Читать книгу Ведьма Снегурочка – 2 - Владимир Полуэктов - Страница 5

Краша обожала гулять в больничном парке. Особенно – перед праздниками. Это была её форма магического мониторинга. Воздух здесь вибрировал странной смесью всеобщей эйфории и тихого, профессионального отчаяния – идеальный катализатор для творческого ступора, в котором она пребывала последние три месяца.

Уткнувшись в мыслефон, она на автопилоте зашла в парк Русаковской больницы. До Нового года – двое суток по земному хронометражу. Пространство было неестественно пустым. Словно большой невидимый санитар выскреб всех пациентов своим больничным скребком в гигантскую мусорку. «Выписались», – значилось в официальном протоколе реальности. Краша же читала между строк: массовая, принудительная ремиссия по случаю праздника. Сомнительная магия, но работающая.

«А что, если источник этой магии – он? – мысль пробилась сквозь текст на экране. – Дедушка Мороз. Существует же он, ну хотя бы как архетип? А если как оператор? Сотрудник Космического ЖЭКа, отвечающий за пси-сектор „Смертельно Поражённые надеждой“. А он – оператор, исполняет желания. Даже самые безнадёжные. Даже и смертельные. Вот бы его словить на горячем… Или хотя бы его внучку. С ней, наверное, проще договориться. У неё точно есть свой демонстрационный доступ, ну наверное… доступ должен был быть».

Мысль тут же наткнулась на суровую реальность в виде мигающего курсора в пустом документе. «ОТЗЫВ НА „НЕЙРОТРУПЫ“ ДЛЯ КОЛДУНА ЛОП ВОТКЭУ. МАГИЧЕСКАЯ АНАЛИТИКА. СРОК – ВЧЕРА». Астровульф, автор «Нейротрупов», был не тем, кому стоило присылать халтуру. Его комментарии приходили не по email, а прямиком в сон, оставляя послевкусие пепла и ощущение, что тебя мысленно выпотрошили тупым ножом.

Она прокрутила в голове весь свой отчаянный квест по поиску вдохновения: бдения у городского морга (слишком бюрократично, тут даже смерть оформляли по ГОСТу), похоронные торжества в крематории (клиенты были удивительно жизнерадостны, словно на пикник собирались), ночь в незнакомом склепе на Введенском (там было тихо, уютно, но муза не пришла – видимо, Wi-Fi не ловил). Ничего. Ни единой искры. Муза, глухая старая сволочь, даже не почесалась.

«Срочно нужен Дедушка Мороз, – с тоской подумала Краша, уставившись в серое небо. – Ну или Снегурка. Пусть хотя бы пинка даст магического. Или в ухо проорёт готовую рецензию».

Она закрыла глаза, пытаясь медитировать на образ: синяя шубка, румянец, коса… Визуализировала так старательно, что аж в висках застучало.

И вдруг – БАХ! – её внутреннюю тишину взорвал крик. Не просто голос, а рёв, полный сезонного, агрессивного веселья и абсолютной уверенности в себе. Крик, который не просил внимания – он его забирал.

Краша аж подпрыгнула на скамейке. Мыслефон («ништяк» последней модели, добытый в тяжёлом нейрообмене с техно-троллем) выпал из оцепеневших от холода и страха пальцев. Её руки, привыкшие лепить сложные энергошары в зале Лоп Воткэу и вышибать двери астральным пинком, предали её в самый ответственный момент.

По парку, размашисто шагая по жухлой траве и хрустя льдинками на лужах, шла Снегурка. Настоящая. В короткой, до самых бёдер, шубке из рыжего лисьего меха (местами поношенного, с прорехами), в валенках с помпонами, сбившимися на один бок, и с невероятно ярким, почти ядовитым румянцем на щеках. И орала она, не стесняясь, на весь сонный парк, на голые липы и зарешеченные окна больницы: «ЯБЛОКИИ НА СНЕГУУУ! РОЗОВЫЕ НА БЕЕЕЛОООМ!»

Она увидела Крашу. Взгляд её светлых, как две майских льдинки в стакане дешёвой водки, глаз оживился. Легко, почти по-братски, подмигнула. Сделала театральную паузу, замерши в позе былинного богатыря. И затем случился рывок – стремительный, немыслимый для человека в валенках, как удар метели в лицо.

Через секунду Краша уже чувствовала на своей коже ледяное дыхание и видела каждую снежинку, прилипшую к ресницам гостьи. От неё пахло хвоей, мандаринами, чем-то крепким (портвейн «777») и озоном, как после грозы.

– С НОВЫМ ГОДОМ, КРАША! – прогремело прямо в её ухо, на такой частоте, что задребезжали стёкла в ближайшей палате.

Звук был такой физической мощи, что в голове у ведьмы автоматически включился джингл: «Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит!». Голос у Снегурки был хрипловатый, будто от долгого крика в морозную ночь или от многолетнего курения «Беломора».

Ошеломлённая, Краша молча, как зомби, подвинулась. Снегурка плюхнулась рядом так, что скамья качнулась и издала протяжный, скрипучий звук, похожий на стон старого маразматика.

– Чего это ты на меня медитировала, а? – спросила она без обиняков, выдыхая облачко пара в лицо Краше. – Ловила мой астральный след? Хотела квантовый канал установить? Не выйдет, подруженция, я на антитрекинге.

Краша почувствовала, как краснеют её щёки – редкая и забытая реакция биоконтейнера.

– Да так… Случайно вышло. Фоновая визуализация.

– Ага, «фоновая», – фыркнула Снегурка, доставая из складок шубки помятую пачку «Беломора» и ловко стуча ею по колену. – Видала я таких «фоновых». Весь эфир забит вашими запросами: «хочу чуда», «хочу вдохновения». Спаму больше, чем от микрофинансов. Ладно, не томи, показывай, над чем зависла. Может, я деду шепну, он у меня по IT-магии и креативным блокам спец. Шепну – и у тебя либо гений проснётся, либо кирпич на башку упадёт. А? – она уже протягивала руку в толстой варежке с вышитыми совами, чьи глаза были бусинами-пуговицами.

– Погоди… – залепетала Краша, отодвигая мыслефон. – Ты откуда меня знаешь? И про книгу?

Та посмотрела на неё с сочувственным презрением, каким смотрят на котёнка, пытающегося поймать свой хвост.

– Деточка, я ж Снегурка. Волшебная, блин, понимаешь? У меня подписка на все мыслительные каналы в радиусе десяти световых лет. Твой стон стоит на повторе третий день. Надоел уже.

– То есть… как? Ты… волшебница?

– ВЕДЬМА Снегурка, если быть до конца точной, – поправилась она, ловко закуривая одной рукой, и ветер даже сам загибался, чтобы прикурить ей.

– Ну да, волшебная – это точняк, Краша. Сто пудов, не сомневайся. Я тут, можно сказать, местный администратор новогоднего чуда. С гостевым доступом к серверу Деда.

Повернувшись всем телом, она легко, почти небрежно, вынула мыслефон из ослабевших рук Краши. Экран светился. Ridero.ru. Открытая книга «Нейротрупы». Псевдоним автора горел на чёрном фоне: Дарум Антиразум.

– О-о-ой! – Снегурка оценивающе щёлкнула языком, и дым вырвался у неё из ноздрей, как у дракона. – Дарум Антиразум… Здорово. Злой, с подколом, режет слух. Мне нравится. Прям в моём стиле.

– Это… меня Астровульф так окрестил, – смущённо пояснила Краша, отмахиваясь от дыма. – При личной встрече. В ритуальном зале Лоп Воткэу. В той… демон-версии реальности.

– Понятненько, – протянула Снегурка, и в её глазах-льдинках мелькнула весёлая, опасная искра. – Подруженция, скопипастила чужую гениальность. Не западло?

Краше стало жарко под слоем зимней одежды. Она потупила взгляд.

– Читай уж лучше, – буркнула она, отворачиваясь к голым, тоскливым кустам. – А то дует. Задница на этой лавочке уже в анабиоз впадает.

Ведьма Снегурка усмехнулась. Щёлкнула пальцами. В воздухе запахло не просто хвоей, а целым лесом – свежей смолой, инеем и чем-то древним. В её руке материализовалась веточка голубой крымской ели – длинная, пушистая, с тонким серебристым отливом, будто покрытая инеем из чистого света. Она помахивала ею, как дирижёрской палочкой, и её голос, ещё недавно оглушительный, приобрёл неожиданно монотонную, завораживающую глубину. Голос диктора, читающего приговор или сводку погоды из потустороннего мира.

Она начала читать вслух. Но это было не просто чтение. Слова «как с экрана» оживали, обретали объём, движение и запах. Фраза «…разложение нейронных связей протекало со скоростью лесного пожара…» повеяло гарью и запахом горелой проводки. «…молчание мёртвых нейротрупов было громче любого крика…» – и в ушах у Краши возникла давящая, абсолютная тишина, от которой закладывало уши.

Краша замерла. Это был не отзыв. Это была мыслительная инъекция. Прямое введение смысла в кровоток сознания, минуя все фильтры и защиты. Муза, та самая глухая сука, наконец-то подняла голову и хищно оскалилась.

А Ведьма Снегурка читала, и синяя веточка в её руке мерно покачивалась, рассекая воздух, оставляя за собой слабый, искрящийся след, похожий на апокалиптический полёт кометы в миниатюре.

Ведьма Снегурочка читала. Её голос, монотонный и безжизненный, как диктовка погоды из параллельной реальности, делал странное: вырывал слова из текста и вколачивал их прямо в мозг Краши, минуя уши. Каждая фраза из «Нейротрупы» (книгу ищи в Ридеро) оставляла после себя не смысл, а ощущение – холодок вдоль позвоночника, привкус железа на языке, запах окисленной крови.

Краша сидела, оцепенев. Её собственный творческий блок – бетонная стена в голове, начала трещать. Не от вдохновения, а от напряжения. Как если бы к стене придвинули гидравлический пресс и стали медленно и мощно давить. Из трещин сочились обрывки фраз, образы, проклятия. Муза не пела – она выла, загнанная в угол этим магическим штурмом Ведьмы Снегурочки.

«…и тогда мёртвые нейроны, – бубнила Снегурка, помахивая веточкой, – начали прорастать сквозь черепную коробку, как грибы-поганки через асфальт после дождя…»

В воздухе запахло сыростью и гниющим мицелием. Краша чихнула.

– На здоровье, – не прерываясь, сказала Снегурка и перелистнула невидимую страницу.

Именно в этот момент пространство над скамейкой замигало.

Не так, как мигает лампочка. Скорее, как глючный пиксель на гигантском экране реальности.

Квадрат воздуха размером с дверцу холодильника потерял связь с фоном, засбоил и начал выдавать артефакты: полосатость, шум, дрожание. Из него повалил запах – не новогодний, а ритуальный: ладан, перегоревшие провода, озон и что-то кислое, вроде старого больничного пота.

Снегурка замолчала. Прищурилась. Веточка в её руке наклонилась в сторону глюка, как игла компаса на север.

– Опа, – протянула она без особого удивления. – Словили сигнал. Кто-то очень не хотел, чтобы эту книгу читали вслух. Особенно здесь. Особенно сейчас.

Глюк стабилизировался. Пиксели сложились в фигуру. Вернее, в её подобие. Это был не человек и не демон в привычном смысле. Это была интерференционная картина – наложение нескольких образов друг на друга. Узкий, как жердь, силуэт в длинном, струящемся кафтане, который то казался чёрным, то переливался всеми цветами ржавчины и запёкшейся крови. Лица не было видно – лишь мерцающее пятно, где должны быть глаза, и постоянно дематериализующийся рот. Вокруг фигуры вился серый, полупрозрачный шлейф, похожий на ощутимую телом статику от старого телевизора. Это и был сам Лоп Воткэу. Вернее, его проекция – присутствие на удалённом управлении.

– Чтение… незаконное… без оплаты нейрообразов – прошипело из динамиков реальности, голос был собран из обрывков разных голосов нейронок, сгенерированных в невероятной тональности. – Текст… защищён от копирования и чтения… ментальным… копирайтом… Астровульфа…

Снегурка не моргнув глазом взяла в рот окурок «Беломора», которого секунду назад у неё не было, и сделала небрежную затяжку.

– Ой, всё, – сказала она дымом. – Копирайт. А у меня, извини, демо-версия реальности. Всё для пробного пользования.

А ты кто такой, чтобы сигнал тут глушить?

– Лоп Воткэу… Хранитель… Нейромаг… – фигура мерцала, пытаясь удержать форму в неподготовленной среде. – Рецензия… должна быть… написана… не прочитана… Это… нарушение… протокола…

– Ага, протокола, – кивнула Снегурка. – Знаем мы эти протоколы. Скучно. Краша, познакомься, это твой заказчик, похоже. Приперся проверить, как ты там с отзывом.

Краша, всё ещё находящаяся под действием чтения, с трудом собрала мысли в кучу. Страха не было. Был мощный, концентрированный стыд ученицы, пойманной за списыванием, помноженный на ярость творца, которому мешают.

– Я… я работаю над ним, – выдавила она, чувствуя, как глупо это звучит.

– Некогда… работать… – проскрежетал Лоп Воткэу. – Срок… был… вчера… Нейротрупы… требуют… ответа… Или Астровульф… потребует… твоих… нейронов…

Фигура сделала шаг вперёд. Вернее, глюк сместился, и пространство вокруг скамейки вдруг стало тяжёлым. Воздух загустел, как сироп. Давление в ушах возросло.

– Э-э-э, стоп!

– Ведьма Снегурочка подняла руку с веточкой, как регулировщик.

– Ты куда? Это моя юрисдикция. Новогодняя. Санитарная зона.

Видишь скамейку?

Видишь парк?

Видишь меня?

Тут я раздаю чудеса, а не собираю долги.

– Чудеса… не в счёт… – Лоп Воткэу, казалось, даже не рассматривал её как угрозу.

Его внимание (мерцающее пятно-лицо) было приковано к Краше.

– Последний… шанс… Три… слова… Начало… рецензии… сейчас…

Краша попыталась что-то сообразить.

Голова была пуста, как вычищенная кастрюля. Единственное, что там плавало, – это обрывок из только что услышанного: «…грибы-поганки через асфальт…»

– Грибы… – пробормотала она.