видела, – констатирует дядя Виталий. – Не буду спрашивать, как это тебе удалось, но теперь ты понимаешь.

Против инопланетян, да еще тех, которые в сговоре с «западными партнерами», сражаться очень тяжело, тут он прав, да и я это понимаю. Поэтому, наверное, наши решили убежать, но не просто так, а когда скажут важные дяди и тети. От чего это зависит, по-моему, даже дядя Виталий не знает, но это не главное.

Сейчас я понимаю, почему он так со мной говорит: он меня уважает. Меня, фактически ребенка, он уважает как личность. А это значит… Значит, он не врет, да?