Читать книгу Пуля справедливости - Вячеслав Жуков - Страница 1

Глава 1

Оглавление

В суматохе уходящего дня, никто не обратил внимания на человека одетого в темно-синий спортивный костюм, неторопливо шагавшего по улице. На плече у него висела черная спортивная сумка, из которой торчала ракетка для игры в теннис. Он не вписывался в бурлящий людской поток, характерный для этого времени суток, когда люди возвращаются с работы и прежде, чем добраться до дома, попутно посещают едва ли не все попадавшиеся магазины. Он шел по краю тротуара, обходя этот поток стороной. Шел, сосредоточившись на своих мыслях, и при этом успевал делать сложные маневры, чтобы избежать столкновения со спешащим навстречу прохожим. Таких ему попадалось предостаточно. Их видно издалека. Наглая морда. Прет, как бульдозер, считая, что весь тротуар принадлежит только ему, и всем, кто внезапно попадаются на его пути, лучше вовремя отойти в сторону. Иначе, этот бульдозер сомнет любого, затопчет, как что-то малозначительное, не достойное его внимания, и не остановится, не замедлит свой ход, а проследует дальше.

При виде таких наглецов, человек в спортивном костюме вежливо сворачивал в сторону, как бы давая понять, что он не сторонник уличных конфликтов и готов уступить. Он даже не оборачивался вослед, не посылал в спину оскорбительных слов, если кому-то из наглецов все-таки удавалось толкнуть его плечом. В таких случаях он вел себя довольно сдержанно, даже опускал глаза, чувствуя неловкость и осуждение со стороны женщин, что он, мужчина, и не может дать отпора толкнувшему его наглецу. И перед тем, как опустить глаза, они успевали заметить кротость, которой он как бы хотел показать, что в этой жизни у каждого свое строго отведенное место. Кому-то вот так намеренно толкать прохожих. А кому-то с покорностью принимать эти толчки. Себя, как видно, он относил ко вторым. Более слабый всегда уступает сильному. Так распределила природа. Это закон. Закон, которому подчинено все живое на земле, которому нельзя противостоять, если не хочешь погибнуть. А раз так, он не выказывал обиды на наглеца. Он только успевал подхватить сползшую во время столкновения сумку и опять забрасывал ее на плечо, при этом, нисколько не замедляя свой шаг. Казалось, его одолевало всего лишь одно желание, уйти и навсегда забыть о неприятном инциденте. Но, это только лишь казалось. Потому что на самом деле мысли этого человека были заняты совершенно другим.

Дойдя до старого шестиэтажного дома, построенного в эпоху сталинских времен, он свернул к мрачной двери, прикрывавшей крайний подъезд. При этом на лице его появилась такая улыбка, словно блудный скиталец наконец-то вернулся, решившись переступить родительский порог.

В подъезде было тихо. И он не стал нарушать эту тишину. Мягко ступая кроссовками по ступенькам лестницы, быстро поднялся на самый последний этаж. Только там он на минуту остановился, осмотрелся, прислушался.

Тишина, царившая в подъезде, успокаивала. Он поправил сумку на плече, чтобы не соскакивала, и стал карабкаться по шаткой деревянной лестнице к чердачному люку.

Массивный замок, на который должен запираться люк, оказался отпертым. Стоило человеку только тронуть его, как душка замка откинулась. Чуть приподняв крышку люка, человек глянул в темноту чердака. Потом быстро открыл крышку до конца и, подтянувшись, нырнул в черное пространство, тут же поглотившее его. И сразу же крышка так же тихо легла на свое место, как будто и не открывалась.

Железо, которым была покрыта крыша старого дома, в одном месте проржавело, и там образовалась дыра величиной с кулак. Натыкаясь на всякий хлам, разбросанный по чердаку, человек подошел к этой дыре и, прислонившись лицом, посмотрел. Отсюда, с чердака шестиэтажного дома, ему была хорошо видна вся улица, но взгляд его остановился на ресторане «Камос». Потом, человек посмотрел на часы и без лишней суеты, расстегнул молнию на сумке, достав из нее тряпичный сверток. В нем лежала разобранная снайперская винтовка с массивным оптическим прицелом. Быстро собрав ее, человек просунул набалдашник глушителя в дыру и, прислонив глаз к окуляру прицела, еще раз глянул на ресторан. Его интересовала площадка перед входом, на которую заезжали машины. Владельцы роскошных иномарок, вылезали из своих авто, оставляя их под бдительное око охранника, а сами вальяжно, в сопровождении молоденьких красоток, направлялись к стеклянным дверям ресторана, где их радушно встречал рослый бородатый швейцар.

Прошло несколько минут, прежде чем на площадке появилась «Волга», двадцать четверка. Она как-то не смотрелась на общем фоне блистающих иномарок, и швейцар у дверей неодобрительно покосился на отечественную развалюху. Но это нисколько не смущало ее владельца, мужчину лет пятидесяти, в темно-сером заношенном костюме. Вообще, появление здесь старушки «Волги» и его самого, можно было расценить, как вызов всем «новым русским», посещавшим этот ресторан. Поэтому радушие с лица швейцара, как-то само собой исчезло. Увидев, как бодро направляется владелец развалюхи к дверям ресторана, швейцара так и подмывало спросить, а не ошибся ли часом этот мужичок адресочком? Ведь это не закусочная, где цены для таких как он вполне доступны, а дорогой ресторан, где за вечер ему придется выложить едва ли не половину его годовой зарплаты.

Но приученный к сдержанности и культурным манерам в общении с клиентами, швейцар заставил себя улыбнуться. Кто знает, вдруг у этого мужичка, мошна набита «зеленью». Вякни, что-нибудь не так, наживешь греха. Хотя на крутого он явно не тянет. Уж швейцару ли не разобраться. Слава богу, крутых он научился распознавать за версту. А еще он научился во всем проявлять сдержанность и осторожность. Не грубить, не хамить. Каждого входящего в заведение приветствовать если уж не традиционным приглашением, типа, добро пожаловать, то хотя бы кивком. Так было здесь заведено, и швейцар уже собирался отвесить приближавшемуся к дверям мужчине легкий кивок в знак приветствия, как вдруг увидел, что тот споткнулся, зацепившись ногой за ступеньку, и завалился на левый бок. При этом голова глухо стукнулась о мраморную плиту бордюра.

Посчитав, оказание помощи упавшему человеку, своей святой обязанностью, швейцар бросился к нему, чуть приподнял за плечи и с ужасом заметил, что у того отсутствует едва ли не половина головы.

Швейцар растерянно посмотрел на кусочки человеческой плоти, разбросанной по ступенькам. Заглянул в помертвевшие глаза, и понял, что медицинская помощь тому уже не нужна.

– Вот это да, – изумленно произнес швейцар, выпуская из дрожащих рук мертвого. Отчетливо понимая, что теперь предстоят разборки с милицией, тут же положил мертвого на прежнее место, и бросился к дверям, немедленно сообщить о случившемся администратору.

После удачного выстрела, человек еще с полминуты наблюдал за всем тем, что творилось перед входом в ресторан. Видел, как вместе со швейцаром из ресторана выскочил невысокого роста толстячок с усиками. Следом выбежали двое парней, одетых в одинаковые костюмы.

Он сообразил, что эти двое – из охраны. Усатый толстячок, что-то говорил им. Один из парней достал из кармана сотовый, видно стал вызывать «скорую» и милицию. А другой наклонился, потрогал у лежащего пульс, после чего его лицо приняло разочарованный вид.

Ему нравилось наблюдать за их мельтешней. Глупцы. Они еще не могли понять, как так могло получиться, что шедший человек, вдруг упал и так сильно размозжил себе голову. Швейцар что-то объяснял всем собравшимся, жестикулируя при этом руками. И никому из этих болванов было невдомек, что в пятистах метрах от их ресторана, на чердаке старого дома, сидит виновник смерти. Сидит и насмехается над ихними усилиями оказать хоть какую-то помощь, потому что он один знает, что пуля в его винтовке была непростая. Попав в цель, она не оставила шансов выжить. На это стрелявший и рассчитывал.

Но долго себе потешаться, он не мог позволить. Терять здесь время только на то, чтобы видеть плоды своего труда, было не слишком разумно. Скоро к ресторану подъедут менты и уж они-то сумеют разобраться, что к чему. И ему лучше сейчас уйти. Он быстро разобрал винтовку, завернул ее детали в тряпку, сложил в сумку, и безошибочно ориентируясь в темноте, направился к люку. Чуть приоткрыв крышку, выглянул вниз.

В подъезде было все по-прежнему тихо. И тогда он быстро спустился. Только когда уже выходил из подъезда, вспомнил, что замок оставил там под крышей, откуда стрелял. Наверное, лучше бы было вернуть его на свое место. Но возвращаться не стал. Примета плохая.

Он, опять не торопясь, шел по улице, наслаждаясь прелестями наступившего вечера, одна из которых то, что на улице было мало людей. Не так, как днем. Никто не толкался, не наступал на пятки. И он даже почувствовал некоторую свободу. Вдохнул полную грудь воздуху, который ему теперь показался изрядно посвежевшим. Достав из кармана мобильник, набрал номер и негромко сказал:

– Это я. У меня все в порядке. Не скучай. Я уже возвращаюсь.

Он шел по тротуару, прислушиваясь к собственным шагам, и отмечая, что с некоторых пор, научился ходить бесшумно. Он не слышал своих шагов. Только видел, как легко скользит следом его тень. Торопится, чтобы не отстать. Единственное, отчего ему так и не удалось избавиться с некоторых пор в этой жизни, это от собственной тени. Она всегда рядом…

* * *

Майор Туманов стоял чуть в стороне, внимательно наблюдая за работой криминалистов. Капитан Греков осматривал машину, на которой погибший приехал к ресторану. Лейтенант Ваняшин старательно опрашивал швейцара, записывая все его показания. Охранник площадки для автомашин, ничего из своей будки не видел. Так он заявил оперативникам.

Усатый администратор с двумя охранниками ресторана стояли возле дверей. С ними уже опера поговорили. Да и надобности особой в их присутствии не было. Единственным человеком, кто мог что-либо вспомнить существенное для следствия, был швейцар. Но, прочитав его показания, Федор понял, что со всей его болтовни мало толку. Швейцар, почувствовав себя в центре внимания, больше опирается на эмоции, чем на здравый смысл и малость привирает. Он, якобы видел какую-то подозрительную машину, проезжавшую по проезжей части и она будто бы даже приостановилась, после чего хозяин «Волги» и упал. Но никакого выстрела швейцар не слышал. За это он был готов побожиться.

Между тем, осмотрев все то, что осталось от головы убитого, главный криминалист капитан Семин, авторитетно заявил:

– Стреляли разрывной пулей. Выстрел произведен в затылок. Затылочная кость вся раздроблена. От мозгов осталось вон чего, – указал он на мраморные ступеньки, на которых валялись мелкие останки окровавленной плоти совсем недавно еще помещавшейся в голове хозяина «Волги».

– Не иначе, как из автомата жахнули, – высказался швейцар. – У нас в армии из автомата вот так в одного попали. Одна пуля, а так его всего бедного разворотила… – перекрестившись, закончил он.

Грек уставился на швейцара.

– Папаша, ты, когда в армии-то служил? – спросил Грек.

– А что? – с недоумением переспросил швейцар.

– А то, – несколько сердито произнес Грек, прикидывая на глазок возраст швейцара. – Когда ты служил, небось, и автоматов-то не было.

К этому замечанию швейцар отнесся с обидой. А усатый администратор ресторана, тут же подскочил и, схватив швейцара под руку, отвел к дверям, сказав с ядовитой улыбкой:

– Куда ты суешься не в свое дело. Спорить с милиционерами собрался? Вот тут твое место, и стой. А товарищи из органов сами разберутся, что к чему.

Швейцар с недовольной гримасой, как изваяние застыл у дверей ресторана, наблюдая за действиями милиционеров. Вмешиваться со своими замечаниями он больше не решался.

– Судя по расположению тела убитого, и по предполагаемому полету пули, вполне вероятно, что выстрел в него был произведен с крыши того шестиэтажного дома, – кивнул Семин на старый кирпичный дом, находящийся метрах в пятистах от ресторана «Камос». Среди доисторических двухэтажек, предназначенных под снос, он был единственным высоким зданием, откуда было удобно стрелять. Туманов уже и сам подумал о том, что убийца воспользовался именно этой позицией. И криминалист Семин только подтвердил предположение майора. Осмотрев три подъезда, оперативники убедились, что в каждом из них, чердачные люки были заперты на увесистые навесные замки. И только в крайнем, четвертом подъезде, на люке замка не оказалось. Это сразу навело майора на мысль, что вполне вероятно убийца воспользовался именно этим люком. И дальнейший осмотр его, это подтвердил. Причем тот, кто залазил сюда, проявил халатную небрежность. Замок валялся на краю люка, но чердачный визитер даже не удосужился вставить его в проушины.

– Кажется, мы идем верным путем, – заметил Туманов, осматривая чердак и особенно ту дыру в железной крыше, через которую предполагаемый убийца мог просунуть ствол винтовки. По мнению Туманова с этой дырой убийце явно подфартило, потому что она как раз располагалась в сторону ресторана «Камос». Убийца наверняка, сразу обратил внимание на нее. И если дело действительно обстоит именно так, и стрелял он отсюда, то где-то тут должна быть и стреляная гильза. Ради нее оперативники готовы были обшарить весь чердак, но до этого дело не дошло, и поиски оказались не продолжительными. Лейтенант Ваняшин оказался самым глазастым.

– Есть. Вот она. Свеженькая. Даже порохом пахнет, – как ребенок, радуясь удаче, произнес он. Грек топтался чуть дальше, и удача его обошла.

– А ну, дай сюда. Это важная улика для экспертов, – сказал Федор, достав из кармана носовой платок. Когда Ваняшин передал ему гильзу, майор аккуратно, словно самый дорогой бриллиант, завернул ее в платок и убрал в карман пиджака.

* * *

– Саша, ну чего интересного нашел в машине убитого? – спросил Федор, когда они вернулись к месту преступления, и Грек стал осматривать «Волгу». Тот показал инструкцию по эксплуатации автомобиля ГАЗ – 24.

– Во, – сказал при этом Грек. Федор плюнул с досады. И на кой хрен Грек только прихватил ее. Иногда капитана тянет явно не туда. Забавляется разными безделушками, как дитя.

– Николаич, запись тут одна меня заинтересовала, – объяснил Грек, листая страницы инструкции и остановившись на последней.

– Что за запись? – спросил Федор, решив глянуть.

– Во, – Грек ткнул пальцем в засаленную страницу. – В пятницу, в двадцать тридцать, – сказал он.

Федор вздохнул с сожалением.

– Ну и что из этого? – спросил он, глядя в улыбающуюся физиономию Грека и не понимая повода для улыбки. Вроде, тут не до улыбок. Произошло явное убийство. Причем, нет ни единой зацепки, чтобы вот так сходу раскрыть его. Так чему же тут улыбаться? Если только собственному бессилию. Или бессилию своих товарищей.

Грек уставился в глаза старшому своими преданными глазами.

– Так сегодня же пятница, Николаич, – напомнил он.

Федор с минуту стоял молча, потом сказал:

– То есть, ты хочешь сказать, что ему сегодня назначили встречу?..

Грек вообще-то ничего не хотел сказать. Просто заинтересовала запись. Возможно, это просто совпадение. Об этом он и решил поделиться с майором. Но он не стал возражать, против одобрительного взгляда, которым наградил его майор Туманов. Пускай знает, что Сан Саныч Греков не из простачков. И тут же он решил продолжить пришедшую к нему спонтанно мысль, спросил у швейцара:

– Папаша, во сколько, ты говоришь, это все случилось тут?..

Швейцару не надо было напрягать память. Время происшедшего он хорошо запомнил, потому что только перед приездом развалюхи «Волги» машинально глянул на электронные часы, висевшие над дверями ресторана. Было ровно половина девятого. Но убийство произошло на несколько минут позже. Пока водитель припарковался, пока вылез из машины. Плюс, полторы минуты на ходьбу.

– А минут тридцать пять девятого и случилось, – отрапортовал швейцар.

Федор задумчиво хмыкнул.

– Слушай, а там случайно не записано, кто ему назначил встречу? – спросил он у Грека. На что капитан Греков разочарованно вздохнул.

– Нет, Николаич. Не записано, – сказал Грек.

– Жаль, – сказал Федор и отвернулся к криминалисту Семину, возившемуся с трупом. Может, хоть он скажет что-то такое, что наведет на стоящую мысль по поводу случившегося убийства. Но тот только пожал плечами.

– Все стоящие мысли, это по вашей части. Ну, а я что-нибудь существенное смогу сказать только после проведения более тщательной экспертизы. И не здесь, а в лаборатории, – заявил главный криминалист. Оба его помощника, приехавшие с ним в составе оперативной группы и вовсе молчали, во всем полагаясь на своего начальника капитана Семина.

– Понятно, – мрачно произнес Федор. Каждый раз при выезде на очередное убийство, больше всего его раздражала начальная стадия расследования. Редко так случалось, чтобы преступники оставляли хоть какую-то зацепку. В большинстве, такое происходило при бытовых преступлениях. Там многое просто и понятно. Поэтому бытовухой занимаются другие. А группе Туманова подкидывают то, что посложнее. Вот как сейчас. Попробуй тут угадай, за что замочили этого несчастного. Может, мужик приехал в ресторан поужинать с прелестной красоткой, а ревнивый муж отправил его на тот свет. Эта версия слишком простая. А все простое Федор привык отвергать сразу. Потому что простое, зачастую является ошибочным представлением опера. Пойдешь по этому пути, и такая заморочка получится, что потом окажешься в тупике. Когда-то так бывало не раз с самим Тумановым.

И Федор был вынужден отказаться от этой, вроде бы и подходящей мысли, по вполне обоснованной причине. В бумажнике у убитого вместе с водительскими правами лежало всего триста рубликов наличными. На такие гроши не разгуляешься да еще с красоткой. Красотки любят мужичков не за внешность, а за их бумажник, набитый долларами. А у убитого с этим, похоже, напряженка. Ни одного доллара нет. Одни наши «деревянные» да и то мелкими купюрами, на случай нарушения правила движения откупиться от гаишников. Авось, те проявят снисхождение, много не возьмут.

Подошел Ваняшин, тихонько сказал Туманову:

– Федор Николаевич, я связался по рации с дежурным управления…

Продолжая наблюдать за работой криминалиста Семина, Федор кивнул, давая понять, что при этом внимательно слушает лейтенанта.

– В общем, наши проверили его паспортные данные через центральное адресное бюро…

– Ну и чего там?

– В общем, все так, как в паспорте. Молчанов Виктор Николаевич, тысяча девятьсот пятидесятого года рождения. Уроженец города Тулы. Проживает в Москве недавно, на улице Каляева, дом – девяносто семь, квартира – семьдесят пять. Не судим. Место работы неизвестно. Семьи не имеет. Ну, вот и все, собственно, – развел руками Ваняшин.

А Федор вздохнул. И в его вздохе отчетливо слышалось разочарование.

– Да. Немного.

– Ну уж, что есть, – как бы оправдываясь, проговорил лейтенант с некоторой обидой. Хотя Туманов и не собирался ни в чем его обвинять. Просто, может, надеялся услышать от своего помощника нечто большее. Но не получилось, и в том нет его вины. Скупые данные были в адресном бюро на этого Молчанова. Лейтенант ими и воспользовался.

– Ладно, Леша. Спасибо, – как бы в утешение обиды лейтенанта, поблагодарил Федор.

– Все, что было, Федор Николаевич, – с легкой улыбкой ответил Ваняшин.

Федор кивнул, почему-то почувствовав самую настоящую скуку. Наверное, потому, что всю работу криминалистов знал на зубок. Им проще, осмотрели, отфотографировали, и можно руки умывать. Их заключение попадет на стол к оперативникам на листах бумаги в виде машинописного текста. И что бы там не говорили, но основная нагрузка, как всегда, ляжет на плечи оперов.

– Федор Николаич, – высказал молодой лейтенант предположение, – А может, это случайное убийство. Ты же сам не раз говорил, что так бывает. Целили в кого-то другого, а попали в этого мужика. Не вовремя подвернулся.

Федор на это отрицательно замотал головой, сказав при этом:

– Не тот случай, Леша, чтобы вот так в голову да разрывной пулей. Били наверняка. А потом, согласно утверждению внимательного швейцара, возле дверей ресторана на тот момент никого не было, только он и этот несчастный владелец ГАЗ – 24.

– По виду, мужичок из простых не из блатарей, – вставил Грек. Все это время он стоял рядом, мысленно прикидывая, кем был убитый при жизни. И пришел к заключению, что убитый, скорее всего, был обыкновенным инженеришкой со скромной зарплатой.

– Вряд ли, кому-то понадобилось убивать швейцара. Другое дело его, – кивнул Федор на лежащего, добавив: – Не мешало бы выяснить, что он за личность такая, что его понадобилось отправлять на тот свет разрывной пулей.

– Точно, – удачно вставил Грек. – Николаич, может, сгоняем по адресочку, где он жил, посмотрим его быт? Что там и как? – предложил усатый капитан.

Федор глянул на часы. Время было, начало двенадцатого.

– Нет. Сегодня уже поздно. Соседей тревожить придется. Да у вас уже и без того видок усталый. С утра на ногах. Давайте, завтра с утра. На свежую голову. Надо будет и с соседями побеседовать. Так что предлагаю осмотр отложить до утра.

Грек скроил безразличную физиономию и отошел. В конце концов, Туманов здесь старший. А его, Грека, дело лишь предложить. И если майор не желает слушать умных людей, то пусть поступает по-своему. Но с условием, если что, то пусть отдувается сам, раз не хочет слушать Грека. Лично бы Сан Саныч до утра такое важное мероприятие откладывать не стал. Надо работать, как говорится, по горячим следам. А соседи, что? Повернутся потом на другой бок и опять заснут. Главное, дело сделать. Майор сам так каждый раз говорит. А тут отступает от своих принципов. И Грек знает причину. Она в Даше. Ради такой девушки Грек тоже бы отступал от правил. Только у него нет девушки, и торопиться ему, в отличие от майора, некуда.

В машине ехали молча. Ваняшин решил подвезти Федора до дома, и Грек, как хвост, увязался с ними.

– Чего мне домой торопиться, – сказал он, усаживаясь на переднее сиденье. – Это Федор Николаевич у нас сейчас приедет, к Дарье своей прислонится. А мне не к кому прислоняться.

– Завидуешь мне? – без обиды спросил Федор.

Грек не стал кривить душой. Признался:

– Завидую, Николаич. Все-таки, ты счастливый человек. Глядишь, скоро подпола получишь. И женщину красивую имеешь. А мы с Лешкой чего? Правда, Леха? – обратился Грек к Ваняшину за поддержкой. Увидев, что Ваняшин не собирается отвечать, Грек легонько толкнул его локтем в бок и спросил:

– Леха, ты чего молчишь, как пень? Язык проглотил что ли?

– А чего говорить-то? – сказал Ваняшин без зависти. – Разве от болтовни чего изменится? А женщину и ты себе найти можешь.

Грек посмотрел на молодого коллегу и насупился, словно собирался его боднуть, но ничего не сказал. Иногда Ваняшин страшно разочаровывал капитана Грека. Никакого уважения к старшим по званию. Нет бы, поддержать товарища. Хотя бы ради приличия. Но молодой лейтенант предпочитает, видите ли, отмалчиваться. Хорошая позиция. Молчуны всегда в цене. Глядишь и этот молокосос в цене будет, не то что, Сан Саныч.

– Ты, Леха, далеко пойдешь, если штаны не потеряешь, – не сдержался Грек.

– Посмотрим, – отмахнулся лейтенант от назойливого усатого капитана.

Машина остановилась возле дома, в котором жил Федор. Окно спальни как раз выходило на проезжую часть улицы. В нем светился тусклый свет настольной лампы.

Все трое глянули из машины на это окно. Ваняшин промолчал, а Грек с откровенной завистью заметил, когда Федор вылез из машины и, не спеша, пошел к подъезду:

– Мне бы такую дивчину, я бы к ней бегом бегал. А этот идет вразвалочку.

Ваняшин усмехнулся, понимая, что у Грека просто плохое настроение. Такое бывает, когда мужчина одинок. А Грек как раз одинок. Недостаток общения с женщиной, сказывается на его плохом самочувствие. Это понимает Ваняшин. И понимает майор Туманов, потому и не обижается на брюзжание усатого холостяка.

– Ну, куда тебя отвезти? – спросил Ваняшин, после того, как они остались вдвоем.

– В публичный дом, – несколько шутливо и в то же время с долей серьезности ответил Грек.

– А если серьезно? – решил все-таки уточнить Ваняшин. Грек молча уставился в окно, на безлюдную улицу. Видно, домой ему не хотелось. Это Ваняшин прочитал по его тоскливому взгляду, каким усатый капитан окидывал местные достопримечательности. К Греку вдруг пришла мысль, которой он не замедлил поделиться с лейтенантом.

– Слушай, Леха, может, поедем, прокатимся до этой улицы Каляева? – предложил вдруг Грек, и натолкнулся на вопросительный взгляд лейтенанта.

– Зачем, Сан Саныч? – Ваняшин удивился. И не скрывал своего удивления от Грека. – Сейчас, вроде ночь, – напомнил он капитану. Может, Грек забыл.

Но Грек только махнул рукой.

– Все правильно, Леха. Только, чего нам ждать до утра. Поедем, глянем. Что-то уж все подозрительно. Ведь не каждому мужику в голову лупят разрывной пулей. А, Леха? Скажешь, я не прав?

Ваняшин был вынужден признать, что Грек прав. Но с другой стороны, Туманов им сказал, наведаться на квартиру к убитому утром. Как бы из-за этой инициативы да потом по шее не получить от майора.

– Леха, дорогой, чего нам ждать до утра? – убедительно повторил Грек, проявляя завидную настойчивость. – Думается мне, мужик этот не из простых был, – изменил вдруг капитан свое мнение об убитом. – Так вот мы поедем и глянем. И повод для ночного визита у нас самый, что ни на есть подходящий.

– Какой? – заморгал Ваняшин своими ясными глазами. Грек глянул в эти глаза и усмехнулся. Ну, как дитя, этот лейтенант. Наивен до предела.

– Леша, мы приедем сообщить родственникам убитого о трагическом событии. Понял?

– Да понять-то я понял… – Ваняшин почесал затылок. Видя, что он в замешательстве, Грек нахмурился и спросил уже без улыбки:

– Что-то не так, лейтенант?

Ваняшин достал из кармана бумажку, на которую записал сведения, полученные по рации от дежурного управления.

– Тут вот какая заковырка, Сан Саныч…

Грек нахмурился еще больше и недобро уставился на лейтенанта своими черными глазами.

– Согласно паспортным данным, убитый проживал в квартире один.

Грек даже не стал заглядывать в предложенную Ваняшиным бумажку. Сложил ее вчетверо и сунул лейтенанту обратно в тот же карман.

– Леша, все эти сведения, гроша ломанного не стоят. Формально, Молчанов проживал в квартире один. Но это только формально. Понимаешь? Я не думаю, что он дикарь из джунглей, а значит что?..

– Что? – следом повторил Ваняшин. Грек снисходительно улыбнулся молодому коллеге и спокойно продолжил:

– Вполне может статься, что он имел молодую любовницу. Квартира. Деньги. То да се, а в результате, мы имеем труп. Сечешь, о чем я?

Ваняшин кивнул. Хотя и не совсем, но он все-таки соглашался с Греком. О подобных заказных убийствах из-за жилплощади не раз приходилось слышать. И вполне возможно, что Грек прав и это как раз подобный случай.

– Секу, – признался Ваняшин. А губы усатого капитана еще больше растянулись в самодовольной улыбке. Наконец-то он, опытный капитан, просветил салагу.

– Ну вот. А ждать нам, Леша, до утра нет смысла. Работать, надо так сказать, по горячим следам. Вот сейчас приедем и возьмем ее тепленькую. Она, небось, как и наш майор надеется, что мы приедем утром. А мы прямо сейчас, ночью. Здрасьте! Мы из уголовного розыска. Не ждали. А мы – вот. – Грек ожесточенно рубанул рукой впереди себя, этим жестом подчеркивая важность сказанного.

– А от Николаича нам не влетит, за такое самоуправство? – забеспокоился Ваняшин. И его неуверенность в очередной раз огорчила Грека. С оглядкой работает, лейтенант. Но это еще не повод, чтобы Сан Саныч остановился на полпути. И Грек настойчиво произнес:

– Не боись. Не влетит. Майор нас еще благодарить будет. В то время, когда он со своей Дарьей обжимается, мы работаем. Раскрываем преступление.

Ваняшину ничего другого не оставалось, как под натиском доводов капитана, отбросить все сомнения. И он сдался:

– Тогда, ладно. Поехали. Спать все равно не охота, – сказал лейтенант, но при этом не заметно от Грека зевнул.

Капитан легонько хлопнул приятеля Леху по плечу.

– Все путем. Не дрейфь, салага. Держись, Сан Саныча Грека и не пропадешь, – сказал он не лишенный бахвальства. Помолчал, потом добавил: – Ты вот думаешь, наверное, почему я такой способный, а все в капитанах. Ну, скажи честно, думаешь?

Если честно, то Ваняшин ни о чем подобном и не помышлял. И Грека таким уж способным не считал. Но огорчать сейчас усатого капитана не стал. Это было бы равносильно, плюнуть ему в душу. Поэтому, лейтенант кивнул головой и коротко произнес:

– Ну?

Грек малость с обидой постучал себя рукой в грудь.

– Тебе, Леша, признаюсь, как на духу. Потому что я, не как другие, выпячиваться не люблю. В начальство не лезу. А дело свое знаю и делаю.

– Жаль, начальство только этого не замечает, – сделал Ваняшин замечание и сразу заметил, как этим не угодил Греку. Помрачнел сразу тот. Даже вздохнул. Покосился на Ваняшина. Хотел что-то сказать, но Ваняшин, посмотрев в окно, кивнул на дом с табличкой, на которой было название улицы и номер дома.

– Кажись, приехали, Сан Саныч.

Грек посмотрел в боковое окно. Машина ехала медленно, и они стали отсчитывать номера домов. Свернув на перекрестке направо, куда уходила улица, они проехали еще метров двести. Девяносто седьмой дом оказался едва ли не в самом конце улицы. Чуть заехав на тротуар, Ваняшин остановил машину и кивнул на пятиэтажный панельный дом.

– Вот он.

– Сам вижу, не слепой – небрежно бросил Грек в ответ, как бы давая, понять кто здесь старший, и лейтенанту не следует забываться. Он вылез из машины, что-то нашептывая себе под нос.

Ваняшин прислушался, но не понял ни единого слова, произнесенного Греком, и спросил:

– Ты чего шепчешь-то, Сан Саныч?

– Отстань ты, Лешка. Вот из-за тебя сбился теперь, – огрызнулся Грек. – Квартиру убитого я высчитывал. А ты сбил меня. Теперь заново считать придется.

Ваняшин ухмыльнулся.

– А чего тут высчитывать. Семьдесят пятая в последнем подъезде, на пятом этаже. Вон окно видишь? – указал Ваняшин на пятый этаж. Но Грек смотрел не туда, куда указывал лейтенант, а на него.

– Как это ты так быстро сориентировался по квартире? – в голосе Грека звучала подозрительность. Но Ваняшин тут же развеял все подозрения капитана.

– Девчонка моя живет в точно таком же доме и на пятом этаже, – сказал он.

– Надеюсь, не в этом? – с некоторой строгостью в голосе произнес Грек.

– Должен вас, товарищ капитан, разочаровать. Не в этом, – сказал Ваняшин и уставился на окно квартиры. Заметив, как сразу переменилось его лицо, Грек озабоченно спросил:

– Ты чего, Леха?

Ваняшин ответил не сразу, и пока молчал, не отводил взгляда от окна. Потом сказал, с некоторым сомнением в голосе:

– Показалось, что ли?.. Не пойму…

– Чего? – поспешил спросить Грек и тоже уставился на окна семьдесят пятой квартиры.

– Вроде свет в окне мелькнул. Как будто от карманного фонарика.

– Мелькнул? – спросил Грек. – А зеленых человечков ты там не видел?

– Да ну тебя, Грек, – отмахнулся Ваняшин от нападок капитана, который вдруг сразу как-то приумолк. Стоял с раскрытым ртом и таращился на окно.

– Слушай, Леха, я, кажись, тоже видал… – протянул он, не отрывая взгляда от окна. – Вроде тоже фонарик…

– А зеленых человечков там не было? – съязвил Ваняшин. Но Грек нисколько не обиделся.

– Леш, я думал ты шутишь. Понимаешь? А теперь вижу, что нет, – он вытянул руку, указывая пальцем на окно. Теперь они оба увидели, как едва заметный луч скользнул по оконному стеклу и исчез в темноте, царящей в квартире. К обоим сразу пришла одна и та же мысль, кто-то шарит по квартире. Причем, этот кто-то, явно посторонний и не зажигает свет по самой простой причине, не хочет, чтобы его заметили.

– А ну пойдем, – решительно сказал Грек и рысцой поскакал к подъезду. – Сейчас мы его голубчика…

Ваняшин догнал капитана, когда тот уже отсчитывал ступеньки на лестнице.

– Погоди, Сан Саныч.

– Ну, чего тебе? – спросил Грек, не останавливаясь, а только чуть замедлив шаг.

– Я хотел узнать, чего ты собираешься делать. Может нам подождать тут, в подъезде, а когда он выйдет, заломать ему ласты?

Сейчас Грек выглядел бывалым участником подобных операций. На его лице отразилось столько зазнайства, что Ваняшин немедленно замолчал. А Грек сказал:

– И сколько ты собираешься здесь простаивать? До утра?

Ваняшин пожал плечами и признался:

– Ну, я не знаю…

А Грек тут же подхватил:

– Вот то-то и оно, что не знаешь. Эх, Леха, Леха. У тебя такой опытный наставник, – при этом Грек горделиво выпятил грудь вперед и посмотрел на Ваняшина, словно умудренный знаниями педагог на не родивого ученика, – а ты ничему не научился. Не способный ты. Да ладно, не серчай. Вижу, как сразу нос повесил. Лучше слушай, что тебе наставник говорит. Тут ведь что главное, – ткнул он указательным пальцем вверх. – Сработать на опережение. Просекаешь, о чем я?

Ваняшин не просекал и потому промолчал. А Грек продолжил:

– Сейчас мы сделаем так. Поднимемся и позвоним в квартиру. Вернее, ты позвонишь. А я буду стоять в стороне, чтобы тот человек меня не заметил. Значит, ты звонишь, раз другой. Потом выходишь из подъезда, идешь к машине, садишься, заводишь и уезжаешь.

– А ты?.. – только раскрыл рот Ваняшин, как Грек тут же своей рукой закрыл его.

– Слушай сюда, летеха, и не перебивай. Ты совсем-то не уезжаешь. Понял? Ты делаешь вид, будто уезжаешь. А сам чуть отъедешь, поставишь машину и бегом ко мне в подъезд. Тот человек после твоего звонка почувствует себя неуютно. Согласись, ночь, и вдруг звонок в дверь. Ясное дело он заволнуется и захочет поскорей уйти из чужой квартиры. И когда он выйдет, тут – то мы его и сцапаем. Понятен план. Вот это и называется, сработать на опережение.

– Толково, – одобрил Ваняшин, что особенно понравилось Греку. И усач заулыбался.

– А ты думал. У меня еще полно в запасе всяких таких штучек. Опыт, брат ты мой. Ты приглядывайся да запоминай. В работе тебе пригодится. А сейчас, пошли. Значит, ты позвонишь и уйдешь, а я останусь в подъезде.

Они поднялись на пятый этаж. Грек прислонился ухом к двери, послушал, потом зашептал Ваняшину.

– Гадом буду, кто-то там есть. Я слышал шаги. Кто-то ходит. Так что давай, Леха, звони, – сказал Грек и встал за стенку так, чтобы его было не видно в дверной глазок.

Ваняшин надавил пальцем на кнопку звонка, и тут же за дверью послышалась заливистая трель соловья. Грек ухмыльнулся и махнул Ваняшину рукой, чтобы тот позвонил еще. Потом обоим показалось, будто они услышали шаги. Крадущиеся, осторожные. Кто-то по-кошачьи, мягко подошел к двери и замер, прислушиваясь. Вот только открывать ее, видно, не собирался.

Заметив настойчивый взмах руки Грека, Ваняшин с не меньшей настойчивостью давил пальцем на кнопку. И «соловей» за дверью не переставая, зашелся трелью. Но потом вдруг неожиданно поперхнулся и замолчал, хотя Ваняшин все еще держал палец на кнопке звонка.

Ваняшин глянул на Грека и по губам того понял, капитан спрашивал, почему больше не слышно звонка. Загородив рукой глазок, Ваняшин постучал в дверь, а сам, пользуясь тем, что тот человек его на какое-то время не видит, наклонился к Греку и шепотом произнес тому на ухо:

– Он, наверное, провода оторвал. Чтобы соседи не услышали звонок.

Грек кивнул, что он понял, потом сделал знак рукой, чтобы Ваняшин перестал колотить в дверь и ушел. Уж слишком расстарался лейтенант. Еще немного и всех соседей разбудит. Тогда все сорвется, и человек тот может затаиться в квартире убитого Молчанова и не выйти. А вскрывать дверь прямо сейчас ночью, не входило в планы капитана Грекова.

Он облегченно вздохнул, когда Ваняшин повернулся и стал неторопливо спускаться по лестнице. Пока все шло, как было задумано. И тот в квартире, вряд ли будет торчать у двери, наверняка пойдет к окну, понаблюдать, куда проследует ночной визитер. А Грек тем временем успеет проскочить от стены на лестницу и спуститься вниз, затаившись между входными дверями подъезда. По большому счету можно было и не подниматься сюда. Пусть бы поднялся один Ваняшин и позвонил. Но как быть, если тот в квартире, вдруг откроет дверь. Ведь лейтенанту могла понадобиться помощь. Но тут же капитан поймал себя на мысли, что дело вовсе заключалось не в помощи. Ваняшин здоровый как бык и сам любого заломает. Это, пожалуй, и было основной причиной. Тот человек, мог открыть дверь и Ваняшин без особого труда скрутил бы ему руки. И вышло бы так, что Грек как будто бы струсил и остался в стороне. Хотя идея, подняться сюда, принадлежала именно ему. Поэтому, капитан не мог остаться там в подъезде. Зато, если он задержит того человека и если тот окажется убийцей Молчанова, дело может ограничиться не только одной благодарностью, но и повышением в звании. Надо только постараться. И Сан Саныч на это готов. В неплотно прикрытую дверь подъезда он увидел, как Ваняшин подошел к машине, отпер дверь, сел и завел мотор. Нисколько не сомневался, что и тот человек, притаившись у окна, наверняка, наблюдает за действиями молодого лейтенанта. А, увидев, что тот отъезжает, постарается выйти, а вот тут Сан Саныч Греков его и припечатает к стенке.

На всякий случай Грек решил проверить на месте ли служебное удостоверение. Удостоверение оказалось на месте, в кармане рубашки. А вот пистолет… Грек вспомнил, выезжая на труп, не ожидал, что события развернутся, таким образом, и посчитал излишним таскать с собой пистолет. И не взял его, помня высказывание начальника управления, что главное при задержании преступника ни пистолет, а умение оперативника обезвредить его, что называется, голыми руками. Примерно в такой ситуации сейчас и оказался Грек, услыхав, как наверху, на пятом этаже открылась дверь и тут же закрылась. С минуту в подъезде было тихо. Грек почувствовал, что вся спина его покрылась липким потом, и рубашка прилипла к телу. Вдруг, тот человек вооружен. Тогда попробуй, обезвредь его голыми руками. Начальнику хорошо ценные указания да советы давать. Грек тихонечко вздохнул, услышав, почти бесшумные шаги по лестнице. Кто-то спускался. И Грек нисколько не сомневался в том, что спускается именно тот, кто находился в семьдесят пятой квартире. Он ткнулся лицом к входной двери, через щель, оглядывая часть улицы и особенно то место, где только что стояла машина Ваняшина. Лучше бы и не уезжал лейтенант. С ним было как-то спокойней. А теперь Грек почувствовал, как у него защемило в груди. Переборов волнение, Грек достал из кармана авторучку. Взял ее в руку, словно это вовсе и не авторучка, а пистолет. Главное только не дать возможность тому человеку, рассмотреть, чего у Грека в руке. Пусть он чуть пройдет вперед, на полшага. Нет, лучше на шаг. А потом Грек резко выскочит и ткнет ему в спину авторучкой, той стороной, где кнопка. Пару дней назад, покупая четырехцветную ручку в киоске, еще пошутил по поводу ее утолщенного размера. А теперь, как оказалось, размерчик пришелся в самый раз В темноте можно принять за ствол пистолета.

Внизу, в подъезде было темно, поэтому разглядеть лица того человека Грек не мог. Роста он был, пожалуй, равного с Греком и телосложением вроде такой же. Так, по крайней мере, показалось самому Греку. Одет, как показалось, в спортивный костюм. На ногах – кроссовки. На голове бейсболка, козырек которой надвинут низко на глаза. Но сейчас Греку особенно некогда было его разглядывать. Надо остановить его и любой ценой продержаться до прихода Ваняшина. У Лешки пистолет на месте, в кобуре под мышкой. Вот тогда они и обыщут его. А пока Грек один, обыскивать его он не станет.

Грек все подрассчитал. Когда спешащий выйти человек оказался примерно на метр впереди Грека, капитан выскочил из-под лестницы и, ткнув того авторучкой в спину, закричал:

– Стоять, милиция! Не двигаться! Стрелять буду!

Кажется, подействовало. Тот человек замер, как статуя, не шелохнувшись, а Грек глянул в чуть приоткрытую дверь. «Ну, где же этот раздолбай, Ваняшин?» – подумал капитан. Вот и пошли такого, сам пожалеешь после. И Грек пожалел, потому что в следующее мгновение, человек стоящий перед ним, вдруг сделал резкий выпад в сторону, при этом развернулся, ударив Грека по руке, держащей авторучку, а когда та отлетела, выхватил из-под куртки пистолет и, не целясь, выстрелил.

Пуля пролетела над самой головой обезумевшего от страха капитана. Грек инстинктивно присел, ожидая второго выстрела. Но его не произошло. Человек ударил ногой по двери, и когда та раскрылась, прыгнул из подъезда на улицу.

– Ни хрена себе, – только и проговорил Грек, понемногу приходя в себя. От выстрела ему заложило уши. И вот левое, как будто понемногу стало отходить, а правым он ничего не слышал. И перепугался еще больше. Не хватало еще из-за этой сволочи глухим остаться. Вдруг перепонка лопнула.

Когда Ваняшин появился в подъезде, Грек пожаловался:

– Лешка, этот педик штопанный чуть меня не пристрелил. Я ему авторучку в спину, а он как жахнет из пистолета. Чуть в меня не попал. Теперь правым ухом ничего не слышу. Крикни мне в него чего-нибудь, – попросил Грек.

– Мудак! – что есть силы, крикнул Ваняшин в ухо капитану.

Грек почувствовал, будто у него что-то шевельнулось в ухе, и слышать он стал, как и прежде. И тут же испуг на лице сменился улыбкой.

– Спасибо тебе, Леша.

Ваняшин плюнул и вышел из подъезда, осматриваясь по сторонам. Следом вывалился Грек. Он чувствовал себя виноватым и потому молчал. Ваняшин покосился на него и протяжно вздохнул. Вот послал бог напарника. Усы у Грека от обиды зашевелились.

– Ну, знаешь что, ты тоже хорош. И нечего тут плеваться, – сделал Грек лейтенанту серьезное замечание.

Ваняшин уставился на усача.

– Чего?

– Да, да. Уехал и с концами.

– Капитан, ты же мне сам велел отогнать машину. А ему из окна пятого этажа половину улицы видно. Мне пришлось, чуть ли не до перекрестка отъехать. Там машину оставил и сразу к тебе. А вот ты лучше скажи, почему ствол свой не взял? Чего мы теперь Туманову скажем? Как обосрались? И все только потому, что капитан Греков решил обойтись без пистолета.

Услыхав про майора, Грек сразу загрустил. Хотел, как лучше, а получилось плохо. Вот уж воистину, путь к славе лежит через терние. И попробуй теперь объяснить, что это все случайность. Майор скажет, что это халатность и разгильдяйство. По поводу первого, Грек готов согласиться, а по поводу второго, нет. Но лучше будет промолчать и не возражать. Вот, чем обернулась инициатива. Может, и было бы все хорошо, если б не этот Ваняшин. На молодого коллегу, капитан обиделся. Досада брала. Зачем только впутался в это дело? Забыл, что инициатива наказуема. Но ничего, не позднее, чем завтра, Греку напомнят об этом. И напомнят хорошо. Он посмотрел на часы. Было уже половина третьего. Значит, не завтра, а сегодня. «Ну, Сан Саныч, готовь задницу. Надерут тебе ее, как следует», – грустно подумал про себя Грек.

Пуля справедливости

Подняться наверх