Читать книгу Гербарий - Юна Колесник - Страница 8
I
Оглавление– …Вот зараза! Двадцать первый век на дворе! Неужто нельзя мебель нормальную для аудиторий купить? Опять колготки вдребезги!
Милка улыбается:
– Ага. Мебель. И каждому по айфону. Ты бы лучше в джинсах ходила.
– У нас – универ! Какие джинсы? – Олеся гневно встряхивает пружинками кудрей.
Пять минут до начала пары. Ведущий вуз города. Биофак.
– Милка, будь другом, сфоткай лабу, мы не успели.
– Мил, а скинь задачки по органике.
– Миииила! – это с задних рядов. – Лекции забери, я отксерила. Спасибо!
– В карман не положишь, на хлеб не намажешь спасибо это ваше. Милка, ты чокнутая, ей-богу. Я бы с них со всех, – Олеся презрительно машет головой, – бабки бы брала.
– Бабки… Не ворчи. Сама как старая бабка – бу-бу-бу…
Огромные окна, от самого пола и почти до потолка. Ноябрь, а солнце слепит. За окнами – голые чёрные липы, за ними – проспект, с самого раннего утра наливающийся шумом. Потоковая аудитория. Проектор на каких-то хлипких струнках-проводах, огромная, во всю стену, доска и такая же длинная, только белая, крашеная, кафедра. Олеся морщит нос: «Убожество!», а Милке нравится, ей всё здесь говорит о том, что эти стены надёжны, незыблемы, как те знания, которые день за днём упорно вбиваются в их бестолковые головы.
Милка открывает тетрадь, кругленькими буковками пишет дату на полях.
Они сидят рядом на первом ряду. Почти не разговаривают, не гуляют вместе, однако весь поток уверен – дружат. Олеся – нарочито звонкая, ярко-рыжая, неглупая. В том райцентре, откуда она вырвалась огненной лавиной, несколько иные представления о красоте, о моде, о манере общения, чем в городе, чем среди ухоженных и циничных городских девочек. У Олеси каждый день будто праздник, карнавал – то анимешно-короткие юбки, то вязаные платья немыслимых расцветок. Она словно провоцирует: ну-ка, попробуй, задень!
И рядом с ней Милка: джинсы, рубашка или джемпер, вечный хвост на затылке, из гаджетов – беспроводные наушники, дешёвый смартфон с кучей фоток, «читалка» – для электронных учебников и нескольких любимых книг.
Олеся всегда приходит первая, ей из общаги пять минут идти, занимает место на двоих. В принципе, могла бы и не занимать, желающих сидеть под носом у преподов немного.
– Привет оранжерее! – громко, весело отражается от стен чуть картавый голос.
Артём улыбается всем. И каждой. Смуглая, но не от загара кожа, зелёные глаза. Он намеренно задерживается у двери, зная, что несколько десятков глаз смотрят только на него.
Милка тоже невольно любуется – как в Третьяковке в прошлом году перед картинами Васнецова. Как в ботаническом саду, когда цвели азалии. Как сегодня утром, когда смотрела на осоку, серебряную от инея… и чуть не прозевала маршрутку.
– Смазливый, паразит! – это опять Олеся. – Оранжерея, ага… Террариум у нас. Гекконы, агамы. Я даже одну эублефариху знаю. Вон сидит, когти выпустила, ресницами наращенными хлопает. Лина… – она ловит Милкин почти пустой взгляд, проглатывает рифму. – О-о-о, а ты глянь-ка, Мил! Какие люди нас посетили!
– Какие? – Милка возвращается из небытия.
– Чиж, говорю, решил показаться.
Милка снова поднимает голову, щурясь от солнца.
Высокий парень здоровается с Артёмом в дверях. Светлые волосы, тёмно-серая толстовка, плавные движения. Милка хочет спросить, почему Чиж, но не успевает – разве Олеську опередишь? Она тараторит, как сорока, ни капли не смущаясь, и кажется даже, что намеренно повышает голос, когда парни проходят в полуметре от неё, поднимаясь выше, «на камчатку»:
– Они раньше хату вместе снимали. Ну, в том году, на первом курсе. Это ж потом Тёмка в общагу перебрался. А Никитос, ну Чиж-то, академ на второй семестр брал, но с сентября так ни разу и не был. А теперь они в одной комнате живут. Он в нашей группе теперь числится, тебе чего, не сказали? Так что вместе с Ромкой будет у нас полтора мальчика. Он…
– Ага. Всё, Олесь, давай потом. Филатов идёт, – Милку не впечатляет информация, да и за Ромку обидно. Она спокойно отмечает себе, что в деканате надо спросить о новеньком.
Олеся фыркает, расстёгивает сумку, выкладывает ручку и большой блокнот. Хитро косится на Милку: опять станет втирать, что нужно ответственнее относиться к учёбе, но та молчит, не сводя глаз с препода.
– Доброго утра, – профессор, коренастый улыбчивый мужичок, плотно закрыв за собой двери, приветственно поднимает руку. – Погодка-то, а? Радует! Как настрой, рабочий? Соколова, список пусти по рядам. Что ж, продолжим разговор. Итак. О чём нам может рассказать морфологическая структура фитоценозов?
Милка вытаскивает из тетради заранее приготовленный для списка листок, вздыхает. Так счастливо, словно эта самая структура – высшее знание, способное подарить ей покой. Уверенность. Пожалуй, наслаждение…
Всего три пары сегодня, даже удивительно. После звонка ей хочется откинуться на спинку длинной скамьи, потянуться кошкой, снять ботинки, да и заснуть прямо здесь, чтобы никуда не ехать. Но Олеся тормошит:
– Ты мне обещала! Пошли, погоняешь меня по вопросам. Яичницу настоящую ты вообще пробовала?.. Я из своей Пердуляндии яйца деревенские привезла. Пошли!
И Милка послушно идёт за подругой. Олеся живёт в маленькой комнатке на двоих, рядом с туалетом, почти напротив кухни, вместе с Барашей – Соней Барашкиной, молчаливой первокурсницей, которая Милке вполне симпатична. Они идут в общежитие, чтобы готовиться к коллоквиуму, жарить ярко-жёлтые деревенские солнышки на чугунной сковороде, угощать Барашу. Милка шагает, пряча усмешку, прекрасно помня, что «Пердуляндия» – это Перевоз, городок в области. Она знает: Олеся не любит упоминать, что выросла она даже не там, а в Осинках, маленькой деревушке. Но Милка ещё знать не знает, что сегодняшний день разобьёт её мирок, как Олеськин нож белоснежную скорлупу.