Читать книгу Кошка Далай-Ламы. Чудесное спасение и удивительная судьба уличной кошки из трущоб Нью-Дели - Дэвид Мичи - Страница 5

Глава вторая

Оглавление

Хотя кошки большую часть дня проводят в уютной дремоте, нам нравится, когда наши люди чем-то заняты. Нет, они не должны шуметь и приставать к нам – просто заниматься чем-то таким, что могло бы нас развлечь в те моменты, когда мы решим проснуться. А почему, как вы думаете, у большинства кошек есть своя любимая театральная ложа – место на подоконнике, крыльце, воротах или шкафу? Разве вы, дорогой читатель, не понимаете, что являетесь для нас прекрасным развлечением?

Жить в Джоканге – так называется храмовый комплекс Далай-ламы – удивительно приятно. И знаете почему? Потому что здесь всегда что-то происходит.

Каждое утро храмы оживают еще до пяти часов. Раздается шорох сандалий – монахи монастыря Намгьял собираются на утреннюю медитацию. К этому времени мы с Его Святейшеством медитируем уже два часа. Но когда я замечаю движение снаружи, то обычно поднимаюсь, вытягиваю перед собой передние лапы и пару раз выпускаю и втягиваю когти, царапая ковер. А потом занимаю любимое место на подоконнике. Оттуда я наблюдаю за обычными ежедневными ритуалами: монашеская жизнь не отличается разнообразием. Каждый день повторяется одно и то же.

Все начинается, когда на горизонте появляются золотистые искры – в храме и монашеских обителях зажигают лампы. Летом заметно, как утренний ветерок разносит облачка пурпурных благовоний. Из открытых окон доносятся звуки пения. А небо на востоке начинает светлеть.

Монахи выходят из храма в девять утра. К этому времени мы с Его Святейшеством успеваем позавтракать. Далай-лама усаживается за свой стол. Он встречается с помощниками и советниками, а монахи возвращаются к своей обычной жизни, которая подчинена строго определенному распорядку. Они читают священные тексты, слушают проповеди, во дворе обсуждают философские вопросы и медитируют. Прерываются монахи только на две трапезы, а в десять вечера общая деятельность прекращается.

После этого молодые монахи возвращаются домой и до полуночи учат священные тексты. Старшие монахи трудятся дольше – они часто изучают тексты и обсуждают их до часа-двух ночи. Период полного покоя в монастыре длится всего несколько часов.

Весь день жизнь кипит в кабинете Его Святейшества. Поток гостей не иссякает. Сюда приезжают всемирно известные политики, знаменитости и филантропы. Приходят и менее известные, но порой гораздо более интересные люди, например оракул Нейчунга, которого Его Святейшество порой консультирует. Оракул Нейчунга – посредник между материальным и духовным мирами, он является государственным оракулом Тибета. О сложностях в отношениях с Китаем он предупреждал еще в 1947 году. Нейчунга продолжает помогать в принятии важных решений, входя в состояние транса. Иногда это происходит в ходе сложной церемонии, когда оракул изрекает пророчества и дает советы.

Вы, наверное, думаете, что, находясь в такой увлекательной и комфортной среде, я считаю себя самой счастливой кошкой, когда-либо «игравшей на виолончели» (так мы, кошки, деликатно называем этап ухода за собой, когда начинаем вылизывать свои «нижние регионы»). Но, дорогой мой читатель, первые месяцы жизни рядом с Далай-ламой были очень непростыми.

Возможно, это объяснялось тем, что я до самого недавнего времени знала только один образ жизни – жизнь одного из четырех котят бродячей кошки. А может быть, сказалось отсутствие контактов с другими мыслящими существами, наделенными мехом и усами. Как бы то ни было, я не только чувствовала себя страшно одинокой, но еще и утвердилась в мысли о том, что счастливой могу стать только в присутствии другой кошки.

Далай-лама это понимал. Он с невыразимой нежностью и состраданием ухаживал за мной с самого первого момента, когда я оказалась в его машине. Он очень внимательно относился ко мне в эти первые недели, трогательно заботясь о моем благополучии.

Вот почему вскоре после инцидента с мышью, когда я потерянно и печально слонялась по коридору, Далай-лама заметил меня по дороге в храм, повернулся к сопровождавшему его Чогьялу и сказал:

– Может быть, маленький Снежный Барс пойдет с нами?

Снежный Барс? Имя мне понравилось. Далай-лама подхватил меня, и я замурлыкала от удовольствия. Снежные барсы на Тибете считаются священными животными, символами абсолютного счастья. Это очень красивые, грациозные, восхитительные животные.

– Нам предстоит важный день, – сказал мне Его Святейшество, когда мы спускались по лестнице. – Сначала мы идем в храм и будем наблюдать за испытаниями. Затем придет госпожа Тринчи, чтобы приготовить обед для сегодняшнего гостя. Тебе же нравится госпожа Тринчи, верно?

Нравится? Слишком слабо сказано! Я обожала госпожу Тринчи – или, точнее, приготовленную ею куриную печенку. Она готовила это блюдо специально для меня!

Когда Далай-лама принимал особо важных гостей, всегда приглашали госпожу Тринчи. С вдовой-итальянкой, жившей неподалеку, Далай-лама познакомился более двадцати лет назад, когда нужно было устроить грандиозный банкет для большой делегации из Ватикана. Госпожа Тринчи проявила недюжинные кулинарные способности, затмив всех своих предшественников, и очень скоро стала любимым поваром Далай-ламы.

Элегантная пятидесятилетняя дама, питающая склонность к ярким платьям и необычным украшениям, прибывала в Йокханг в состоянии нервного возбуждения. Стоило ей появиться, и кухня оказывалась в полном ее распоряжении. В свою деятельность она ухитрялась вовлекать всех, а не только работников кухни. Как-то раз госпожа Тринчи заметила, что мимо ее кухни проходит настоятель тантрического колледжа Гюйме, позвала его, повязала ему фартук и усадила резать морковку!

Госпожа Тринчи не была знакома с протоколом и не испытывала ни малейшего стеснения. Духовное просветление никак не могло помешать ей приготовить великолепный обед на восемь персон. Ее чисто оперный темперамент совершенно не соответствовал спокойному монашескому смирению, но в ее живости, страсти и энергичности было нечто такое, что привлекало абсолютно всех.

Ее щедрое сердце было невозможно не полюбить. Она всегда готовила еду не только для Его Святейшества, но и для всех его помощников. Все могли рассчитывать на сытное жаркое, яблочный штрудель, шоколадный мусс или какой-нибудь другой восхитительный десерт – наш холодильник никогда не пустовал.

Стоило ей меня увидеть, как она объявила меня Самым Красивым из Всех Живущих Существ. И с этого дня ни одно посещение кухни Далай-ламы не обходилось без какого-нибудь лакомства, которое она готовила специально для меня. Госпожа Тринчи усаживала меня на стол и внимательно наблюдала за мной своими крупными карими глазами с густо накрашенными ресницами. А я с удовольствием поглощала куриный бульон, запеченную индейку или филе миньон. Восхитительные воспоминания! А тем временем Чогьял нес меня через двор к храму.

Я никогда прежде не была в храме. Невозможно было придумать лучшего повода, чем сопровождение Его Святейшества. Храм – это поразительное, светлое здание, с очень высокими потолками и яркими настенными росписями, изображающими богов в расшитых шелковых одеяниях. На стенах висят разноцветные знамена победы. Перед огромными статуями Будды установлены ряды блестящих медных чаш, куда помещают символические жертвоприношения – пищу, цветы, благовония… На подушках сидели сотни монахов, ожидавших начала испытаний. Они переговаривались между собой, и этот тихий гул не прекратился даже после появления Далай-ламы. Обычно Далай-лама входит через центральные врата и занимает свое место на троне наставника в почтительной тишине. Но сегодня он вошел через заднюю дверь, чтобы не привлекать к себе внимания и не отвлекать монахов от подготовки к испытаниям.

Каждый год молодые монахи, желающие получить степень геше, участвуют в испытаниях. Количество мест для обучения ограничено. Геше – это высшая степень в тибетском буддизме, ее можно сравнить с защитой докторской диссертации. Продолжительность обучения составляет 12 лет. Монахи должны тщательно изучить священные тексты, научиться анализировать и обсуждать тонкие философские различия. И, конечно же, все эти годы заполнены многочасовыми медитациями. Все эти двенадцать лет монахи трудятся по 20 часов в день в соответствии со строгим распорядком обучения. Но несмотря на все трудности, конкурс каждый год оказывается очень высоким. Многие монахи мечтают удостоиться этой высокой чести.

В сегодняшних испытаниях принимали участие четыре молодых монаха. В соответствии с традицией они отвечали на вопросы экзаменаторов перед всеми монахами Намгьяла – это нелегко, но делает процедуру испытания открытой и прозрачной. Наблюдение за испытаниями – хорошая подготовка для молодых монахов, которые когда-нибудь тоже выйдут перед своими товарищами.

Я сидела у стены храма, на коленях Чогьяла, рядом с Далай-ламой. Я слышала, как на вопросы о карме и природе реальности отвечали два брата из Бутана, мальчик из Тибета и французский студент. Бутанцы дали правильные, заученные ответы. Мальчик из Тибета процитировал священный текст. Француз же пошел дальше. Он показал, что не просто выучил тексты, но и глубоко их понял. Слушая его, Далай-лама тепло улыбался.

Затем начались дебаты со старшими монахами, которые пытались обезоружить студентов хитроумными аргументами. И снова повторилось то же самое. Бутанцы и мальчик из Тибета строго придерживались учебника, тогда как француз находил интересные контраргументы, изумляя всех собравшихся.

Наконец настало время декламации текстов. Студенты из Гималаев отвечали безупречно. Француза попросили прочесть «Сердечную сутру» – короткий, но один из самых знаменитых буддистских текстов. Он начал читать четко и громко. Но почему-то француз сбился. В зале наступила изумленная тишина – послышалось, как кто-то шепотом подсказывает слова. Француз начал снова, на этот раз менее уверенно, и снова сбился. Он повернулся к экзаменаторам и смущенно пожал плечами. Они жестами позволили ему сесть на место.

Вскоре они объявили о своем решении: бутанцы и мальчик из Тибета приняты и могут учиться для получения степени геше. Француз испытания не выдержал.

Я чувствовала печаль Далай-ламы во время оглашения результатов. Решение экзаменаторов было очевидно, но все же…

– На Западе меньше внимания уделяют заучиванию, – прошептал Чогьял, и Его Святейшество согласно кивнул.

Попросив Чогьяла позаботиться обо мне, Далай-лама направился к обескураженному французу и увел его в небольшую комнатку, которая располагалась за большим залом. Там он сказал молодому человеку, что присутствовал на испытаниях.

Кто знает, о чем они говорили в тот день? Но через несколько минут француз вернулся в зал, успокоенный и потрясенный тем, что ему удалось привлечь внимание Далай-ламы. Я поняла, что Его Святейшество обладает удивительной способностью: он помогает людям осознать высшую цель их существования – ту, что приносит величайшее счастье и благо и самому человеку, и многим другим.

– Иногда я слышу, как люди довольно пессимистично оценивают будущее буддизма, – сказал Его Святейшество Чогьялу, когда мы возвращались в резиденцию. – Хорошо бы они пришли на наши испытания и увидели то же, что и мы сегодня. Столько молодых людей, исполненных жажды знаний! Единственное мое желание – чтобы у нас были места для всех них!


Когда мы вернулись из храма, госпожа Тринчи уже вовсю командовала на кухне, куда я и направилась. Утром от мыслей об одиночестве меня отвлек Его Святейшество, взяв меня в храм. Теперь же эстафету у него приняла госпожа Тринчи. На ней было изумрудно-зеленое платье, крупные золотые серьги и такие же браслеты, позвякивавшие во время работы. Длинные темные волосы на этот раз имели красноватый оттенок.

Жизнь госпожи Тринчи редко бывала такой же упорядоченной, как у постоянных обитателей Йокханга. Сегодняшний день не был исключением. Проблемы начались в два часа ночи, когда неожиданно отключилось электричество. Госпожа Тринчи ложилась спать в твердой уверенности, что утром в духовке она найдет замечательные хрустящие меренги – ведь она поставила их на ночь, установив нужную температуру. Но утром в духовке оказалось лишь неприглядное, ни для чего не пригодное месиво, – а до приезда гостей Его Святейшества оставалось всего семь часов.

Пришлось судорожно взбивать белки заново, нервничать из-за выбора нужной температуры духовки и составлять новый план доставки белковой массы к часу дня – после приготовления основного блюда, но до подачи десерта.

– А не проще ли приготовить другой десерт? – спросил Тенцин, рискуя навлечь на себя гнев нашей мастерицы. – Что-нибудь простое, например…

– Это должна быть «Павлова»! Она же австралийка!

Госпожа Тринчи швырнула в раковину лопатку из нержавеющей стали. Она всегда готовила что-нибудь из национальной кухни очередного гостя, и сегодня у нее был такой же план.

– Что австралийского в баклажанах с пармезаном?

Тенцин осторожно отступил назад.

– Или в овощном рагу?!

– Я всего лишь предложил…

– Не предлагай! Тихо все! Нет времени для предложений!

Помощник Его Святейшества благоразумно отступил.

Несмотря на все проблемы, блюда госпожи Тринчи, как всегда, оказались настоящим гастрономическим триумфом. По десерту невозможно было догадаться о том, с какими трудностями пришлось столкнуться нашей мастерице. На идеальной основе расположились идеальные меренги, наполненные фруктами и взбитыми сливками.

И госпожа Тринчи не забыла и о Самом Красивом из Всех Живущих Существ. Мне достались остатки запеченной говядины! Я так наелась, что пришлось мяукать, чтобы меня спустили на пол после трапезы – самой бы мне никогда не спрыгнуть!

Благодарно лизнув украшенные кольцами пальцы госпожи Тринчи, я направилась в приемную, где Далай-лама и его гость пили чай. В тот день нас посетила достопочтенная Робина Куртен, монахиня, посвятившая свою жизнь помощи бывшим заключенным. Она создала целый проект «Освобождение из тюрьмы». С Далай-ламой они обсуждали условия содержания заключенных в Америке. Я вошла и направилась к любимому шерстяному коврику, чтобы традиционно умыться лапкой.

– Условия очень различны, – говорила монахиня. – В некоторых тюрьмах заключенные большую часть дня проводят в камерах, порой в подвалах, без естественного освещения. Нам приходилось усаживаться возле небольшого отверстия в стальных дверях, чтобы поговорить с заключенным в камере. В таких условиях нет никакой надежды на реабилитацию.

– Но есть и другие тюрьмы, – продолжала она. – Атмосфера в них более позитивна. Заключенные получают профессиональную подготовку. У них появляется мотивация для перемен. Конечно, обстановка все равно тюремная, но большую часть дня двери камер открыты, можно заниматься спортом и отдыхать. Там есть телевизоры, библиотеки и доступ к компьютерам.

Монахиня помолчала и улыбнулась, словно что-то вспомнив.

– Когда я вела курсы медитации во Флориде, среди моих слушателей была группа осужденных на пожизненное заключение. Один из них спросил меня: «А чем занимаются монахини изо дня в день?» И я ответила, что мы поднимаемся в пять утра и занимаемся медитацией. Это показалось ему слишком рано! В тюрьме встают в семь часов. Я рассказала, что наш день расписан буквально по минутам – с пяти утра и до десяти вечера. Больше всего времени мы посвящаем чтению и учебе. А еще монахини работают в саду и огороде – выращивают овощи и фрукты для самих себя. – Монахиня поморщилась: – Моему собеседнику это явно не понравилось, но остальные засмеялись.

– Я сказала, что мы не смотрим телевизор, не читаем газеты, в монастыре нет ни спиртного, ни компьютеров, – продолжала монахиня. – В отличие от заключенных монахини не могут зарабатывать, чтобы что-то покупать. И, конечно, никаких супружеских визитов!

Далай-лама улыбнулся.

– И тогда произошло нечто поразительное! – сказала монахиня. – Этот человек подошел ко мне и, не сознавая, что говорит, предложил: «Если это слишком тяжело, вы всегда можете прийти и поселиться здесь, с нами!» Все захохотали!

– Он правда пожалел меня! – на глазах монахини блеснули слезы. – Жизнь в монастыре показалась ему тяжелее, чем в тюрьме!

Его Святейшество наклонился вперед, задумчиво поглаживая подбородок.

– Как это интересно! Сегодня утром в храме мы видели молодых монахов, борющихся за право жить в монастыре. Послушников слишком много, а мест слишком мало. Но в тюрьму никто не хочет, хотя условия жизни там легче, чем в монастыре. И это доказывает, что счастливыми или несчастными нас делают вовсе не обстоятельства нашей жизни, а то, как мы их воспринимаем.

– Верим ли мы, что у каждого есть возможность вести счастливую, осмысленную жизнь, каковы бы ни были жизненные обстоятельства? – спросил Далай-лама.

– Конечно! – воскликнула монахиня.

Его Святейшество кивнул.

– Большинство людей считает, что единственный выход – изменить обстоятельства. Но не в этом причина их несчастья. Важно лишь то, как они воспринимают эти обстоятельства.

– Мы советуем нашим ученикам превратить их тюрьмы в монастыри, – сказала монахиня. – Нужно перестать воспринимать проведенное в тюрьме время как вычеркнутое из жизни. Нужно увидеть поразительную возможность для личного развития. Некоторым это удается, и они переживают невероятную трансформацию. Они обретают истинный смысл и цель жизни и выходят на свободу полностью изменившимися.

– Это прекрасно, – тепло улыбнулся Его Святейшество. – Было бы замечательно, если бы все это поняли – особенно те, кто живет в тюрьмах, построенных собственными руками.

Сказав это, Далай-лама посмотрел на меня, но я не поняла почему. Я никогда не считала себя узницей. Снежным Барсом – да! Самым Красивым из Всех Живущих Существ – конечно же! Да, у меня были некоторые проблемы, и главная – то, что я по-прежнему оставалась единственной кошкой в резиденции.

Но узницей?

Я?


Лишь позже мне стало ясно, что имел в виду Его Святейшество. Когда гости ушли, Далай-лама попросил пригласить госпожу Тринчи, чтобы поблагодарить ее за прекрасную трапезу.

– Все было прекрасно, – сказал он. – Особенно удался десерт. Достопочтенной Робине он очень понравился. Надеюсь, готовить вам было не слишком сложно?

– О, нет – non troppo! Совсем несложно.

В присутствии Его Святейшества госпожа Тринчи полностью менялась. Мощная Брунгильда из столь любимых Тенцином опер Вагнера, хозяйка кухни, исчезала, а вместо нее появлялась заливающаяся румянцем школьница.

– Мы не хотели бы нагружать вас сверх меры. – Далай-лама задумчиво посмотрел на госпожу Тринчи, а потом сказал: – Это был очень интересный обед. Мы разговаривали о том, что счастье и довольство не зависят от обстоятельств. Госпожа Тринчи, вы одиноки, но мне кажется, что вы вполне счастливы.

– Мне не нужен другой муж, – категорически заявила госпожа Тринчи. – Конечно, если вы это имеете в виду.

– Значит, одиночество не является причиной несчастья?

– Конечно, нет! Mia vita u buona. Моя жизнь вполне хороша. Я абсолютно ею довольна.

– И я тоже, – кивнул Его Святейшество.

В этот момент я поняла, что имел в виду Далай-лама, говоря о тюрьмах, построенных собственными руками. Он говорил не только о физических обстоятельствах нашей жизни, но об идеях и убеждениях, которые делают нас несчастными. Вот мне, например, казалось, что для счастья мне необходимо общество другой кошки.

Госпожа Тринчи направилась к двери, словно уходя. Но, прежде чем открыть дверь, она остановилась:

– Можно задать вам вопрос, Ваше Святейшество?

– Конечно!

– Я прихожу сюда готовить больше двадцати лет, но вы никогда не пытались обратить меня. Почему?

– Как же вы меня насмешили, госпожа Тринчи! – Его Святейшество расхохотался, осторожно взял женщину за руку и сказал: – Цель буддизма – не обращение людей. Мы стремимся дать людям средства, чтобы они смогли обрести истинное счастье. Чтобы они стали более счастливыми католиками, более счастливыми атеистами, более счастливыми буддистами. В мире много конфессий, и я знаю, что вы уже хорошо знакомы с одной из них.

Госпожа Тринчи недоуменно подняла брови.

– В жизни есть удивительный парадокс, – продолжал Далай-лама. – Лучший способ достичь счастья – это подарить счастье другим.


Тем вечером я сидела на своем подоконнике, глядя на храмовый двор. Надо провести эксперимент, подумала я. Когда в следующий раз мне захочется, чтобы в моей жизни появилась другая кошка, нужно напомнить себе о Его Святейшестве и госпоже Тринчи. Они оба совершенно одиноки – и счастливы. Нужно сознательно постараться сделать счастливым другое существо – хотя бы ласково помурлыкать. И тогда я смогу переключиться с себя на окружающих. Я проверю тот «удивительный парадокс», о котором говорил Далай-лама. Интересно, будет ли он работать для меня.

И когда я приняла это решение, мне сразу же стало легче. Словно тяжкий груз свалился с моей спинки. Расстраивали меня не обстоятельства собственной жизни, а мое к ним отношение! Избавившись от убеждения, порождавшего несчастье, решив, что мне не нужна другая кошка, я смогла превратить свою тюрьму в монастырь.

Я размышляла над этой мыслью, когда что-то привлекло мое внимание – легкое движение рядом с большим камнем на цветочной клумбе на противоположной стороне двора. Стало темно, но камень был освещен зеленым фонарем, который всю ночь горел на уличном прилавке. Я замерла, вглядываясь вдаль.

Нет, я не ошиблась! Завороженная, я начала различать силуэт: крупный, похожий на льва, на дикого зверя из джунглей, с темными глазами и идеально симметричными полосками. Великолепный тигровый кот!

С плавной грацией он вскочил на камень. Движения его были точными и завораживающими. С камня он обозревал Джоканг, как землевладелец обозревает свои владения. И тут его голова повернулась к окошку, где сидела я. Кот замер.

Я чувствовала его взгляд.

Я ничем не выдала своего присутствия, но он видел меня, я была в этом уверена. Что он подумал? Кто знает? Кот ничем не выдал своих мыслей.

Он задержался на камне еще мгновение, а потом исчез, растворился в темноте так же таинственно, как и появился.

В сгущающемся мраке в окнах монастыря Намгьял засветились лампы – монахи возвращались в свою обитель.

Ночь стала живой – в ней появилась возможность.

Кошка Далай-Ламы. Чудесное спасение и удивительная судьба уличной кошки из трущоб Нью-Дели

Подняться наверх