Читать книгу Гио Пика: с юга на север. Авторизованная биография - Владимир Еркович - Страница 3

В тамбуре висел тяжелый, густой воздух серо-фиолетового цвета. Гио закурил сигарету и выдохнул дым, подмешивая свежую краску в атмосферную палитру. Он повернулся к окну и безразлично посмотрел через грязное стекло на размытый пейзаж, проносящийся мимо. В последние два года он постепенно мигрировал с юга на север, и каждую следующую секунду оказывался все дальше и дальше от исходной точки.

Начиналось все с попытки спасти отца. Владимир Николаевич болел раком, и продолжать лечение в Грузии уже не представлялось возможным. Джиоевы продали свою квартиру в Тбилиси, но денег хватило, только чтобы купить старый дом во Владикавказе и раздать долги. А после смерти отца будущее виделось совсем уж безрадостным. Они остались втроем: Наира Георгиевна, Гио и его младшая сестра Лана. Единственным кормильцем можно было назвать Георгия, но парень еще не разобрался со своими демонами, чтобы полноценно взять на себя такую ответственность. Более того, на девятый день после смерти Владимира Николаевича в семье едва не случилось второе горе.

Гио старался возвращаться домой с улицы под утро, чтобы никто не видел, в каком состоянии он приходит. Но тут его мама Наира Георгиевна с сестрой Джулией проснулись пораньше, чтобы готовить еду для поминального стола. Гио открыл дверь, стараясь не шуметь, и молча скользнул в свою комнату. Через некоторое время Наира Георгиевна зашла к нему и увидела, что он лежит на кровати фарфорово-бледный, с крупными каплями пота на лице. Она испугалась и стала трясти его, пытаясь разбудить, но сын не просыпался.

– Джуля! Сюда! Скорее! – Наира Георгиевна почувствовала, что ее охватывает паника.

– Георгий! Гиошка! Очнись! – тетя Джулия сперва хлестала парня по щекам, но, поняв, что это не помогает, стала делать ему искусственное дыхание.

Выдох рот в рот, три толчка руками в грудь. Выдох. Раз, два, три.

– Давай, миленький, – мать заливалась слезами, глядя, как реанимируют ее сына.

Выдох. Раз, два, три. Выдох. Раз, два, три. Тетя Джулия уже била его кулаком в грудь, стараясь вернуть племянника к жизни. Гио глубоко вздохнул, открыл глаза и посмотрел мутными глазами на маму с тетей.

На следующий день состоялся серьезный разговор, когда Гио честно признался маме, что он наркозависимый, и началось это хмурое увлечение еще в Тбилиси. Единственное, он не стал говорить, что первый опыт внутривенного употребления веществ у него случился еще в четырнадцать лет, и с тех пор он постоянно шифровался от родителей, понимая, что для них это станет сильнейшим ударом. Отец точно относился крайне нетерпимо к любым наркотикам, не разделяя их на легкие и тяжелые.

– Ну давай, ударь меня. Выпусти злость, тебе легче станет, – говорил Гио, склоняя лицо ближе к маме.

– Да не будет мне легче! Ты уже не ребенок, чтобы тебя бить! – мать не знала, как повлиять на сына. Она не справлялась с ним, когда он был маленьким, а сейчас это взрослый мужик двадцати пяти лет. Как она могла повлиять на круг его общения и привычки?

На Кавказе люди живут в постоянном контакте с широким кругом родственников, друзей и знакомых. И всегда было очень важным, что о тебе и твоей семье будут говорить. Сын-наркоман – это серьезный позор. Клеймо, отмыться от которого крайне сложно. Наира Георгиевна, конечно, очень боялась, что о зависимости сына станет всем известно. И этот фактор стал решающим, когда Гио сказал, что хочет поехать работать в Москву.

– Пусть едет. Может, он там найдет свою дорогу в жизни, – говорила тетя Джулия, убеждая сестру отпустить сына. Она тоже боялась позора, который неминуемо свалится на семью в свете открывшихся обстоятельств.

Во Владикавказе у Гио ничего не клеилось. Со своим профессиональным опытом в медицине он проигрывал местным специалистам, которые давно были встроены в социум, имели друзей, знакомых и диплом не на грузинском, а на русском языке. Гио даже был вынужден устроиться разнорабочим и по три-четыре дня в неделю разбирать на запчасти старое советское здание. Он возил тачки с крошенным кирпичом, выкорчевывал оконные рамы и прочим образом изнашивал свое тело, непривычное к таким суровым нагрузкам. Он жутко выматывался, но зато там платили полторы тысячи за каждый отработанный день. На эти деньги можно было что-то купить домой и как-то облегчить жизнь семьи.

Гио затушил уже вторую сигарету, бросил бычок на пол, аккуратно забил его ногой в угол и вышел из тамбура.

Моя школа была в том же районе ТЭВЗ, но в соседнем квартале, – рассказывает Гио. Мы уже засадили чачи, закусили и теперь идем пешком в сторону его дома. Он живет тут недалеко, на проспекте Чавчавадзе. Это район Тбилиси, где раньше селилась партийная номенклатура, а сейчас находится самая элитная недвижимость в городе. Если провести аналогии с Москвой, то это что-то среднее между Кутузовским проспектом и Рублевкой. – И если случались разборки между нашими кварталами, то меня всегда подтягивали как переговорщика, потому что я там всех знал. Пока ходишь в школу и из школы, нет-нет да и познакомишься и с теми, и с этими.

На улицах кипела своя жизнь. И иначе как уличной ее было не назвать. Тот случай, когда без тавтологии не обойтись. Стрелки, терки и какие-то постоянные выяснения – это обычный вторник. Гио был погружен в этот мир с самого детства. Все, как у «Кровостока»: «Я родился в Тбилиси, в восьмидесятом, на краю города, моча рано ударила в голову…»

– Когда мне было девять лет, папа из командировки привез очки Ray Ban Aviator, – вспоминает Гио. – Офигенные такие капли. Как-то я шел в школу, и меня тормознули пацаны: «Давай сюда». Я ответил, что это невозможно и лучше не продолжать эту тему. Мы здорово подрались, и в процессе замеса эти очки мне сломали. Потом я забил стрелку и подтянул старших с района. В итоге тот пацан признал, что был не прав и купил мне такие же очки. Они стоили очень дорого, но варианта у него не было. Ну, действительно, кого он во мне увидел, что решил их забрать?

Примерно в тот же период Гио нашел на улице пачку сигарет «Люкс». Красно-синяя, с нарисованным солнцем посередине. Просто шел утром в школу и увидел на земле раскиданные документы и запечатанную пачку. Бумаги ребенку ни к чему, у самого полный портфель этого добра, а сигареты – это большая ценность.

Тут надо пояснить, что для ребенка в Грузии восьмидесятых значило покурить. Это было проявлением максимального бунта и причастности к таинству, доступному только взрослым. Ни в одном магазине щеглам сигареты не продавали. Более того, если ты попробуешь спросить подобный товар у продавщицы, это сразу же станет известно твоим родителям. Все друг друга знали, и тревожные сигналы передавались очень быстро. Если на улице стрельнешь у взрослого человека, то этот же дядя сперва надает тебе подзатыльников, а вторым действием сообщит твоей семье. Опять вспоминаем про тесные социальные связи. Даже старшеклассники за такое навешают пендалей. Так что, если вдруг юному бунтарю каким-то чудом доставалось курево, это становилось настоящим событием. А найти целую пачку элитных сигарет – это как выиграть в лотерею. Выпадает один раз на все детство, и то не каждому.

К этому моменту Гио уже пробовал курить, а теперь-то сам бог велел. Но нужны были подельники. Он показал находку друзьям в школе и предложил свалить с последнего урока, чтобы покурить. Не забываем, что курение для мальчишек было церемонией, а не способом заполнить паузу в разговоре, как для взрослого человека. Надо было найти укромное место, покурить досыта, а потом еще выдержать время, прежде чем идти домой. И не забыть зажевать молодых еловых иголок. Душистый аромат елочки и дыхание освежал, и руки можно было затереть, чтобы не воняли табаком. А мама всегда пасла Гио, когда он возвращался из школы. Через полчаса после окончания уроков он должен был быть дома как штык. Если юный отличник задерживался, никто и не думал, что он занимается чем-то хорошим. Тут же объявлялся план «перехват» по району, а потом следовала обязательная порка. Поэтому прогул последнего урока был важной частью плана. Но он же был и отягчающим обстоятельством.

– Мы шли курить втроем, – рассказывает Гио. – У нас был еще один одноклассник, который недавно к нам перевелся. Он был осетином, и мои друзья все подтягивали его к нашей тусовке. А мне он не очень нравился, и я постоянно пытался его скинуть. Нахрена он нам нужен? Но в этот раз он пошел с нами. Мы зашли на стройку, раскурились там и отправились по домам. Мне идти было далеко, а этот парень жил прямо рядом со стройкой, и его тут же встретила мать. Он не успел ни елочек зажевать, ни просто развеяться. Чувак моментально спалился и следом сдал всю команду.

– Давай одну остановочку на автобусе проедем? – Гио прибавляет шагу, и я тороплюсь за ним. Мы заскакиваем в последнюю дверь автобуса и уплотняемся с другими пассажирами, оказываясь прижатыми к двери. Протягиваем банковские карточки и по очереди прикладываем их к валидатору. В Тбилиси весь общественный транспорт объединен в единую сеть, и, заплатив один лари, можно гонять полтора часа на метро, автобусе и маршрутках.

На следующий день Гио пришел в школу с небольшим опозданием. Звонок уже прозвенел, в школе стояла тишина, но дверь в класс была открыта. Мальчишка сразу понял, что ситуация нестандартная и не сулит ему ничего хорошего. Войдя в класс, он увидел директора, завуча и всех участников вчерашней трагикомедии, стоявших возле доски вместе с родителями. Ждали только Гио. У Джиоевых тогда были проблемы с телефоном, и до них не дозвонились. Парнишке тут же поставили ультиматум: «У тебя пять минут. Беги домой и зови родителей».

– Привел маму, куда деваться, – продолжает Гио. Мы вышли из автобуса и теперь перебегали проспект. В Грузии переход улицы часто граничит с беспределом. Если машин мало, то ждать зеленого человечка тут не очень принято. – Я дословно помню слова директора: «Ваш выродок не только сам хулиганит, но еще и других ребят подбивает курить и прогуливать уроки». Они все сдали меня, типа это я их подначил, а они вроде как и не хотели курить. Я им всем лещей навешал потом за это. А вообще таких случаев было много, когда меня палили с курением.

Прежде чем зайти домой, Гио решил зарулить в магазин, купить Sony Playstation 5. Недавно он так впечатлился этой приставкой в баре у друзей, что решил купить ее себе домой. Мы заходим в магазин, и он сходу обращается к консультанту по-грузински. Тот показывает запечатанную коробку с «плойкой», дальше идет короткое пререкание, после чего Гио даже двигает на выход, но консультант его останавливает, и они о чем-то договариваются.

Пока идет процесс оформления покупки, я хожу по магазину, рассматривая товары, и мое внимание привлекает молоток, подвешенный за ручку. Если его оттянуть и отпустить, то он ударит в экран телефона, прикрепленного к стене. Наглядный краш-тест. Через пять неспешных ударов Гио освобождается, и мы снова выходим на улицу. Там его уже поджидают два сотрудника этого магазина и просят сфотографироваться.

Репутация заводилы и плохиша успешно совмещалась со статусом первого отличника в классе. Гио порой сидел в подъезде после школы, боясь зайти домой, потому что получил четверку. Соседи видели это, заводили его в квартиру и просили не ругать мальчика за хорошую оценку. При этом в конце каждой недели дневник юного Георгия украшала жирная красная двойка по поведению.

– Я всегда висел на доске почета в школе, – вспоминает Гио, пока мы приближаемся к его дому. От магазина тут оказалось совсем близко, но пришлось еще раз перейти дорогу. На этот раз без нарушений, на разрешающий сигнал светофора. – Самый бомбовый хулиган и главный блатарь, но лучший ученик.

– Но как это вообще возможно?

– Ну вот так. Я никогда не учил уроки. Мне просто было интересно. Я выходил из школы и все знал, мне даже домашку не надо было делать. В пятом классе наизусть читал всего «Витязя в тигровой шкуре» [1].

Наира Георгиевна, мама Гио Пики:

Директор школы, Людмила Александровна Сердюк, преподавала у него русский язык и литературу. И она говорила: «Я почти сорок лет работаю в школе, но такого никогда не видела. Обычно, если ребенок недисциплинированный, хулиганит, то он и плохо учится. А Георгий – это какой-то феномен. Шалит, плохо себя ведет, но учится отлично». Единственная, с кем у него не ладились отношения, – это химичка. Как-то она проводила опыт в классе, отвернулась, и Георгий что-то кинул ей в колбу. Все загорелось, и она немного обожгла руку. Из-за того случая нас даже на педсовет вызывали. Но все равно учителя его любили. Моя дочка Лана на пятнадцать лет младше, и она пошла учиться в ту же школу. Как-то приходит домой и говорит: «Мама, вот ты говоришь, что Георгий себя плохо вел в школе, а когда учителя узнают, что я его сестра, все говорят, чтобы я хорошо училась, не позорила брата». Учителя его очень любили.

– Но это же парадокс! – говорю я, заходя в лифт. – В моем детстве успеваемость в школе была едва ли не главным критерием. Я хулиганом не был, но если бы я учился на отлично, то жил бы вообще в шоколаде. А тебя все равно пороли и ругали.

– Мои косяки были настолько жесткими, что школьная успеваемость уже не спасала. К тому же я рано начал употреблять наркотики, и это, как ты понимаешь, тоже влияло на мои поступки и отношения с родителями.

Мы выходим из лифта, поворачиваем направо и заходим в квартиру, которую можно увидеть в выпуске Youtube-канала «Вписка». Просторная гостиная, совмещенная с кухней, и две отдельные спальни. Гио предлагает мне чайку и начинает его готовить.

– Вот это любимый чай Черчилля, – Гио насыпает в чайник черные комочки из крафтового пакета с надписью «Гио Пика» и заливает кипятком. – Карпов мне по-братски присылает разных чаев.

Никто из друзей Гио не мечтал стать космонавтом, спортсменом или музыкантом. Это все казалось смешным и мелочным. Они восхищались преступниками и ворами в законе, которые рулили всеми процессами в Грузии. Вообще феномен грузинской преступности до конца еще не осмыслен, но доподлинно известно, что наибольшее количество советских воров в законе родом из Грузии.

– У меня был старший друг во дворе, Гела Циклаури, – вспоминает Гио. Мы расположились на диване, а чашки поставили на журнальный столик рядом, чтобы «Черчилль» немного остыл. – Он умер в двадцатом году от цирроза, наркомании и прочих сопутствующих проблем. Но благодаря ему никто из нашего двора не стал гаденышем. Он всегда показывал нам лжепримеры. Про многих блатарей он говорил: «На кого вы равняетесь, идиоты? Это же черт!» Но на достойных людей он нам тоже указывал. Гела был одним из лучших карточных игроков в городе, и кличку Пика мне дал именно он. Мы как-то сидели, и он дразнил нас, сравнивая с картами. Говорит на одного пацана: «Ты как дама червей». Другого тоже как-то назвал, и тут я говорю: «Я тогда король пик». А он отвечает: «Король тут я, а ты пиковый валет». Мне было лет тринадцать тогда, и эта кличка Пиковый ко мне прилипла с тех пор.

Гио поднимается с дивана, подходит к тумбочке, на которой стоит телевизор, и достает с полки колоду карт. Это арестантские карты, сделанные на рентгеновской пленке и оклеенные с обеих сторон гладкой черной бумагой. Как и все тюремные артефакты, эта колода поражает тщательностью изготовления. Когда у мастера много времени, он оттачивает каждую деталь. Все карты идеальной формы, с искусно прорисованными лицом и рубашкой.