Читать книгу Тряпичный заговор - Владимир Ходаков - Страница 2

Дождь застал мальчонку по имени Лоскутик (именем в общем понимании этого слова и назвать-то нельзя, но иного он не знал, а придумать собственное Лоскутику никогда не приходило в голову) врасплох, в тот миг, когда он, сладко посапывая, преспокойно спал, укутавшись собственным одеялом. Именно собственным, прошу заметить! Подобную роскошь в его кругах не всякий мог позволить. Конечно, Лоскутику не раз и не два предлагали обмен, на худой конец, объединиться – так частенько поступали другие бродяги. Порой под одним одеялом собиралось до четырех человек разом! Папаша Фокус-Покус предлагал в качестве обмена несколько банок тушеных с мясом бобов, давным-давно, естественно, испорченных. Жестяное дно некоторых из них было нещадно погрызено вездесущими крысами, отчего консервы, по заверению старика, не только не утратили какую-либо пищевую ценность, но даже стали куда большим лакомством, нежели были.

– Если крысе приглянулось, то однозначно съедобная вещь, а? – подмигивал он Лоскутику, а сам тянул страшные крючковатые пальцы к его одеяльцу. – Забирай консервы и дай-ка мне эту прелесть. Такое шерстяное и теплое. Наверняка ведь теплое, а?

И вот, когда рука старого фокусника лежит уже на одеяле, и ему ничего не стоит оттянуть его на себя и завладеть – Лоскутику уже и след простыл. Разумеется, вместе с одеялом. В Котле по-другому не выжить, нужно всегда быть начеку.

Котел – не район и даже не улица. Небольшая подворотня в южной части Найт-тауна, там, куда не смеют совать нос бобби. Закон здесь представляло общество Отбросов, членов которого Лоскутик (как и большинство бродяг) никогда не видел и не знал человека, который имел бы с ними дело. Папаша Фокус-Покус как-то обмолвился, что вхож в ряды Отбросов, не это не в счет. Всем известно, что он ужасный брехун. Хуже всего то, что ему приглянулось одеяло Лоскутика, оттого паренек старался держаться от него подальше.

На первый взгляд, Котел представлял из себя узкую щель между брусчаткой и стеной игорного дома. Некогда это был канализационный сток, по причине, неизвестной Лоскутику, отчего-то не выполнявшей своего назначения. Может, самые первые обитатели Котла нарочно его повредили, чтобы здесь поселиться (немножко пролью свет на истину и сообщу, что руководство игорного дома несколько лет назад оборудовало выход в канализацию с другой стороны здания, там, где он требовался более всего; Лоскутик ввиду неосведомленности и юного возраста этого знать не мог).

Несмотря на известную вонь, жилось в Котле неплохо. Лоскутик, во всяком случае, лучшего дома не знал. Единственное, что причиняло ему неудобства, была непогода. Если от ветра его надежно защищало верное одеяльце, с дождем дела обстояли куда хуже. Частенько он просыпался среди ночи промокшим до нитки. Тогда он завидовал Петличке, у которой вместо одеяла была клеенчатая полицейская пелерина с некогда позолоченным, теперь грязно-желтым, воротником. Что ни говори, а от дождя лучшей защиты нет. Иной раз голову мальчика посещала дикая мысль: а не обменяться ли с Петличкой покрывалами? А потом наступала зима, и он радовался, что остался при своем.

На этот раз он проснулся до того, как дождь успел залить его с головой. По правде, это и дождем-то назвать нельзя, скорее мелкой косой рябью, что не мочит, а только раздражает. Впрочем, она была до чертиков холодной, как ее старший товарищ.

Лоскутик огляделся. Он проснулся первым из полудюжины обосновавшихся в подворотне людей. Каждый из бродяг спал, где пришлось: кто-то забрался в широкий ящик из-под специй, коих в достатке в портовой зоне, и плотно задвинул крышку (удача, если раньше там не хранили перец, иначе бедолага ночь напролет будет чихать); Петличка с головой закуталась в свою пелерину, из воротника торчал только ее облупленный, сплошь покрытый оранжевыми крапинками нос; папаша Фокус-Покус спал сидя, уткнувшись носом в драные коленки. Даже во сне его руки беспрестанно двигались, то пытаясь схватить что-то в воздухе, то ощупывая картонку, на которой он теснился. Остальные бродяги беспорядочной однородной массой сгрудились прямо на земле, плотно прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то согреться во сне. Такого замечательного одеяла, как у Лоскутика, ни у кого из них не было.

Дождь усилился. Тяжелые холодные капли, что песчинки, саднили кожу. Нужно было перебираться под землю.

Тем и был хорош Котел. Что сверху – подворотня – лишь навершие, крышка своеобразной кастрюльки. Внизу же кипела подземная жизнь. Бродяги сколачивали братства и заселяли канализационные тоннели, те из них, что не были залиты стоками. Папаша Фокус-Покус рассказывал, что некогда все люди жили под землей.

– На поверхности было опасно, – шептал он на ухо Лоскутику одной новогодней ночью. – Не было ни домов, ни брусчатки, ни самого Ларнака. На месте города была ледяная пустошь, что простиралась на многие мили от океана до тех гор, о которых я когда-то рассказывал. И были ледяные великаны. Видел когда-нибудь таких, парень? А вот мне приходилось. Ноги как печные трубы литейного завода, руки как разлапистые ветви лохматых елок, на каждой – минимум по дюжине пальцев! Вздохнет такая громадина, так явится снежная буря, а коль ему вздумается чихнуть, так настоящий ураган, что сметет все живое на пути! Оттого и жили люди под землей. Туда ледяное дыхание и ярость йотунов не проникала. Под Ларнаком сотни и сотни тоннелей, настоящий город, только без солнечного света. Даже мне известны не все входы в те катакомбы, может статься так, что ведут они куда глубже, чем следует знать такому простофиле, как ты. Однажды… о, однажды наступит такая зима, что нам придется вернуться под землю. На сей раз – навеки. Когда придут ледяные великаны, все живое вымрет, и в Ларнаке воцарится вечный холод.

Папаша Фокус-Покус рассказывал только скверные истории. Особенно живописно-жуткими они становились, когда старик напивался самогона собственного производства. Иногда эти истории Лоскутику нравились, но чаще (чем старше он становился, тем чаще) – нет. Все-таки папаша Фокус- Покус старый брехун, положивший глаз на его одеяло.

Лоскутик упаковал свои пожитки в холщовый рюкзачок и туго перевязал бечевкой. Вещей у него было всего-ничего: помимо того, что уже было на нем, одеяло из овечьего пуха, вязаная шапочка, жестяные миска с ложкой и почти не поношенный свитер, который ему удалось заполучить в крайний визит на благотворительную ярмарку. На подобных мероприятиях сердобольные горожане раздают консервированные бобы и ту одежду, которая им была ни к чему, а вот бродягам, несомненно, пригодилась бы. На следующей такой ярмарке Лоскутик рассчитывал разжиться парой крепких башмаков. Те, что он сейчас носил, давно умоляли о починке, все, что мог предложить им паренек – перевязать веревкой в наиболее прохудившихся местах.