Читать книгу Власовец - Владимир Андриенко - Страница 8

Часть 1
Дабендоф
Дабендорфская школа РОА. 1944 год
5

Оглавление

Дабендорфская школа РОА.

Апрель, 1944 год.

Учеба.

В помещение казармы вошел офицер в форме с погонами поручика РОА. Он принес два комплекта одежды и за ним вошел солдат с двумя парами сапог в руках.

– Господа! – весело сказал офицер, бросая каждому комплект новой формы. – Живо одеваться и за мной! Новая жизнь начинается для вас.

– Новая? – Андрей пощупал серую куртку.

– Вас приказано отвести на занятия во второй взвод. Вас приписали к нему.

– А отчего мы здесь одни? – спросил Серега.

– А вы не поняли? Вы знаете немецкий. И вас приказано пока содержать отдельно. Я поручик Минаков. Командир второго взвода. Вам пока нельзя доверять, господа. Вы еще ничем себя не проявили. Но людей со знаем немецкого языка – мало.

– А чем мы могли себя проявить? – спросил Андрей.

– Ваше личное дело, Рогожин, читал наш командир, – сказал поручик.

– Я ничего не скрывал.

– Вы не обижены советами и жили в Москве, учились в престижном университете. Ваше дело не похоже на остальные. И скажу вам честно – ему оно не понравилось.

– Значит, вы мне не верите? – спросил Андрей.

– Капитан Ланге, наш командир, советовал отправить вас в лагерь обратно. Но я повидал таких как вы. Из вас получиться солдат. И из вас, Осипов, также. А сейчас – одеваться! Живо! Нас ждут.

И через пять минут оба новых курсанта в серой форме вышли из казармы за поручиком Минаковым. Он провел их в большой корпус для занятий, где 23 курсанта слушали лекцию о том, кто главный враг России.

Лекцию проводил сам капитан Рихард Вилфрид Ланге[2], русский немец. Он высок ростом и широк в плечах. Говорил капитан по-русски чисто без акцента. На нем также была форма РОА, хотя Андрей ожидал увидеть на капитане форму вермахта, положенную заслуженным офицерам.

Родился Ланге в Риге в 1897 году и в 1915-ом окончил гимназию в Петербурге. Добровольцем ушел на фронт воевать за «веру, царя и отчество». В 1918–1920 годах сражался с большевиками в рядах Белой армии.

Затем стал эмигрантом. В 1941 году поступил в ряды вермахта в качестве военного переводчика. В начале 1944 года перешел служить в РОА после знакомства с Андреем Власовым.

– Господин капитан! – отрапортовал поручик. – По вашему приказу новые курсанты Рогожин и Осипов, готовы к слушанию лекций.

– Отлично, поручик! Внимание господа! Перед вами новые курсанты и будущие солдаты 1-й дивизии Русской Освободительной Армии. Я приказал привести их не случайно! Стать вперед!

Андрей и Сергей стали по стойке смирно посреди класса.

– Они пришли к нам добровольно! – продолжал Ланге. – Правда не сами перешли на нашу сторону во время боя, но согласились сотрудничать в лагере для военнопленных. Я задам вопрос – зачем они это сделали? Ответ прост – они испугались за свои жизни! Это еще вчера были наши враги. Те, кто исповедует большевизм. Меня могут спросить, отчего мы взяли их? Станут ли они воевать за наше дело? За новую Россию. Что скажет нам поручик Минаков?

– Станут, господин капитан! – ответил поручик. – И воевать они будут хорошо. Эти двое не трусы, хотя проявили трусость. Вот такой вот парадокс. Они испугались, и Родина отвергла их. Они совершили преступление против Родины. Той сталинской Родины. Они стреляли в «своих», и они перешли на сторону врага. У Сталина для таких только расстрел и вечное клеймо позора.

– Именно! – поднял руку вверх капитан. – Вот вы, Рогожин! Что скажете о причинах своего поступка?

Андрей не ожидал вопроса и только пожал плечами.

– Что же вы молчите? Скажите им, зачем вы пришли сюда?

– Я испугался лагеря, господин капитан, – честно ответил он. – А в лагере я испугался смерти.

– Но вы ведь пошли на фронт добровольцем и вы комсомолец? Так? В личном деле нет ошибки?

– Нет. Я все рассказал о себе без утайки. Я пошел на войну добровольцем. И я состоял в комсомоле. Но я добровольно вступил в ряды РОА. Мне ничего не остается теперь.

– Вступили в ряды? Нет. Пока нет, Рогожин. Пока вы только записались в РОА. Чтобы вступить в наши ряды нужно заслужить эту честь.

– Так точно, господин капитан.

– Вот вы сказали, что теперь у вас выбора нет. Но можно умереть, – возразил Ланге. – Пусть ваш Сталин не узнает о вашем героизме, но вы сделаете это во имя вашей идеи. Вы готовы умереть за своего Сталина? Говорите быстро! Не думая!

– Нет! – четко произнес Андрей, сам не узнав своего голоса.

– А теперь посмотрите на мундир поручика Минакова, Рогожин.

Андрей увидел Знак на зеленой ленте с красными полосами.

– Это знак Второго класса в золоте для восточных народов за храбрость. Поручик был на фронте и сражался за новую Россию храбро. Я хочу этим сказать, что мне не нужны трусы. Мне не нужны предатели. Вы предали Сталина, и я вас за это не могу винить. Но вы не имеете права предать Россию! Вы будущий солдат РОА! Вы пойдете воевать против большевиков! И не потому, что у вас нет выхода! Судьба подарила вам шанс искупить вину перед Россией.

– Так точно, господин капитан! – гаркнул в ответ Андрей.

– Когда вы проявите смелость в бою, вы вернете себе самоуважение. А пока добиваетесь успехов в боевой учебе. И это относится не только к Рогожину! Нет. Это относится ко многим из вас! Я ведь никогда не воевал на стороне большевиков. Я русский немец! Мой отец и дед эмигранты! Они служили той России и своему императору. Они вынуждены были покинуть страну, которую любили и которой присягали! И я несу их знамя. И пойду в бой с вами! Плечом к плечу. И не пулеметы за нашими спинами, будут гнать нас в бой! Не они станут гарантией нашей смелости! Мы должны стать соратниками по борьбе и верить в победу и окончательное торжество России без большевиков!

Ланге после этих слов пригласил поручика и тот взял слово:

– Я не сын белоэмигранта, господа! Я также как и вы начинал свою службу в рядах Красной Армии. Я также попал в плен и также в лагере стал солдатом РОА. Но в бою с большевиками я стал победителем. Мы взяли высоту и вытеснили оттуда роту красных. Мы встали под пули, и пошли в атаку против тех, кого еще вчера считали своими! И за это на моем мундире награда! Я заслужил это отличие кровью. И был произведен в офицеры. Теперь на фронт я вернусь как командир, и вы пойдете со мной как солдаты. Если, конечно, меня отпустят из школы. Я хочу быть уверен в каждом из вас. Я ведь прекрасно понимаю, что многих из вас гложет! Вы стали предателями, как вас именуют там! – поручик указал рукой в сторону. – У них нет для вас прощения! Сталин приказал не брать в плен таких как вы! Но мы воюем не в немецкой армии, господа! Это русская армия и в ней русские офицеры и генералы! Те, кого предал Сталин! Подумайте над этим. Но мы еще вернемся к этому разговору!

Поручик после этих слов покинул комнату, и слово снова взял Ланге:

– Главное понять, за что мы станем сражаться. Понять и принять новые истины. Это поможет вам побеждать! Многие из вас уже не верят в победу вермахта над советами. Они думают, что Германия войну проиграла. Но это не так! Война не проиграна! И нужно сражаться так, чтобы ни один комиссар не вошел в Европу! Это дело не только немцев! И это дело не одного Адольфа Гитлера! Кто скажет, почему мы не должны этого допустить?

Один из курсантов поднял руку.

– Прошу вас! – предложил высказаться Ланге.

– Я в прошлом солдат Красной Армии. Но теперь я не с красными. Они заклеймили меня предателем. Они смешали мое имя с грязью. А за что? Я попал в плен не по своей вине. Меня взяли без сознания, и я бежал из плена в первый раз. И что я нашел там, у «своих»?

Андрей выслушал еще одну историю обиды на советскую власть…


Во время отдыха, после занятий, к Андрею и Сереге подошли двое. Это были курсанты нового набора. Оба среднего роста коренастые светловолосые. Они походили друг на друга, и Рогожин понял, что это братья. Хотя один был старше. Он смотрел более твердо, и на его лице, на правой щеке, был шрам.

– Я Роман Воинов, – представился один, – а это братан мой младший – Леха.

– Андрей Рогожин.

– Серега. Осипов я. В прошлом сержант Красной Армии.

– Из лагеря? – спросил более молодой Алексей Воинов.

– Да, – согласились Андрей и Серега. – А вы?

– Да и мы оттуда. В плен попали еще полгода тому как. Я первым сломался. И братан пошел за мной. А то, Ромка бы никогда не перешел к немцам.

– Хватит. Снова заладил свое, – осадил его старший брат.

– А ты, браток, – Серега посмотрел на Романа, – не сильно вверишь в слова нашего поручика?

– А чего тут верить или нет? Что изменится? Скоро нам оружие дадут в руки и на фронт. Красные то прут – не остановишь. Я с 1942 на фронте. У меня три медали от…, – Роман махнул рукой и достал пачку сигарет. – Закурите?

Все взяли по одной и задымили. Немного помолчали.

– Обратной дорожки у нас нет, – проговорил Роман. – Всё! А у нас с Лешкой в деревне отец и мать. Да сестер двое. Как им жить?

– Думаете, знают там, где вы? – спросил Андрей.

– Наши документы в том бою у замполита были. А я свой смертный медальон в окопе потерял. Как бомбежка началась, шнурок и порвался. Кто знает, может, нашли его, и приписали меня к погибшим?

– Не думаю, – покачал головой его брат Леха. – Наши окопы немцы заняли. Мы руки и подняли. А затем, я слыхал, отбили их. Видали они сдавшихся. Видали. И тех, чьих тел не нашли – в пленные записали. А пленный, стало быть, предатель.

– Так вы сами сдались? – спросил Серега.

– Сами. Сдались. Вместе с братаном в лагерь попали. А потом уже в РОА оказались. Так получилось.

– И я сам руки поднял, – признался Андрей. – Испугался тогда страшно. Да и не учили нас ничему почти. Мне лишь винтовку показали, как заряжать и в окопы. А как немец попер, я и испугаться не успел. Вначале нас бомбами накрыло. Затем атака.

– А меня обучали в школе сержантов-артиллеристов, – сказал Серега. – Из пушки научили стрелять, и стрелковое оружие показали как надо.

– Чего же ты не показал свое искусство в бою? – спросил Роман Воинов.

– Хотел показать. Стала наша батарея на позиции против танков. «Тигры» нас с землей мешали. И я когда сдавался, чуть не наделал в штаны. Хотя мой расчет три танка подбил.

– «Тигра»? – недоверчиво посмотрели на Осипова курсанты.

– Да нет. То другие танки были Т-IV. «Тигра» поди подбей! Махина такая, что как увидел, так и всех святых вспомнишь. Знаю, что говорю. На меня «Тигр» пер, – сумбурно рассказывал Серега. – А ты «Тигра» видал вблизи? То-то. А я без единого снаряда остался. Вокруг трупы лежат. Стою и жду смерти. Пошевелиться не мог со страху. Такая махина на меня. А танк подполз к нашей батарее и остановился. Затем ствол в мою сторону повернул. Я молиться стал. А затем немец из люка вылез и закричал «Рус сдавайся»! И я сдался. Так я тогда жизни радовался. Не передать.

Унтер-офицер подал сигнал к продолжению занятий. И все курсанты снова вернулись в класс. На этот раз огневой подготовки. Занятия эти вёл пожилой офицер, капитан Жураев. Курсанты говорили из эмигрантов добровольцев…


На большом широком столе лежали образцы оружия, и инструктор демонстрировал их. Капитан взял со стола винтовку и показал её курсантам.

– Винтовка Mausers Gewehr (системы Маузера) образца 1898 года. Такими винтовками вооружены многие пехотные подразделения вермахта. И многим из вас придется держать её в руках. Вы, те, кто служил у красных, имели дело с винтовками системы Мосина. Так?

– Так точно, – ответили многие курсанты.

– Вот она, – капитан положил маузер и взял русскую винтовку. – Винтовка разработана капитаном русской армии Мосиным и в 1891 году принята на вооружение под обозначением «7,62-мм винтовка образца 1891 года». Но это уже модернизированный её вариант образца 1930 года. Маузер, как для меня, уступает Мосину. Винтовка Мосина проста в обращении и надежна. В штыковом бою просто незаменима. Что у вас, курсант?

Капитан посмотрел на Серегу.

– Дак неудобная вещь эта винтовка, господин капитан. Я в армии такой не пользовался в артиллерии, но стрелять из подобного «чуда» приходилось. Тяжела и громоздка. На мой взгляд. Вот автомат – иное дело. У нас разведчики все немецкие автоматы имели. Трофейные.

– Теперь немцы перешли к автоматическому оружию. Винтовок стало много меньше, чем было в 1941-ом. Да и новые автоматы уже пошли. МП-40 вместо МП-38. Но ими пока вооружены силы жандармерии и частично войска СС. У красных автоматического оружия также стало много больше чем в 1941-ом. Пистолет-пулемет Шпагина с дисковым магазином. Неплохое оружие. Но имеет существенный недостаток. Пока пружина в диске новая – все хорошо. Работает безотказно. Но стоит пружине ослабеть, как при стрельбе, когда расходована половина или более боезапаса – автомат клинит. И во время боя он может отказать.

Вы изучите все это оружие здесь в классе и на стрельбах станете учиться стрелять. Автомат удобное оружие в ближнем бою. Во время атаки солдат увереннее чувствует себя с автоматом в руках, чем с винтовкой. Кто из вас был в рукопашной?

– Я был, – ответил бывший сержант Красной Армии Игнат Васильев. – И не один раз был. И не одного немца уложил в тех атаках. И в руках у меня был винтарь со штыком, господин капитан.

Жураев усмехнулся. Игнат был высоким детиной, «косая сажень» в плечах, с мощной шеей, длинными руками.

– Вы, курсант Васильев, сами сдались в плен, если не ошибаюсь?

– Сам! – ответил Игнат.

– Вы не трус, это видно по всему, Васильев. Вы уже можете называться настоящим солдатом. Я сам в гражданскую войну не раз бывал в штыковой. Я был среди тех, кто защищал Перекоп от красных. Но сейчас не важно, кто на чьей стороне воевал! Скажите, что главное в атаке?

– Главное?

– Отчего вы остались живы?

Игнат замялся. Он не сразу нашел что ответить.

– Наверное, повезло.

– Нет. Хотя везение начисто отрицать нельзя, – сказал капитан, обращаясь ко всем. – Быстрота движений. Хорошая реакция. Умение быстро и трезво оценить ситуацию поможет вам выжить. Большинство тех, кто гибнет – гибнут по своей вине. Ибо страх овладел ими. Страх стоит подавлять яростью. Ярость помогает в атаке. Но ярость не должна вытеснять здравый смысл. Васильев, возьмите автомат.

Капитан протянул бывшему сержанту МР-38. Тот взял его и сказал:

– Легкое оружие. Я пользовался подобным. Мы захватили их у немцев во время нашей первой атаки. Но винтовка для моих рук сподручнее. Штык более важен в рукопашной. Особенно когда нужно брать вражеские окопы.

– Но это для вас, Васильев. Вот посмотрите на Рогожина. Он не слаб, но и не так силен. С винтовкой Мосина он не сможет так управляться.

Андрей ощутил на себе взгляды курсантов и смутился.

– Я не хотел вас обидеть, Рогожин, – улыбнулся капитан. – Я только обратил внимание курсантов. С автоматом в руках солдат чувствует больше уверенности, если он не может вполне полагаться на свою силу и ловкость. Автомат МП не обладает хорошей прицельной дальностью. Но его конструкторы и мало думали об этом. В ближнем бою он просто незаменим. Так скажут многие, кому подобное оружие спасло жизнь…

2

Протопит капитана Ланге – Вильфрид Штрик-Штрикфельдт немецкий начальник школы в Дабендорфе.

Власовец

Подняться наверх