Читать книгу Лекарство от Апокалипсиса - Анатолий Ткачук - Страница 5

III

Оглавление

В голове Алекса шумело… то ли от падения и удара головой, то ли от хаоса мыслей и вопросов, которые не находили подходящих ответов… Теперь он с особой тщательностью всматривался в едва подсвеченную панель радиопередатчика, проверяя различные частоты на прием, и раз за разом изменяя параметры исходящего сигнала. Гигантский купол арки теперь представлял собой огромную антенну, которая должна была распространить каждое сказанное слово в виде электромагнитных волн по всему земному шару.

Алекс вновь и вновь транслировал свои координаты и просьбу отозваться еще хоть кого-нибудь из выживших после ядерной войны людей, с завидным упорством или даже упрямством повторяя в микрофон примерно один и тот же текст. Но ответом ему был лишь белый шум, который он иногда визуализировал для себя в виде помех, мелькающих на телевизионном экране. Космонавты на связь не выходили, и Алекс все больше беспокоился за их судьбу.

Однажды он смог разобрать, что сквозь нескончаемое шипение, которое за десять минут сканирования частот вводило его в состояние близкое к трансу, он смог разобрать что-то отдаленно напоминающее сигнал SOS. Слабые три точки, три тире, три точки, казалось, с огромным трудом пробивались сквозь монотонное звучание помех. Возможно, передатчик находился где-то на краю зоны приема, но как Алекс ни пытался очистить или усилить сигнал, ничего не удавалось сделать, и вскоре даже эта надежда сошла на нет.

Где это могло быть? Алекс отлично помнил карту местности, прилегающей к Чернобыльской АЭС. Он детально изучил ее и отлично представлял себе все зоны распределения радиосигнала. Где-то в глубине души он надеялся на то, что Киев остался цел, и по нему не были нанесены ядерные удары. А тот гриб, что ему довелось увидеть, скорее всего, находился где-то в отдалении. Но в это верилось с трудом, ведь судя по датчикам дозиметров, расположенным снаружи, радиационный фон постоянно прыгал, изменяя свои значения почти каждые пятнадцать-двадцать минут, вслед за бушующими порывами ветра, без устали бьющими по сводам арки и приносящими радиоактивную пыль из зараженных мест. На некоторых измерителях показания колебались в промежутке от ста до семисот рентген в час. Подобная обстановка могла свидетельствовать о том, что взрыв хоть и произошел на значительном расстоянии, но арка скорее всего постоянно попадает под шлейфы радиационных выбросов, медленно расползшихся ядерных облаков. При таких значениях арка казалась едва ли не идеальной защитой, а даже при небольшой прогулке лучевая болезнь могла наступить уже через несколько минут. Едва ли кто-то мог выжить при таких условиях. Едва ли… Но Алекс не сомневался, что если дождаться стабилизации радиационного фона, то можно будет связаться с десятками, может быть, даже сотнями выживших людей.

Потеряв надежду и оставив передатчик в положении «прием», Алекс немного отстранился от него, щелкнув выключателем, благодаря которому комната тут же озарилась неярким желтым светом. На небольшом столе, над которым размещалась стойка с несколькими мониторами, стоял ноутбук. Алекс старался использовать его только при необходимости, экономя энергию и его рабочий ресурс. Чаще всего он обращался к нему для снятия результатов электронного накопительного дозиметра и систематизации информации, получаемой с различных датчиков, установленных в арке и за ее пределами.

Несмотря на то, что пространство под аркой в его понимании являлось условно чистым местом, он все же старался следить за общей дозовой нагрузкой, которую изо дня в день получал его организм. Ведь даже в самых безопасных точках, где Алекс старался проводить основную часть своего времени, фон был повышен. Возможно, это было связано с тем, что старый саркофаг, все же вопреки заблуждениям многих, был негерметичен и на протяжении четверти века своего существования выбрасывал мелкодисперсные радиоактивные частицы в окружающую среду, а сейчас в замкнутое пространство арки. А может, конфаймент оказался непригоден для создавшихся условий. Или же строителям не удалось достигнуть требовавшейся полной изоляции, и сквозь микроскопические отверстия, которые не способны зафиксировать даже самые современные датчики, радиация из внешнего мира поступала в укрытие. Либо повреждения произошли во время нанесения ядерных ударов, хотя в это верилось с трудом.

Перебросив данные дозиметра на компьютер, Алекс покачал головой. Показания изо дня в день превышали его ожидания. Даже когда он совершал минимальные передвижения по арке, набиралась доза, в два-три раза превышающая норму. Ежедневно эти показатели суммировались и неумолимо стремились к критическому значению. Алекс не сомневался в том, что за годы работы в Чернобыльской зоне он немного привык, приспособился к так называемым «особым условиям» этого места. Меры предосторожности, необходимые в радиационной среде, вошли в привычку, а страх пред облучением превратился в подсознательную осторожность.

К «особым условиям» в зоне ЧАЭС долгие годы приравнивалась работа в условиях повышенной радиации. Как правило, в последнее время в Чернобыле люди работали вахтовым методом, кто-то приезжал на полгода, другие на пару месяцев, третьи на две-три недели. Таким образом, удалось достичь главного – обеспечить чередование нахождения на зараженной территории с пребыванием на чистых землях, что приводило чуть ли не к полному выведению радионуклидов из организмов людей. Увы, это был самый надежный способ выжить при локальном радиационном заражении местности. Ничего другого человечество не сумело придумать за то время, пока использовало атомный распад – только превращать подобные территории в заповедники, окруженные тремя рядами колючей проволоки. Правда, так можно было поступить только с эпицентром. Но радиоактивные выбросы, осевшие на территории Украины, Белоруссии и России, сделали их жителей долговременными жертвами малых доз радиации. Как правило, люди, живущие в этих землях, пополняли скорбную статистику по различным заболеваниям, вызванным незначительным, но постоянным облучением, от которого некуда было деться… Собственно говоря, Алекс находился в том же самом положении сейчас, постоянно впитывая малые дозы радиации и накапливая все больше и больше рентген. Этого изменить в своей судьбе теперь он не мог.

Подобно Максу, Алекс шел своим собственным путем в размышлениях о том, способен ли человек действительно приспособиться к жизни в радиации, выплеснувшейся наружу из боеголовок и сотен разрушенных реакторов? Он не знал точного ответа, но работа в зоне отчуждения привела его к простому и неожиданному пониманию окружающего мира. Теперь он был убежден, как никогда, в том, что люди на момент вступления в ядерную войну еще слишком мало знали о радиации, о чернобыльском опыте и о способностях самого человека, попавшего в крайне необычную для него среду. Они сумели запустить рукотворный ядерный процесс, но разума остановить его им по-прежнему недоставало.

Но, несмотря на крайнюю нехватку знаний, ему казалось, что шаг за шагом его организм привыкал к необычным для себя условиям, он чувствовал это. Единственное, что он понял еще в первые дни – нужно было время, чтобы постепенно подготовить себя к жизни в постъядерном мире. Но его уже не было. Отсутствие же поблизости чистых территорий, где можно было бы перевести дух и хоть немного очистить организм от набранных радионуклидов, ставило точку в любых мыслях о дополнительной подготовке. Он был обречен на ежеминутное и ежесекундное сверхоблучение. Нужно было научиться жить с радиацией, опираясь на весь свой предыдущий опыт и оставшийся ресурс организма. На сколько его хватит, вряд ли можно было спрогнозировать с определенной степенью точности.

Но почему она не убила его до сих пор? Не один день он потратил на то, чтобы попытаться хоть немного разобраться в этом вопросе, читая, беседуя со специалистами и приводя в единую систему все те знания, что по крохам собирались в его архиве долгие годы. Не было сомнений, что некоторые люди были способны развить в себе своего рода органическое привыкание к радиации, постепенно повышая дозы облучения. Будто организмом вырабатывался некий антиоксидант, не дающий разрушить тело, или же некая внутренняя энергия создавала надежную защиту, которую было неспособно пробить ионизирующее излучение.

Может быть, этот щит был дан изначально, еще при рождении, и какая-то неведомая сила определяла, кто способен выжить в случае радиационной катастрофы, а кто – нет. А может быть за это отвечал простой набор генов… может… может… Он блуждал в этих «может»… Алекс нашел для себя простую аналогию с алкоголем – один принимает его в больших дозах и не пьянеет, другому достаточно двадцати граммов. Это порой определяется на генном уровне, но вместе с этим тренируется и в течение жизни… Может быть, воздействие радиации в чем-то схоже с этим явлением? Но главное было не заиграться и не потерять бдительности, бездумно бросаясь в поля высокой радиации. Достаточно одного неверного шага или минуты промедления, и скрытый ресурс организма уже будет не в состоянии справиться с обрушившимся не него потоком разъяренных нейтронов. Человек с радиацией все же был на «Вы». К сожалению, все свои теории Алекс мог проверить только на самом себе.

Но примеров из практики тоже оказалось достаточно. Нужно было лишь устремить свой взгляд к тому объекту, над которым он работал, и который стал его убежищем. Защитную арку над старым саркофагом Чернобыльской атомной станции возводили два типа людей – одни из них попали на подобное строительство впервые в погоне за длинным рублем, другие же пришли сознательно. Средний возраст последних приближался к пятидесяти, а иногда и переваливал за эту цифру. И в личном деле каждого из них значилось: «Участник ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС». Эти люди никогда не жаловались на плохое самочувствие и всегда спокойно шли даже в те места, находиться в которых было категорически запрещено. Они состарились рядом с чернобыльским саркофагом и точно знали, что такое радиация, и на что они сами способны. Ни разу Алекс не видел в них страха. Казалось, что радиация, подобно собаке, чувствовала тех, кто боится, по чьему телу разбегаются импульсы ужаса и лишь ожидала подходящего момента, чтобы сбить свою жертву с ног и впиться в жизненно важные органы.

И сколько раз он видел тех, кто уходил со строительной площадки, отказываясь от прибыльной работы. У одних начинались головные боли, у других проблемы с желудком и кишечником, третьи жаловались на появление кровотечений или навязчивый, надоедливый металлический привкус во рту. Но зачастую причиной этого становилась не сама радиация, а страх, который таился где-то в глубине души и порождал ожидание болезней и скорой гибели. Радиофобия отпугивала от станции случайных людей, оставляя в строю истинных специалистов.

Один из опытнейших физиков однажды сказал Алексу: «Больше всего бойся собственного страха, когда находишься в Чернобыле. Если человек не страшится облучения, то он не тратит собственную энергию на ненужные, никчемные опасения. Страх же запускает в организме особые физиологические процессы, они слабо отличаются от обычных, но этого вполне достаточно для того, чтобы усилить разрушение сначала отдельных органов, а затем и всего человеческого тела». А один врач из Киева на правах специалиста утверждал, что причиной всех якобы радиационных заболеваний является, прежде всего, страх и стресс. Но где та грань, что позволила бы отделить последствия страха от последствий облучения, и способен ли страх вызывать у людей белокровие или рак? Подобный вопрос мог показаться достаточно странным, но он не отпускал Алекса.

Мужчина отложил дозиметр в сторону. Был ли смысл постоянно носить его с собой? Может быть, и не стоило знать подлинных цифр и высчитывать полученные дозы? Это ведь рано или поздно могло привести к тому, что он для себя определит момент, когда его организм будет полностью готов сдаться. А разве ему в сложившихся условиях это было нужно?

Вновь включив радиопередатчик, Алекс принялся повторять давно заученный текст обращения. Но вновь и вновь ответом ему был шум беспорядочных помех. Возможно, он был единственным выжившим. Но зачем ему все это нужно теперь, если он не смог уберечь свою семью? Он гнал эти мысли прочь от себя, но они, подобно назойливым мухам в жаркое лето, возвращались, снова терзая его.

Не было ответа и на другой вопрос – что произойдет, если ему удастся обнаружить других людей? Понять, что он не одинок? Нужна ли им встреча с ним? Или они окажутся так же агрессивны, как и тот человек, с которым ему довелось встретиться внутри самой арки, и воспримут его как врага и потенциального носителя угрозы? Хотя в этом случае подобная агрессия может быть оправдана лишь тем, что в условиях крайней ограниченности запасов продуктов каждый лишний рот мог значительно сократить шансы на выживание спасшихся. Может быть, у кого-то и была возможность принять сигнал Алекса, но желания отвечать на него ни у кого не возникло. Он едва ли допускал подобный поворот событий, но все же исключать его полностью было бы глупо.

Но люди, если они уцелели, в новом мире, скорее всего, оказались вынуждены существовать по новому закону выживания. В одно мгновение перестали иметь значение все гуманитарные и духовные ценности, накопленные цивилизацией. Возможно, глоток не зараженной радиацией воды или пища теперь стали самой дорогой валютой. Важнее всего стала собственная жизнь, за которую каждый будет бороться до конца.

Поэтому у Алекса возникал довольно закономерный вопрос: «А что он сам может дать уцелевшим?». Запасов продуктов, которые сделал он, едва ли хватит на то, чтобы некоторое время прокормиться самому. Пользу могут принести разве что знания о строительстве, радиации, ядерных объектах и самой чернобыльской зоне. Он мог бы попытаться научить людей выжить в радиационной среде. Но все же Алекс не был до конца уверен в том, что его знания верны, даже несмотря на то, что он готовился к Апокалипсису, предполагая именно ядерный исход. Только мог ли он или кто-либо другой догадываться, что все сложится именно так? Но при этом Алекс никогда не мог даже предположить, что случится именно ядерная война, он лишь понимал, что каков бы ни был характер катастрофы, она так или иначе приведет к разрушению полутысячи атомных станций, хранилищ с радиоактивными отходами исследовательских и других ядерных реакторов. А это в любом случае довершило бы и без того катастрофическую ситуацию.

Но если кто-то еще выжил, то наверняка это люди, готовившиеся к Апокалипсису или знавшие именно о таком исходе существования человечества. Возможно, это такие же специалисты, возможно, военные, которые, в отличие от гражданского населения, имели убежища, подготовленные на случай различных катастроф. Проблема оставалась лишь в том, что это были только домыслы. А может быть, он просто боялся сам себе признаться в том, что все его надежды – это только плод его порядком измученного разума. Наверное, только надежда найти родных заставляла его вновь и вновь включать передатчик. Хотя кто мог спастись в безумстве ядерной войны, которая наверняка сровняла все крупные мегаполисы с землей, сделав жизнь невыносимой и далеко за их пределами.

Это порождало и другие вопросы. Ведь даже если ему удастся с кем-то связаться, то дойти друг до друга они не смогут, потому что ситуация снаружи не позволяла использовать даже специальные защитные костюмы. И неизвестно, доживет ли хоть один человек до того момента, когда можно будет выйти наружу. До этого дня может быть слишком далеко. А это значит, что любой контакт мог бы осуществляться лишь на уровне радиопередач. Но даже надежда на то, что еще кто-то уцелел, в его положении могла дать многое…

Так что пока единственным реальным человеком оставался только тот странный мужчина, которого довелось встретить Алексу.

– Его звали Макс, – проговорил Алекс вслух, следуя недавно приобретенной привычке одиночки. – Точно! Его звали Макс! Кажется, так он сказал…Ну это же абсурд! Полнейший абсурд! – продолжил он рассуждать в полный голос. – Как человек может существовать в саркофаге? Возможно, он спустился в какие-то подземные сооружения энергоблока и обитает там? Теоретически это возможно, но на практике… Или же он знает, как можно выживать в радиации без последствий для организма? А может быть, у него есть ответы и на остальные вопросы?

Но другая мысль была страшнее – мог ли быть этот человек всего лишь плодом его воображения. Подобные особенности человеческой психики были ему давно известны и он, наверное, даже где-то в глубине души подозревал, что рано или поздно его ожидает нечто подобное. Но никогда он не мог предположить, что игра разума может завести его в такие реалистичные видения…

– Этого не может быть! Не может быть! – вновь Алекс заговорил в полный голос.

Но его размышления вновь прервались, вдруг прорвавшимся откуда-то из глубины помех сигналом SOS. Едва различимые точки и тире заставили Алекса напрячься, от чего его лицо приобрело особенно суровый вид. Медленными движениями подрагивающих пальцев он принялся подкручивать скроллер тонкой настройки приема сигнала. Но помехи лишь усиливались, не позволяя очистить приходящий сигнал. На небольшом экране показался всплеск небольшой амплитуды, который мог говорить только об одном – эти звуки не стали плодом воображения Алекса. Это был явный сигнал о помощи кого-то из выживших! Приемник работал на максимуме своих возможностей, и ресурса для повышения качества больше не оставалось.

– Ну… ну! Еще чуть-чуть! Еще немного! – Алекс шептал, едва шевеля губами. – Черт! Черт! Куда же ты пропадаешь! Нет! Стоп! Вот так и подохнешь здесь за этим приемником, в одиночку, – уже громко и отчетливо в полный голос закончил Алекс.

В следующее мгновение мысль, неожиданно родившаяся в голове Алекса, заставила его сорвать наушники и, бросив их на стол, отойти в сторону. Сигнал пропал, и вновь поймать его не удавалось, но это было уже не главное. Мужчина быстрым шагом вышел из комнаты и погрузился в полумрак арки. Он будто физически ощутил эту тьму, сквозь которую стремительно двигалось его тело. Его била мелкая леденящая дрожь.

Он шел, едва разбирая дорогу, интуитивно следуя своему ежедневному маршруту. Отрезвление принесла только встреча с бетонной стеной саркофага. Алекс, почти уткнувшись в нее лбом, вдруг отпрянул в сторону. От саркофага тянуло влажным теплом. Собственно, он был на месте.

Алекс остановился и осмотрелся. Где-то здесь он встретил Макса, значит, неподалеку здесь должен быть вход, через который этот человек появился. Алекс руками принялся обследовать стену, ощупывая ее поверхность в надежде найти какой-нибудь люк или просто отверстие. Обнаруженный в кармане фонарик оказался весьма кстати. Освещая поверхность стены, вскоре Алекс обнаружил небольшой лаз. Создавалось впечатление, что строители то ли случайно, то ли сознательно оставили этот небольшой проход. Причем он оказался настолько искусно вписан в стену, что издали понять назначение небольшого темного пятна было практически невозможно.

Не раздумывая, Алекс посветил фонарем внутрь и, рассмотрев лишь длинный коридор, решил зайти внутрь. Он не задумывался о том, что внутри его ждала смертельная опасность, что необходимо было переодеться, прежде чем заходить внутрь. Взгляд упал на лежащий неподалеку обрезок арматуры. «Против ружья, конечно, не пойдет, но если что – отобьюсь», – промелькнула в голове Алекса мысль, и он, подняв элемент строительной конструкции, пару раз замахнулся, со свистом опустив его, представляя себе голову противника.

Собирая одеждой радиоактивную бетонную пыль, Алекс, извиваясь подобно червю, протиснулся в узкое отверстие и осмотрелся. Судя по всему, он оказался в одном из технологических коридоров четвертого энергоблока, который после взрыва сохранил свои очертания почти в первозданном виде. Он тут же пожалел о том, что не взял с собой прожектор помощнее, с небольшим карманным фонарем ориентироваться в руинах сложного сооружения было непросто. Но мысли о возвращении назад даже не могли появиться в его голове, поэтому пришлось делать первые шаги на свой страх и риск.

Пройдя не больше пятидесяти метров и завернув за угол, Алекс вдруг понял, что несмотря на то, что долго изучал чертежи и схемы различных элементов энергоблока и саркофага, эту часть он представлял себе весьма смутно. Он остановился и осмотрелся. По потолку и вдоль стен шли трубопроводы и тугие пучки проводов.

Еще несколько шагов заставили делать выбор – идти дальше или же свернуть в одно из узких ответвлений. Он выбрал второе. Что-то ему подсказывало, что там будет лестница, и он сможет проникнуть на несколько уровней выше, там он точно найдет четкие ориентиры.

Но пройдя еще несколько развилок, Алекс вдруг понял две вещи, которые не то что бы напугали его, нет, они неприятным комком подкатили к его горлу. Во рту явно ощущался привкус свинца, а значит, он уже порядком наглотался радиоактивной пыли, которая к тому же заставляла его периодически откашливаться. Наспех сооруженное из платка подобие защитной маски слабо справлялось со своими функциями.

Алексу уже не раз доводилось встречаться с людьми, которые еще в первые месяцы аварии надышались горячими частицами, осевшими в бронхах и легких. Радиационные ожоги голосовых связок не зажили даже за четверть века, постоянно напоминая о себе, особенно осенью. Тогда голос пораженного радиацией человека менялся, становясь сиплым, а иной раз и вовсе лишал его на некоторое время возможности говорить. А иногда частицы, осевшие в дыхательной системе, приводили к образованию злокачественных опухолей и к неминуемой смерти. То же самое ждало человека в случае попадания небольших зараженных частиц в организм вместе с воздухом или продуктами питания и водой. В этом случае они могли запросто осесть в любом из органов пищеварительной системы, тогда обнаружение подобного источника становилось практически невыполнимой задачей. Человек способен прожить, не обращая внимания на поражение, год, два, десять лет, но так или иначе спустя какое-то время сначала возникнут изменения в клетках, в крови, и только потом будет диагностировано одно из страшнейших заболеваний, поражающих человечество год от года с все большей интенсивностью.

Возможно именно освоение человеком ядерной энергии, которое повлекло за собой целый ряд радиационных катастроф по всему миру, стало катализатором, запустившим раковый механизм самоуничтожения населения планеты. Это была расплата человека за его техногенное вмешательство в природу. Может быть, какая-то еще неизвестная сила заложила в его геном программу разрушения на случай посягательства на основы мироздания. Будто кто-то заранее знал, что ядерная энергия способна изменить все в окружающем мире, кроме мышления людей, и это неминуемо приблизит к страшной гибели не только саму цивилизацию, но и все, что ее окружает, все, что создавалось миллиарды лет. Одно неловкое, неуклюжее движение, одно нелепое решение – и в пыль превратится творение космоса, рожденное за период, который едва ли можно выразить в обычных единицах измерения и уж тем более осознать человеку. Наука оказалась на несколько шагов впереди духовного развития, столкнув управляемую цепную реакцию и неуправляемый людской разум, тяготеющий к разрушению Вселенной любыми доступными ему средствами. К тому же человек оказался еще не способен познать всей глобальности своих действий, видя лишь собственное я, обращая внимание только на себя и очень часто не задумываясь о том, что познал лишь незначительную часть окружающего его мира.

Но эти беспокойства были чуть ли не постоянным фоном его мыслей, от которого он никак не мог избавиться. И, несмотря на то, что они мучили даже здесь, намного сильнее его сейчас волновало осознание того, что он безнадежно заблудился. Все было бы не так страшно, если бы Алекс не имел представления об этих руинах, в которых даже после разрушения количество различных помещений и всевозможных коридоров, расположенных на многочисленных уровнях, составляло около полутысячи. Заблудившись, здесь запросто можно было блуждать днями в поисках выхода. А если погаснет фонарь, то и вовсе можно оставить всякую надежду на спасение или полагаться только на волю случая.

Очередной приступ кашля вывел Алекса из оцепенения, и он отчего-то особенно упрямо, вопреки осторожности, двинулся вперед. Вновь остановиться его заставила лестница, в которую уперся один из выбранных им коридоров. Все же вернуться или дальше вверх? Он даже до конца не понимал, что за чувство вело его по этому пыльному сооружению – банальное любопытство, какой-то научный интерес или простое безразличие к тому, что произойдет дальше, а может желание новой встречи с человеком. Но скорее всего, все эти чувства сразу теперь смешались в один взрывоопасный коктейль.

Возможно, именно поэтому Алекс с легкостью преодолел с десяток ступеней, потом еще десяток. Но даже нескольких шагов ему хватило, чтобы профессионально в полной мере оценить изношенность этих конструкций. Несмотря на то, что данная часть сооружения практически не пострадала при взрыве реактора, огромные температуры, раскалившие все здание и выпарившие из бетона воду, а также бесхозность последней четверти XX века сделали свое дело, превратив его в достаточно хрупкий и ненадежный материал, разрушающийся от каждого неловкого прикосновения. Поэтому Алекс старался ступать как можно осторожнее, чтобы не спровоцировать серьезных обрушений.

Коридоры на верхнем ярусе были значительно шире, тех, которые он уже прошел. Пара небольших помещений, в которые Алекс успел заглянуть, были почти полностью завалены, и кроме кусков бетона, нанизанных на кости арматуры, там едва ли получилось бы что-то разглядеть. Хотя при желании можно было попробовать проникнуть глубже, но ему не хотелось рисковать. Но и просто находясь здесь сейчас в таком виде, он подвергал себя серьезной опасности. Наверное, отправившись сейчас внутрь саркофага, он перешел ту грань, о которой сам себя многократно предупреждал. Перешел, не задумываясь о последствиях и не отдавая самому себе отчет в том, куда именно, а главное, зачем он идет.

Чем дальше Алекс углублялся в череду витиеватых коридоров, тем сильнее он понимал, что найти дорогу назад будет уже невозможно, но и отыскать путь к другому выходу он был также не в силах. Проходы лестниц мелькали перед его глазами, доводя почти до панического ужаса.

Вдруг фонарь в руке погас. И Алекс застыл, погруженный в абсолютную тьму. Он, стараясь не поддаваться панике, которая уже подкатывала к нему, ощупал свои карманы в надежде обнаружить запасной комплект батареек. Но вместо этого пальцы нащупали прямоугольную коробку со спичками. Алекс чиркнул одной из них, и вспыхнувшее на кончике оранжевое пламя, вытягиваясь вдоль тонкой деревянной основы, осветило крохотный фрагмент широкого коридора. Но тут же легкий сквозняк, который продувал многие помещения, погасил едва вспыхнувший огонь.

– Если есть сквозняк, значит, где-то должна быть отдушина или дверь, – Алекс вновь заговорил вслух.

Он точно знал, что, несмотря на то, что саркофаг сооружался, по сути, без точного плана, и большинство решений находились практически на ходу, система вентиляции объекта оказалась выполненной на высоком уровне. Благодаря целой системе технологических отверстий, подобных тому, через которое проник Алекс, внутри саркофага удалось создать уникальный микроклимат с весьма комфортными условиями жизни для многих микроорганизмов. Конечно, задачи дать жизнь миру бактерий внутри саркофага никто не ставил. Это вышло совершенно случайно, да и вообще мало кто обратил внимание на подобный факт кроме небольшой группы ученых. Но их результатов Алекс, к его бесконечному сожалению, не знал. В целом же уникальная в своем роде система вентиляции позволила избежать постоянного выдувания больших объемов зараженных микрочастиц на улицу и их дальнейшего распространения в атмосфере. Но все же страшная пылевая взвесь перемещалась из помещения в помещение, угрожая оказаться в легких каждого, кто вошел бы сюда.

Пара следующих спичек помогла не дольше первой. Вспыхивая лишь на считанные мгновения, они падали на бетонный пол дымящимися крошечными головешками. Запах опаленной древесины и серы сразу же заставил сделать особенно глубокий вдох. Странно, но даже за столь короткое время он успел соскучиться по, казалось бы, простым вещам. И сейчас этот легкий аромат приносил непередаваемое удовольствие. Это ощущение быстро отступило, освободив дорогу отчаянию, от которого у Алекса заклокотало все внутри. Он не знал, в каком направлении сделать следующий шаг. Спасение могло быть только в одном – идти туда, откуда в саркофаг поступает воздух. Возможно, он сможет отыскать технологическое отверстие в бетонной стене и уже через него выбраться наружу, в арку, точно так же, как он попал сюда.

Он шел вперед, получая в лицо все новые и новые удары сквозняка, наполненного мелкой пылью. Даже сквозь самодельную защитную маску она попадала то в нос, то в глаза, то в уши, от нее просто невозможно было увернуться. Вдруг Алекс замер. В одном из боковых коридоров мелькнул свет. Точно где-то вдалеке горела тусклая лампочка, раскачиваемая сквозняком. От этого свет разливался не единым потоком, а будто мелькал и казался чем-то живым и теплым.

Сжав покрепче обломок арматуры, который он планировал использовать в случае необходимости для самообороны, Алекс сделал несколько шагов в сторону мерцающего света и остановился, прислушиваясь. Здесь явно ощущались какие-то признаки жизни. Он сделал несколько шагов по полу, покрытому свинцовыми листами. Это могло говорить только о том, что фон здесь был чрезвычайно высоким. Дальше подобные листы покрывали и стены. От этого слабоосвещенный коридор приобретал какую-то особую зловещую холодность. Алекс, понимая особую опасность, постарался проскочить это место, и только завернув за угол и увидев очередной источник света, остановился. Он буквально замер, но не от усталости, а от удивления. В свете тусклой лампы на бетонном полу стояло несколько явно самодельных клеток. В одной из них виднелся чей-то белый хвост.

Присматриваясь к находке сначала издалека, а потом с более близкого расстояния, Алекс некоторое время не решался подойти совсем уж вплотную. Несколько раз он даже отходил назад, размышляя, не пойти ли ему в обратном направлении, но исследовательский интерес заставил его взять одну из клеток в руки. В клетке сидели три упитанных белых крысы, которые как-то напряженно смотрели на него сквозь стальные прутья. В другой большой клетке его ждала и более грандиозная находка – огромный кролик, который вяло переваливался по отведенному ему пространству.

– Кто ж тебя сюда спрятал-то… – протянул Алекс и, желая погладить зверька, просунул палец между прутьев.

Но кролик бросился к своему гостю явно не с добрыми намерениями. Алекс едва успел отдернуть палец, когда острые, как лезвия, зубы сомкнулись, едва не прикусив кожу.

– Вот и поздоровались, – грустно усмехнулся Алекс.

Куда идти дальше, Алекс не знал. Но судя по тому, что последние несколько коридоров были освещены, Макс мог быть где-то рядом. Значит, вполне логично было бы и дальше двигаться в выбранном направлении. Что он и сделал, оставив клетки за спиной. Петляя в череде темных коридоров, он вновь увидел очередной источник света.

Больше всего в этом месте его поражала почти абсолютная тишина, в которой каждый шаг сопровождался гулким звуком. Горящий впереди свет будто придавал Алексу дополнительные силы, теперь он двигался заметно быстрее. Остановившись возле горящей лампочки и осмотрев ее, Алекс заглянул за угол. Там коридор был освещен целой гирляндой таких же небольших фонарей, развешанных на расстоянии пары метров друг от друга. Даже от этого не очень яркого света глаза, уже порядком привыкшие к темноте, ощутили какой-то дискомфорт. Возникла неприятная резь, и картинка расплылась из-за накатившей слезы. Немного придя в себя, Алекс осмотрел освещенное пространство – здесь никого не было. Но кто-то же включил свет, расставил клетки с животными… Значит, Макс не был плодом его воображения.

Теперь Алекс шел намного осторожнее, изредка оглядываясь, опасаясь того, что неожиданно появится хозяин этого места. Вскоре взгляд Алекса уперся в небольшую комнатку, заставленную стеллажами с какими-то приборами. Вновь оглянувшись, он вошел внутрь, сосредоточив свой взгляд на датчиках. В это же мгновение на небольших дисплеях, как сумасшедшие, стали резко изменяться цифры. Откуда-то донесся писк, потом еще один и еще, постепенно помещение наполнилось переливом тревожных сигналов. На понимание ситуации у Алекса ушли мгновения, он выскочил наружу, предположив, что сработала сигнализация.

Но выскочив в коридор, он замер в неподдельном изумлении, к которому примешивался страх перед полным непониманием происходящего. Коридор озарился яркими фиолетово-голубыми вспышками, сплетающимися в единый круг пляшущих всполохов, приобретающих ярко-красные оттенки.

Едва совладав с нахлынувшим на него ужасом, он медленно подошел к светящемуся пятну и попытался прикоснуться к нему, но руку пронзила резкая боль, похожая на мощный удар током. Сжав зубы, Алекс издал стон и дернулся в сторону. На руке не осталось и следа, а боль моментально стихла. В этот момент всполохи вновь изменили свой цвет на фиолетово-голубой.

Не размышляя долго о происходящем, Алекс с размаху бросил в сгусток молний арматуру, которую сжимал в руке. Но она, пролетев насквозь, со звоном упала на пол.

– Что же это такое, – прошептал Алекс и вновь попытался прикоснуться к сиянию. Он четко понимал, что никогда в своей жизни не видел ничего подобного.

На этот раз его не только не обожгло, но, наоборот, по руке растеклось какое-то приятное, не сравнимое ни с чем ощущение. К тому же он явно ощутил что-то вроде притяжения изнутри, которое затягивало его. Не осознавая до конца своих движений, Алекс сделал шаг вперед.

Ему казалось, что он прорывается сквозь темную пелену, почти физически ощущая, как от его тела отделяется какая-то неосязаемая частица и устремляется в бесконечную череду темных извилистых коридоров, похожих на норы, прорытые червем. Его с немыслимой скоростью несло по ним, иногда ему удавалось разглядеть очертания каких-то городов, похожих на тени. Иногда он отчетливо видел лица людей, которые с такой же неимоверной скоростью неслись мимо.

Алекс ощущал невероятную легкость. Ничего подобного никогда в жизни ему не доводилось испытывать. Это ощущение переполняло его, и казалось, что сознание разбилось на миллионы осколков, каждый из которых вобрал в себя множество знаний, вечности и Вселенной. В эти же мгновения он разрывался от эмоций, каждая из которых была уникальна в своем роде, будто он в одно мгновение рождается и умирает, будто в эту же крошечную долю секунды он проживает свою жизнь и сотни чужих, наполненных радостью, счастьем, болью и страданиями. А за ними вновь ждала непреодолимая тьма.

Лекарство от Апокалипсиса

Подняться наверх