Читать книгу Голос за гравитационной волной - Владимир Кожевников - Страница 2

Безумие длилось вечность и мгновение одновременно. «Стрежень» не летел – его выкручивало, растягивало и швыряло по извилистым, нелогичным коридорам не-пространства. Здесь не работали законы инерции. Ощущение было такое, будто корабль, а с ним и их тела, разобрали на атомы, смешали в калейдоскопе, а затем собрали вновь, но уже в ином, абсурдном порядке. Датчики зашкаливали или молчали, выдавая немое отчаяние перегруженных процессоров. На главных экранах плясали абстрактные, психоделические картины: спирали, превращающиеся в квадраты, фрактальные взрывы цвета, которые начинали вызывать боль, если смотреть на них слишком долго. Воздух в кабине стал тяжёлым, пахнущим жжёной изоляцией и чем-то ещё – озоном распадающихся связей реальности.

Игорь держал штурвал мёртвой хваткой, но не управлял – он слушал. Его дар, обычно рисовавший чёткие, пусть и призрачные, линии искажений, теперь кричал какофонией всех мыслимых и немыслимых частот. Это было похоже на то, как если бы внутри его черепа одновременно играли все симфонические оркестры галактики, причём каждый – на разной скорости и вразнобой. Боль раскалённой иглой вонзалась в виски, за глазами.

– Стабилизаторы на пределе! Гравитационные компенсаторы отказывают! – его собственный голос прозвучал хрипло, чужим, утонув в грохоте скрежещущего, стонущего корпуса. Где-то сзади что-то лопнуло с резким, как выстрел, хлопком. Запах гари усилился.

Рядом Аэлита, бледная, почти прозрачная, но невероятно собранная, впилась длинными пальцами в панель штурмана. Её золотые глаза были закрыты. Она не пыталась смотреть – она помнила. На её лице отражалось сосредоточенное, отстранённое выражение учёного, вспоминающего сложнейшую формулу. Казалось, она отфильтровывала хаос, ища в нём знакомые узоры.

– Это не путь, – прошептала она, и её голос, тихий, но отчётливый, пробился сквозь гул, будто она говорила прямо ему в сознание. – Это… пищеварительный тракт дикого пространства. Старая, забытая тропа. Её не прокладывали Архитекторы – её проели, проторили слепые силы… природные катаклизмы подпространства.

В голове Игоря, поверх боли и хаоса, возник не образ, а чувство. Чёткий, мощный ритм. Неравномерное, тяжёлое сердцебиение гигантского зверя. И вместе с ним – ясная мысль-указание Аэлиты: «Слушай не сами разрывы. Слушай интервалы между ними. Паузы. Тишину. Ищи не стену, а дверь.»

Игорь сжал зубы, заставив себя отвлечься от оглушительного хаоса. Он перестал бороться с потоком искажений и начал искать в нём узоры, как когда-то в детстве искал лица в трещинах на потолке своей комнаты. Он сосредоточился на промежутках, на тех кратких мигах, когда какофония стихала, сменяясь почти благоговейной тишиной. И увидел. Узкие, текучие, как ртуть, щели спокойствия в бушующем океане не-пространства. Они были мимолётны, возникали и исчезали за доли секунды.

– Дай мне управление векторами тяги на микросекунды, – глаза Аэлиты открылись. В них горел не магический, а холодный, расчётливый огонь знания, математика, познавшего музыку сфер. – Ты чувствуешь ритм, ты можешь предсказать, где будет следующий просвет. Я знаю, как под него подстроиться, чтобы мы не разорвались на части. Доверь мне импульсы.

Игорь, не раздумывая, кивнул. Его разум был слит с кораблём, с её присутствием, с этой безумной ситуацией. Он мысленно перевёл часть систем управления на её панель, создав сцепку. В этот момент между ними возникла примитивная, но действенная нейросеть из двух разумов.

И начался танец.

«Стрежень» дёрнулся. Резкий, отчаянный рывок вправо на 5.3 градуса. Глушение двигателей на 0.07 секунды. Резкий, противоестественный разворот по крену. Импульс назад от маршевых двигателей. Спазматические, казалось бы, бессмысленные жесты умирающей птицы. Но каждый манёвр – точно в зарождающуюся тихую заводь пространства, в момент затишья между гравитационными ударами. Корабль не летел, а скользил, извивался, проскальзывал сквозь игольные ушки реальности. Он дрожал всем корпусом, обшивка стонала, но держалась.

Игорь чувствовал рядом чужой, ясный, не замутнённый болью разум. Он корректировал его интуитивные порывы, вносил поправки – тонко, точно, с опережением. В момент очередного отворота от сгустка чистой гравитации Игорь потянул штурвал на себя, инстинктивно пытаясь «забрать повыше». Её рука – легкая, но неотменимая – легла поверх его руки в перчатке. Мягко. Твердо. Она толкнула штурвал от себя. И в тот же миг в его сознании вспыхнуло понимание, переданное ею: подъем здесь – верная, мгновенная смерть. Надо падать вниз, в самую гущу вихря, где прячется спокойствие.

Их выбросило в реальность. Резко, нелепо, будто пространство, устав от непрошеных гостей, выплюнуло кость. Одинокий, искореженный корабль на фоне безумия.

Они вылетели прямо в сердце Туманности Кальпа, носившей у пилотов-дальнобойщиков прозвище «Кипящая Лагуна». Вокруг, куда ни глянь, колыхались, переливаясь всеми цветами адского пламени, гигантские облака ионизированного газа. Они не просто висели – они пульсировали, разрывались и сшивались вновь под воздействием невидимых гравитационных судорог. Свет от далёких звёзд искривлялся, создавая призрачные гало и двойные изображения. Сквозь фильтры систем жизнеобеспечения в кабину просочился запах – едкий коктейль из озона, серы и гари. Корпус «Стрежня» остывал с противным металлическим скрипом.

Игорь разжал челюсти и выдохнул воздух, которого, казалось, не хватало целую вечность. Он с трудом разжимал побелевшие, одеревеневшие от напряжения пальцы, чувствуя, как в них медленно возвращается кровь. В висках стучало, сердце бешено колотилось, пытаясь нагнать упущенный ритм. Во рту пересохло, как в пустыне.

– Мы… живы? – это прозвучало не как вопрос, а как констатация невероятного факта.

Аэлита смахнула со лба, с виска тёмную, почти чёрную прядь волос, слипшихся от пота. На её лице промелькнула уставшая, но острая, почти ликующая улыбка. В ней было что-то от ребёнка, впервые решившего невероятно сложную задачу.

– Мы танцуем, – поправила она тихо. – Пока что.

И снова – мысленный щелчок, пакет ощущений, легче предыдущего: изумление, граничащее с восхищением, искреннее уважение и… тень глубокой, древней тоски. «Ты слышишь танец пространства. Понимаешь его интуитивно. Мои предки, Звёздные Архитекторы, годами вычисляли такие балеты из гиперпутей – как мой учитель на Звёздном Станке показывал мне…» Обрывок её памяти, как вспышка: гигантское, прозрачное кольцо, висящее в вакууме, и внутри него – танцующие в сложнейших фигурах светящиеся точки, моделирующие потоки. «А ты… ты просто чувствуешь. Это… редкость.»

Её мысль была переполнена не техническим восторгом, а почти эстетическим наслаждением. Игорь смущённо отвёл взгляд, чувствуя неловкость от такого прямого вторжения в его единственную, всегда одинокую особенность.

Сигнал тревоги сканеров, резкий и пронзительный, врезался в эту хрупкую паузу. На периферии экранов, среди переливающихся облаков туманности, вырисовались силуэты. Два «Громовержца». Они материализовались у самого «входа» – той точки, откуда вынырнул «Стрежень». Корабли выстраивались в линию, их орудия, похожие на жала, поворачивались, нащупывая цель в хаосе туманности. Один из эсминцев выпустил пару разведывательных дронов-«клещей». Маленькие аппараты метнулись вперёд, но тут же попали в мощный турбулентный поток плазмы и начали бешено метаться, теряя ориентацию, их сигналы тут же пропали в помехах.

Но третий корабль…

Корабль «Молчальников» висел в самой гуще клокочущей плазмы, в эпицентре гравитационной бури. Неистовые потоки раскалённого газа и энергии не били по его корпусу, а… плавно обтекали его, как вода обтекает гладкий камень. Вокруг него был пузырь абсолютного, мёртвого спокойствия. Он не сопротивлялся хаосу – он заставлял хаос подчиниться, обтечь себя, создавая инверсионный след из упорядоченного пространства.

– Как они… – начал Игорь, не в силах оторвать глаз от этого невозможного зрелища.

– Они не пробиваются сквозь течение. Они заставляют течение обтекать их, – голос Аэлиты стал тихим, в нём впервые прозвучал чистый, неконтролируемый страх. Она смотрела на корабль не как на врага, а как на воплощение знакомого, древнего ужаса. – Это контроль иного порядка. Не наша физика. Не сопротивление, а… переписывание локальных правил.

На общем канале связи, который они мониторили, воцарилась тишина. Но не эфирная пустота, а давящая, нарочитая тишина, будто перед ударом. И её нарушил Голос. Чистый, безобертонный, лишённый каких-либо эмоциональных модуляций звук. Он резал слух, как металл по стеклу.

«Архитектор. Человек-аномалия. Вы нарушили Порядок восстановления. Ваш симбиоз – недопустимый вирус в вычислениях. Прекратите движение. Передайте Архитектора. Восприятие аномалии будет стёрто. Сопротивление повлечёт аннигиляцию.»

Игорь сжал кулаки так, что костяшки затрещали. Стереть? Как ошибку? Как погрешность в расчётах? Его дар, его проклятие, его единственное отличие – всего лишь погрешность для этих… существ? Гнев, горячий и ясный, на миг пересилил страх.

Аэлита выпрямилась в кресле. Страх в её глазах сменился холодной, гордой яростью. Она смотрела на корабль «Молчальников» не как на неодолимую силу, а как на оппонента.

– Они боятся, – сказала она твёрдо. – Не нас. А того, что мы представляем. Наши пути, наш союз – это переменная, которую они не могут предсказать. Диссонанс в их идеальной симфонии контроля.

«Стрежень» – старый патрульный бот, чьи щиты уже светились тревожным жёлтым, а ресурсы двигателей были на исходе. В открытом бою шансов не было. Никаких.

Но они были в Туманности Кальпа. В месте, где правила классической физики и тактики были лишь робкими предложениями, которые безумие реальности могло в любой момент отклонить.

Игорь перевёл взгляд с экранов на Аэлиту, потом на бушующий за бронированным стеклом иллюминатора хаос.

– Ты сказала, они заставляют течение обтекать их. Создают пузырь порядка, – его голос приобрёл странную, расчётливую интонацию. Голос пилота, придумывающего невозможный манёвр. – А что, если создать течение, которое невозможно обойти? Которое бьёт не снаружи, а… рождается внутри их же порядка?

Золотые глаза Аэлиты вспыхнули. Не страхом, а азартом учёного, увидевшего изящное решение.

– Гравитационный диссонанс, – прошептала она, её пальцы уже летали над панелью, вызывая диаграммы. – Нужны две точки контрастной кривизны пространства… очень близко. Резкое, искусственное их соединение… Это вызовет стоячую гравитационную волну. Наподобие копья. Очень нестабильного, но…

– Метнем это копье в них? – Игорь закончил мысль.

– Их пузырь, их локальная стабильность… она может не выдержать удара изнутри, резонансной кавитации, – она уже говорила быстрее, её глаза бегали по схемам. – Но нужна ювелирная точность. И один шанс. Волна проживёт миллисекунды.

– Он всегда один, – хмыкнул Игорь с какой-то отстранённой горечью, переводя оставшуюся энергию двигателей в боевой, перегрузочный режим. Агрегаты взвыли протестом. – Ладно. Давай станцуем для них прощальное танго. Надеюсь, оценят.

«Стрежень», скуля всеми своими суставами, рванул не прочь, а вглубь кипящего хаоса туманности, навстречу кораблям. Игорь отключил часть визуальных датчиков, доверившись своему внутреннему зрению. Он искал кожей, нервами, костями: «ноту» высокую, пронзительную, визжащую – такой была энергия сгустка плазмы слева по борту. И «ноту» низкую, гудящую, давящую – так звучала гравитационная ложбина, напряжённая складка пространства чуть правее. Его задача – безумным, рискованным манёвром «натянуть струну» между этими двумя аномалиями, сблизить их на критическое расстояние. Её задача – рассчитать момент и силу «щипка», импульс от искажающих полей корабля, чтобы вызвать резонанс, рождение той самой стоячей волны. Разорвать тишину изнутри их собственного спокойствия.

Они не обменивались словами. Их диалогом был ритм дыхания, напряжение мышц, мелькание данных на общих экранах. Танец стал дуэтом на краю гибели, где партнёры вели друг друга в такт музыке, которую слышал только один из них, но чувствовали оба.