Читать книгу Харчевня «Три таракана» история выживания на гномьем торжище - Юлия Арниева - Страница 8

Меня разбудил запах. Густой, теплый аромат свежеиспеченного хлеба просочился сквозь щели в полу, поднялся по скрипучей лестнице и окутал мою спальню уютным облаком.

Я потянулась под колючим шерстяным одеялом, вдыхая этот запах полной грудью. В прошлой жизни моим будильником был резкий звон телефона. Здесь же меня будило обещание нового дня, воплощенное в запахе еды. Это было утро работающего дома, утро харчевни, которая жила своей собственной, отлаженной жизнью.

Спустившись на кухню, я почувствовала привычное тепло. «Сердце Харчевни», массивная печь в углу, уже не спала. Её кирпичные бока дышали жаром, а стрелки на медных циферблатах застыли на нужных отметках.

Согласно записям Марка, печь сама поддерживала ночной огонь, чтобы к утру быть готовой к выпечке. Я подошла к ней и приложила ладонь к боковой панели управления – уже не было того первобытного страха, как в первый раз. Теперь это стало привычным, почти интимным действием. Закрыв глаза, я мысленно отдала команду: усилить жар в главной камере, на варочной поверхности поддерживать средний огонь. Печь ответила глубоким, довольным гулом.

На разделочном столе ждал своей очереди «Жук-Крошитель». Рядом лежала горка репчатого лука. Прежде я давала ему простые команды: нарезать кольцами или кубиками. Но сегодня захотелось приготовить особый соус к мясу – рецепт из отцовских записей требовал лука, нарезанного тончайшими, почти прозрачными лепестками.

Я положила ладонь на прохладную бронзовую спинку и сосредоточилась, представляя не просто форму, а текстуру будущей нарезки. Механизм дрогнул, издал привычный паровозный выдох, но звук изменился. Вместо размеренного «Клац-клац-клац-вжик!» послышался более частый, музыкальный перестук. Из выходного отверстия посыпались луковые лепестки, идеальные в своей тонкости. «Жук» понимал сложные образы. Он был продолжением моей воли.

В своей огромной чугунной чаше отдыхал «Толстяк Блин». Он закончил ночной замес, и латунный шарик-индикатор на его «макушке» застыл в покое. Тесто под мощными крюками было живым, дышащим, идеальным. Я с нежностью похлопала механизм по теплому боку. В ответ из одного из клапанов вырвалась тихая струйка пара, словно он вздохнул во сне. Я работала не с машинами. Я работала с существами, сотворенными гением моего отца.

Вынув из печи пять румяных буханок, я почувствовала укол гордости. Хлеб был идеальным – корочка хрустела, мякиш пружинил под пальцами. Это был мой хлеб. Моя харчевня. Моя новая, странная, но по-настоящему живая жизнь.

К полудню харчевня гудела, как растревоженный улей. За длинными столами разместилась шумная компания гномов из клана Кремневых. Они громко обсуждали цены на руду, стуча тяжелыми пивными кружками по дубовым столешницам. В углу устроились двое торговцев в дорожной пыли, с жадностью поглощавших горячее рагу. Даже Мок, добродушный орк-мясник, заглянул на минуту, осушил кружку эля и подмигнул желтыми глазами. Я носилась между столами, ноги гудели от усталости, но на лице играла улыбка. Я справлялась.

Именно тогда дверь отворилась, и на пороге появился он.

Гном, но разительно отличающийся от шумных Кремневых. Высокий для своего народа, с широкими сутулыми плечами, одетый в простую, добротную кожаную одежду без украшений. Его борода, где серебро седины смешивалось с черным, не была заплетена в хвастливые косы, а спадала на грудь водопадом. Но больше всего поражало лицо – словно старая карта, испещренная шрамами. Глубокий рубец пересекал левую бровь и терялся в бороде, придавая взгляду суровое, хищное выражение.

Он не стал искать компании. Молча прошел в самый дальний угол зала, сел за пустой столик и замер, превратившись в часть тени. Когда я подошла к нему, он даже не поднял головы.

– Пива, – бросил он голосом, глухим, словно из-под земли.

Я принесла ему самую дешевую кружку светлого эля. Он поставил её перед собой, но не притронулся. Вернувшись за стойку, я почувствовала его взгляд на спине: тяжелый, физически ощутимый. Первая мысль была о Ворте. Неужели этот жуткий человек уже нанял шпионов? Я пыталась сосредоточиться на работе, улыбалась гостям, принимала заказы, но часть сознания была прикована к темному углу. Шум и смех казались далекими и ненастоящими. Реальным был только этот молчаливый гном и ледяная тревога, расползающаяся по венам.

Он просидел так два часа. Обед закончился, посетители начали расходиться. Кремневые оставили на столе гору медных монет и ушли, продолжая громко спорить. Торговцы раскланялись и поспешили по делам. Харчевня пустела. Вскоре в зале остались только мы двое. Тишина, нарушаемая лишь тихим скрежетом «Паучка-Мойщика» в тазу на кухне, давила на уши.

Гном поднялся.

Каждый его шаг по дощатому полу отдавался в моей груди. Он не спешил, двигался с тяжелой, вековой основательностью. Подойдя к барной стойке, остановился и посмотрел мне в глаза. Взгляд был темным, как заброшенная шахта, и в его глубине не было ни враждебности, ни дружелюбия. Только выдержка и ожидание.

Молча он снял с пояса тяжелый кожаный мешочек и положил на стойку. Глухой стук заставил меня вздрогнуть.

– «Искра Глубин», – произнес он низким голосом.

Я растерянно моргнула. Название ни о чем не говорило – было похоже на название редкого камня или древнего артефакта из приключенческих романов, которые любил читать отец.

– Простите, что? – переспросила шепотом.

Гном не ответил. Лишь чуть наклонил голову, и темные глаза, казалось, заглянули в саму душу.

– Мы ждали достаточно, – сказал он. – Когда она будет готова, подай знак. Я приду и заберу заказ.

Я открыла рот, в голове роились десятки вопросов. Что это? Какой знак? Почему я? Но не успела произнести ни слова, как гном, словно выполнив миссию, резко развернулся и тяжелой поступью направился к выходу. Дверь за ним захлопнулась, погружая зал в окончательную тишину.

Я осталась одна посреди зала, залитого тусклым предвечерним светом. На стойке лежал кожаный мешочек. Несколько долгих минут просто смотрела на него, боясь прикоснуться.

Наконец протянула руку и развязала шнурок. На протертое дерево стойки высыпалось маленькое состояние. Золотые монеты, тяжелые, с профилем короля Альдриха, тускло блестели в полумраке. Их было не меньше полусотни. За такие деньги можно было купить дом в пригороде. Но вместо радости почувствовала, как плечи сгибаются под невидимой тяжестью. Это был не подарок и не плата за обед. Это был аванс. Обязательство.

Страх перед Вортом, острый и понятный, отступил перед новым ужасом – более глубоким. Это было наследие. Мой отец, Марк-Изобретатель, вел двойную жизнь, которая заключалась не только в создании кухонных помощников. Он заключал сделки. Давал обещания. И теперь эти обещания перешли ко мне вместе с харчевней. Тот гном пришел не к Мей, наивной двадцатилетней девчонке. Он пришел к наследнице Марка. И ему было все равно, что я ничего не знаю.

В голове царил хаос. «Искра Глубин». Подать знак. Что это означает? Паника подступала к горлу, хотелось все бросить, забрать деньги и бежать без оглядки. Но куда? И что потом? Я понимала, что такие, как этот гном, не прощают долгов.

Нет. Бежать не выход. Нужно понять.

Ясность пришла внезапно. Я собрала золото обратно в мешок, спрятала в потайное отделение под стойкой, которое показывал паучок-счетовод. Затем подошла к входной двери, перевернула табличку на «ЗАКРЫТО» и с грохотом задвинула тяжелый железный засов. Харчевня была моей крепостью. Но ответы хранились не в зале и не на кухне.

Я прошла в кабинет отца, пахнущий старой бумагой, чернилами и машинным маслом. Не колеблясь, подошла к тяжелому платяному шкафу и всем телом налегла на него, сдвигая с места. За ним показалась знакомая каменная кладка. Приложила ладонь к теплому камню-кнопке. Тихий щелчок. Дверь в стене открылась.

Магические светильники под потолком мастерской зажглись, выхватывая из темноты верстаки, заваленные инструментами, полуразобранные механизмы и стеллажи с чертежами. Воздух был густым, пропитанным запахом металла и озона. Это было сердце мира моего отца. И где-то здесь, среди бумаг и механизмов, должен был скрываться ответ.

Я подошла к главному верстаку, где лежали стопки дневников и рабочих журналов. Взяла верхний, самый толстый журнал, сдула с него пыль и открыла первую страницу. Поиски начались.