Читать книгу Ариец поневоле. Книга 1 - Юрий Манов - Страница 1

В тур по древним замкам в Германии я поехал… из-за телевизора.

Сидел дома, щелкал по каналам и случайно наткнулся на программу про тайны Аненербе. Ну знаете, все эти истории о мистических тайнах нацистов, секретном оружии Третьего Рейха, летающих тарелках и секретных базах в Антарктиде. Конечно, серьезно к этому нельзя относиться, но посмотреть интересно.

В конце того фильма показали замок Вевельсберг, считавшийся резиденцией Аненербе и лично рейхсфюрера Гиммлера. Вот тут у меня и возникло чувство дежа-вю. На экране показывали коридоры и залы замка, а я словно бы знал, что будет за следующей дверью. Как будто сам там был и видел все своими глазами.

Один зал был круглый, с мраморным полом. В центре зала на полу — круглая мозаика.

— Черное солнце! — сказал я вслух за секунду до того, как это сказал диктор за кадром.

Блин… Почему-то я был уверен, что раньше уже видел это Черное солнце и теперь испытал непреодолимое желание увидеть его еще раз. И как можно быстрее.

Поисковик в интернете уже знал, о чем я его спрошу. «Посетить Вевельсберг» входило в тур по старинным замкам Европы. Заказать-оплатить… Поехали! Вернее — полетели.

Через три дня я достиг своей цели, вдоволь насмотревшись на каменные своды старинных замков и железные доспехи их почивших владельцев. Автобус «Ман» высадил нас на площадке перед древними стенами Вевельсберга.

Замок в реальности выглядел куда симпатичнее, чем в телевизоре или на старинных фото. Но это внешне. Картинки не передавали исходящих от него гнетущих флюидов. И чувство, отправившее меня в путешествие, возникло снова. Меня не покидало ощущение, что здесь действительно творились мрачные дела, и… что я здесь уже был.

Гидом у нас оказался пожилой интеллигентный человек, «русский немец», давно перебравшийся на родину предков. Рассказывал он исключительно компетентно, показал нам музей замка, потом завел в полутемный круглый зал с высокими узкими окнами, торжественно объявил:

— Внимание! Мы находимся в Северной башне замка, в так называемом зале обер-группенфюреров! Иными словами, генералов СС. По различным данным, здесь нацисты проводили особо секретные ритуалы. Обратите внимание на солярный символ на полу, это так называемое Черное солнце…

Он говорил, а для меня его голос словно отдалился, звуча из какого-то далекого далека.

Это не назовешь словами: почудилось, померещилось. Реальность точно сдвинулась, треснула, и сквозь трещину проглянуло нечто неведомое. Гид с увлечением продолжал, но признаюсь, я уже не слушал. Сознание захватила лишь одна навязчивая идея: нужно вернуться сюда одному…

— Ну, а теперь пройдемте дальше! — бодро объявил экскурсовод. Группа послушно потекла за ним. Я тоже двинулся за группой, но по пути сделал вид, что с любопытством разглядываю массивную колонну, чуть приотстал. А так как коридорных изгибов и поворотов здесь оказалось великое множество, то секунд через пять замыкающий группу турист скрылся из вида. И я бросился обратно в «зал обер-группенфюреров», к «Черному солнцу».

Солярный символ на полу — мозаика темного цвета в виде двенадцатиконечной свастики. Я глянул на нее, и вновь меня накрыло тем же потрясающим чувством. Меня буквально тянуло туда, к черному солнцу. Я поддался искушению и шагнул в самый центр мозаичной фигуры.

В первый миг вроде бы ничего и не произошло. Даже успело промелькнуть разочарование. А во второй…

А во второй миг мир перевернулся.

Я ощутил, что каменные стены замка внезапно превратились в призрачные. Они заколыхались, точно легкие занавески под ветром. И меня повело, да так, что не поймешь, вверх или вниз… Где небо, где земля — не разобрать, на мгновенье я очутился словно в невесомости и в странном сумеречном тумане. Это на самом деле было мгновенье, я даже не успел подумать ничего, а в следующий миг уже услышал чей-то негромкий, слегка тревожный голос:

— Павел! Павел…

Нет! Не так звучало. Это мне по инерции почудилось. Теперь мое имя кто-то произносил иначе:

— Пауль! Пауль…

Вроде бы то же самое, но с иной фонетикой и интонацией.

По-немецки?

— Что с тобой, Пауль? Ты меня слышишь? Ты в порядке?

Да, это немецкий язык, совершенно точно. И я его прекрасно понимал. И ответил на нем же:

— Да... Да! — как можно тверже, еще не видя ничего.

И я открыл глаза. Понадобилось усилие, чтобы не вздрогнуть и себя не выдать.

Тот же антураж, что в «зале обер-группенфюреров», только масштаб поменьше. И окон нет, их заменяют круглые электрические плафоны. А так — круглая зала, полумрак, и я стою в центре. И двое мужчин смотрят на меня напряженно, в глазах застыл немой вопрос: «Ну как?!»

Наконец, один, постарше, спросил вслух:

— Зильбер! Ты слышишь нас? Видишь ясно? Как самочувствие?

«Ты», а не «вы» — отметил я мимоходом, но поразило меня другое.

Они обращаются ко мне: Пауль Зильбер. Это ведь по-немецки то же самое, что Павел Серебров по-русски! То есть мои реальные имя и фамилия, но исковерканные на немецкий лад. Похоже я действительно угодил в какой-то хроно-переход или как там это называется. Но почему он активировался именно на мне, ведь я вроде ничего особенного не сделал…

Как бы там ни было, теперь я в другой эпохе, в другой стране и… И в другом обличье.

Это я понял, потому что увидел себя со стороны. В небольшой нише напротив меня было установлено зеркало. И я увидел в нем подростка лет тринадцати-пятнадцати в коротких штанишках и коричневой рубашке с черным галстуком.

Я специально сделал едва заметное движение рукой правой рукой, дабы убедиться, что это действительно я. Отражение послушно повторило мое движение. Сомнений больше не оставалось.

Вот потому-то эти дядьки и обращаются ко мне на «ты»!

Не паниковать! Сейчас это главное. Надо принять ситуацию как данность и отбросить всякие пустые эмоции, отказ поверить в то, что это невозможно. Это уже случилось.

— Зильбер! Ты слышишь нас хорошо? — снова повторил дядька.

— Нормально, — сказал я, чувствуя, что говорю не просто по-немецки, а на явно выраженном берлинском диалекте.

— Точно? — переспросил другой мужчина.

К этому времени я уже успел отметить винтажный вид обоих. Костюмы, галстуки, штиблеты — все, как на довоенных фотографиях. Круглые золоченые очки у старшего — седого мужчины лет пятидесяти. Второй были заметно моложе, по виду ему и тридцати нет. Оба гладко выбриты, аккуратно причесаны и черты лица у всех самые что ни на есть германские. У обоих на лацканах добротных пиджаков — маленькие круглые значки со свастиками.

В этот момент дверь зала резко распахнулась, в зал вошел третий — голубоглазый блондин в черной форме с петлицами СС, и с черепом в кокарде фуражки с высокой тульей. Он небрежно зиганул тем двоим и внимательно посмотрел на меня.

Сомнений больше не оставалось: я в гитлеровской Германии. И я подросток в униформе Гитлерюгенда. А рядом со мной, то есть с Паулем Зильбером, стоят ученые нацисты-оккультисты.

Судя по всему, они только что проводили некий эксперимент, в результате которого в этого Зильбера вселилась личность Павла Сереброва.

Моя личность, черт бы их всех побрал вместе с их опытами!

— Он что-то видел? — громко спросил вошедший. Не дождавшись ответа, обратился ко мне:

— Курсант, ты что-то увидел? Там?

Я отрицательно мотнул головой. Не думаю, что это именно тот результат, на который рассчитывали немцы. Но что отвечать я не знал. И решил, что с такими «хозяевами» стоит вести себя предельно осторожно.

А эсэсовец вдруг схватил меня за грудки правой рукой, а левой начал водить у меня по затылку. Чего это он? Похоже, вообразил себя экстрасенсом. Тоже мне, Кашпировский недоделанный. Никаких чувств его манипуляции во мне не вызвали. Разве что брезгливость.

— Но немного… — протянул я, понимая, что любой наводящий вопрос может меня выдать.

— Что немного? — навострил уши эсэсовец.

— Немного устал, — признался я. — Знаете, как будто тяжесть тащил наверх. Этаж на пятый. Вроде мешка с песком. И так раз пять-шесть. И голова болит, говорить трудно.

Длинная фраза далась не легко. Но я хорошо знал этот язык. Теперь хорошо знал. Думал по-русски, но говорил по-немецки.

Немцы переглянулись.

— Это понятно, — осторожно произнес главный. — Но ничего, скоро отдохнешь. А сейчас все-таки расскажи нам, что ты испытал и увидел. В подробностях. Постарайся ничего не забыть.

— Да тут и забывать-то нечего, — я пожал плечами. — Как будто очутился в таких сумерках, что ли… Темно-серый туман. И чувство легкости. Вроде бы лечу. А лучше сказать, парю в этом сумраке. Как цеппелин.

Я действительно описал свои недавние ощущения именно так, как это сделал бы юноша пятнадцати лет.

Они выслушали меня очень внимательно. Переглянулись.

Я заметил, что они ждали от меня большего, но и то, что услышали, кажется, подтверждало какие-то их мысли. Типа: до цели еще семь верст и все лесом, но путь верный…

— Ну, хорошо, — подытожил старший. — Значит, говоришь, самочувствие в норме?

— Да, только слабость. Даже в сон клонит.

— Это естественно, — успокоительно сказал пожилой и обратился к помощнику:

— Вольфганг, проводите молодого человека в столовую, а потом в спальню. И пусть отдыхает до завтра.

Ага, Вольфганг… По крайней мере, имя одного я теперь знаю.

— Погодите! — вмешался офицер. — Как это до завтра? Доктор Хоффман, я вас не понимаю. Месяц работы и все вот так? Впустую? Что мне прикажете доложить наверх? От нас ждут реальных результатов!

Чем закончился их диалог, я не узнал.

Вольфганг вывел меня из зала, мы прошли коридорами. В одном из них встретили моего ровесника, одетого в то же «наци-милитари», что и я: коричневая юнгштурмовка с шевроном-руной, черные шорты, черный галстук, ремень с латунной пряжкой. Мальчик уже готовился зайти в одну из дверей, когда увидел нас.

Он почтительно вытянулся:

— Здравствуйте, доктор Вебер!

— Здравствуй, Генрих. Чем ты занимался сегодня?

— Работали с доктором Баумайстером.

— Ах вот как! Ну, хорошо.

И мы прошли мимо. Однако Генрих успел улучить момент и чуть заметно подмигнул мне. Я на всякий случай постарался подыграть и ответил тем же, даже сумел улыбнуться уголком рта.

Мы пришли в столовую. Мрачноватая пожилая женщина в белом фартуке поставила на стол большую порцию мясного рагу, зелень, яблочный сок в фарфоровом кувшинчике. Но прежде я отправился мыть руки, подробно рассмотрел в зеркале над раковиной свое новое лицо.

Пауль Зильбер выглядел как стопроцентный ариец. Да, совсем юный, с по-детски мягкими, еще не оформившимися чертами лица. Но обещающими лет через десять твердый облик нордического мачо, воплощение «чистоты германской крови». Светлые волосы, зачесанные на косой пробор. Светло-голубые глаза, тонкие губы, прямой нос.

Вебер пожелал мне хорошего отдыха и ушел.

Я ел с большим аппетитом, присущим молодому растущему организму. При этом продолжал размышлять о своем новом положении.

Итак, я — юноша Пауль Зильбер, прошедший самые придирчивые расовые проверки и отобранный в систему Аненербе. Видимо, как подающий надежды в области паранормальных талантов.

Гитлеровские евгеники явно поставили цель вырастить из одаренных образцов арийской молодежи людей со сверхспособностями. Которые смогут читать мысли, видеть будущее, двигать предметы силой мысли и всё в таком духе.

И наверное, по замыслу мудрецов Третьего рейха, в недалеком будущем этим сверхлюдям надлежит править миром. Что ж, посмотрим…