Читать книгу Тайный детонатор - Владимир Каржавин - Страница 5

Часть 1
Взорванный трамвай
Глава 4
Вечерняя оперативка

Оглавление

Начальник оперативного штаба полковник Банных завершал второй день расследования тем, что заслушивал отчеты руководителей групп и экспертов о проделанной работе. В кабинете присутствовал также начальник Управления Балашов.

Прибывший на доклад Сергей Дружинин прохаживался взад-вперед по коридору, не решаясь войти, когда дверь кабинета неожиданно открылась и появившийся полковник Банных посмотрел по сторонам, словно кого-то еще ждал.

– А вы, Дружинин, чего не заходите? – спросил он, увидев Сергея.

– У вас совещание…

– Правильно, оперативное совещание с руководителями групп. А вы разве не руководитель группы? Вам дали конкретное задание, я выделил вам опытного помощника. Заходите, перестаньте скромничать.

Первым, как и утром, докладывал подполковник Зубов, группа которого работала по взрывному устройству. Продолжалась трудоемкая работа по анализу веществ, собранных из мусора и расплавленного снега. Но предварительные данные уже были. Эксперт, присутствовавший вместе с Зубовым, сообщил, что взрывное устройство было изготовлено на основе охотничьего пороха и поражающих элементов. А вот во что оно было заложено, неясно. Скорее всего, в консервную банку, причем не в одну.

Руководитель второй группы подполковник Шакиров порадовать особо ничем не мог. Черный портфель, в который было заложено взрывное устройство, изготовлен на Горьковской кожгалантерейной фабрике. Это удалось установить по фрагментам кожи портфеля. Увы, такие поступали в продажу в три центральных магазина города, и купить портфель могли многие. Правда, появилась новая зацепка – клочок газеты «Известия» из микрорайона “Солнечный”.

У майора Кузьменко сведения оказались интересней. Явных противников советской власти в закрытом Челябинске обнаружено не было. А вот скрытые, если их так можно назвать, имелись. Одним из них являлся некто Лихтнер Геннадий Оттович, инженер-химик по образованию. Когда Кузьменко назвал его фамилию, начальник Управления Балашов, следивший за ходом совещания, не удержавшись, воскликнул:

– Это что, тот самый Лихтнер из поволжских немцев, который летом пытался прорваться в посольство ФРГ?

– Тот самый, – заверил Кузьменко. – Московские товарищи провели тогда с ним разъяснительную работу, но отправили назад, к нам, велев присматривать.

– Он по-прежнему считает, что в СССР притесняют немцев?

– Так точно. Особенно после того, как умерла его жена.

– А что с ней?

– Врачебная ошибка. Умерла на операционном столе.

На минуту установилась тишина.

– Думаете, он мог устроить взрыв? – прервал тишину голос Балашова.

– Взрыв? Не знаю. А вот изготовить взрывное устройство для него, инженера-химика, пара пустяков.

– Где он сейчас работает?

– По-прежнему на электролизном заводе, в заводской лаборатории. Сейчас в отпуске.

– Где?

– Соседи уже неделю его не видели. После смерти жены он живет один.

– Срочно установить местонахождение! Мы же должны за ним наблюдать. Если что – нам крепко не поздоровится.

Снова замолчали. Потом Балашов, взявший ведение совещания в свои руки, сказал:

– Продолжайте… А по части душевнобольных как дела?

Кузьменко, среднего роста, плечистый, со стрижкой «под ежик», не удержался и усмехнулся:

– Здесь тоже есть кое-что, вернее, кое-кто – знакомый всем Борисенков. Надо представлять?

– Его что, выпустили? – услышав фамилию, воскликнул Банных.

– Выпустили, полгода назад.

– Но он же шизофреник!

– Это не ко мне вопрос.

– И что Борисенков? По-прежнему льет слезы по убиенному императору?

– Его, как и Лихтнера, найти не удалось. Говорят, куда-то уехал. Насовсем. Куда-то в Подмосковье.

Многие из присутствующих знали, что, если Лихтнер выступал за права якобы притесняемых немцев, то Борисенков вдруг объявил себя не кем-нибудь, а самим цесаревичем Алексеем Романовым, который чудом спасся от расстрела в 1918 году в доме Ипатьева. Кто-то ему сочувствовал, кто-то покручивал пальцем у виска, пока Борисенков не попытался послать письмо в Канаду якобы своей тетке – великой княгине Ольге Александровне. В КГБ провели с ним беседу, пояснив, что великая княгиня уже несколько лет как отдала богу душу. Но Борисенков не унимался. А когда в ночь с 16 на 17 июля, в дату гибели царской семьи, он у ворот церкви запел «Боже, царя храни», в КГБ поняли, что всему есть предел. Быстро собранная из видных психиатров комиссия постановила, что место новоявленного самозванца в психиатрической лечебнице рядом с Юлием Цезарем и Наполеоном Бонапартом. Но взрывать Борисенков никого не собирался.

– Значит, только два подозреваемых, – невесело заметил Балашов и добавил: – Причем косвенно подозреваемых. Никто пока не знает, где они были в момент взрыва.

– Мы продолжаем работу в этом направлении, – сказал Кузьменко.

– Продолжайте, только имейте в виду, что взять на заметку всяких там психов или душевнобольных еще полдела. Надо установить, был ли кто из них в трамвае.

В голосе начальника штаба, продолжившего мысль своего непосредственного начальника, чувствовалось раздражение. Но следующему руководителю группы он задал вопрос спокойным тоном:

– Что скажете, майор Дедюхин? Накопали что-нибудь?

Михаил Дедюхин говорил четко, внятно, и Сергей, глядя на него, невольно вспомнил училище и комсомольские собрания, на которых Дедюхин также обстоятельно выступал и говорил о насущных задачах.

– Мы проверили более шестидесяти человек, имевших отношение к поездке в трамвае № 3. Всех допросили, установили место каждого накануне и во время взрыва. Но, к сожалению, зацепиться пока не за что. Облик предполагаемого преступника не установлен.

– Ваши дальнейшие действия?

– Мы дали объявления в прессу. Может, появятся еще свидетели.

– Правильно… Число погибших и пострадавших уточнили?

– Так точно. Число пострадавших возросло до восьми. А погибших было и остается трое: домохозяйка Петрова, рабочий трамвайного депо Еременко. А вот имя третьей погибшей, которую буквально разорвало на части, установить пока не удалось.

– Это та, что в пятнистой шубе?

– Так точно. Никаких документов при ней не было. В справочное больницы никто не обращался.

– Работников Трамвайно-троллейбусного управления проверяли?

– Проверяли. Заслуживает внимания пока один человек – электрик Мусихин. Неделю назад его уволили за пьянку. Он прилюдно ругался, грозился, что устроит тем, кто его уволил, прощальный салют.

– Проверяйте. Он мог спрятать портфель со взрывным устройством еще до выхода трамвая из парка.

Балашов оглядел присутствующих:

– Ладно. Спасибо, товарищи, за работу. Перекур делать не будем. Кто у нас остается? – он посмотрел на Дружинина. – Калининградское управление? Что скажете, майор? Может, у вас найдется подозреваемый?

Дружинин поднялся:

– Найдется. И самый что ни есть серьезный. Только сначала я хотел бы назвать имя третьей погибшей, той, что погибла на месте. Это Жарихина Анна, зав производством столовой № 35. Это на ней была пятнистая шуба… Теперь насчет подозреваемого. Вместе с ней ехал в трамвае и директор столовой, некто Меликян. Он сошел на остановку раньше остановки “Микрорайон “Солнечный”. У него в руке была черная хозяйственная сумка тоже из кожзаменителя. В этой связи вопрос подполковнику Шакирову: может, взрывное устройство было не в портфеле, а в сумке из такого же материала, с такой же блестящей застежкой?

– Исключено, – подал голос Шакиров и тут же поправился: – Процентов на девяносто, что это был портфель.

– Но есть еще десять процентов…

Шакиров не нашел ничего лучшего, как промолчать, а Дружинин продолжил:

– Самое интересное, что вчера к Меликяну в середине дня нагрянул ОБХСС, но директора столовой и след простыл. Год назад Левон Меликян был под следствием за растрату, но отделался условным сроком. И еще: неделю назад в столовой № 35 было массовое отравление во время свадьбы. И хоть никто серьезно не пострадал, это тоже, на мой взгляд, стало поводом для проверки столовой.

– Как вы вышли на Меликяна? – спросил Балашов.

Пришлось Сергею подробно рассказывать о допросах Гороховского и Храбровицкой, которая и указала на Жарихину как на работницу столовой № 35.

– Меликяна срочно в розыск! – скомандовал Балашов своему заместителю и одновременно начальнику штаба; потом обратился к присутствующим: – Все свободны, кроме майора Дружинина.

…Начальник Управления и его заместитель внимательно смотрели на сидящего напротив Сергея. Первым начал Балашов:

– В полночь, после пятичасовой задержки, прибудет из Москвы самолет с работниками Центрального аппарата во главе с Царегородцевым. Все четыре версии относительно подозреваемых мы доложим. Ваша версия наиболее близка к истине, поскольку подозреваемый Меликян, во‑первых, находился в трамвае за несколько минут до взрыва; а во‑вторых, у него были причины избавиться от своей сообщницы, этой…

– …Жарихиной.

– …да-да, Жарихиной. Поэтому вопрос к вам, как к опытному работнику госбезопасности: вы верите в свою версию? Готовы ее отстаивать перед таким человеком, как генерал-лейтенант Царегородцев?

Дружинин ожидал подобного вопроса, если не в такой формулировке, то в близкой к ней.

– Если честно, отстаивать не готов. Изложить – пожалуйста. А вот отстаивать…

– Получается, вы в нее не верите? Почему?

– Версия – это версия. Вот когда появятся доказательства, тогда можно будет отстаивать.

– Поясните.

– Мой напарник капитан угро Минин, с которым мы сегодня работали, пояснил, что Меликян в криминальных кругах и оперативных сводках известен как «деловой», а если проще – расхититель социалистической собственности. Зачем ему устраивать взрыв? Если Жарихина сообщница и в то же время ненужный свидетель, то избавиться от нее можно другим способом, не прибегая к взрыву. Например, отравить. А взрыв – это гибель еще и окружающих. Тут и расстрельную статью можно получить.

– Не согласен с вами, майор, – вмешался в разговор Банных. – Вот яд как раз и вызвал бы подозрение. А здесь все по-будничному, случайно: перевозил некий охотник банку с порохом – и случайно взрыв!

– Ваша версия, товарищ полковник, имеет право на существование, если бы не одно «но».

– Конкретно?

– Я всегда ставлю себя на место преступника. Ну, хорошо, Меликян понимал, что все свои грехи можно свалить на Жарихину, заказал кому-то взрывное устройство. Но, спрашивается, зачем ему самому светиться? По логике вещей, ему нужно было не находиться в трамвае, а держаться от него подальше.

– Тоже верно, – подал голос Балашов и посмотрел на часы. – Пора москвичей встречать. Что, Дружинин, собираетесь делать завтра?

– Хочу найти таксиста, который возил меня в день взрыва. Может, он сообщит что-нибудь интересное.

– Что ж, желаю успеха!

…Выйдя из кабинета начальника Управления, Сергей столкнулся с Дедюхиным.

– Привет, Миша!

– Виделись уже, – холодно ответил Дедюхин и хмуро посмотрел на Сергея. – Вижу, ты развил бурную деятельность, персонально беседуешь с начальством? А ко мне в группу не захотел.

Сергей понял, что в лице Мишки Дедюхина, когда-то образцового комсомольского работника, он за сегодняшний день успел нажить себе врага.

– Зря шумишь, – едва сдерживая усмешку, сказал Сергей. – Все мои результаты припишутся вашей группе.

Дедюхин сощурил глаза:

– Ишь ты какой благородный. Кстати, я в твоего Меликяна не верю.

– Представь, и я в него не верю, – не желая продолжать беседу, Дружинин повернулся и пошел по коридору.

Тайный детонатор

Подняться наверх