Читать книгу Мельник из Анжибо - Жорж Санд - Страница 8

День первый
VII
Бланшемон

Оглавление

Расцеловавшись с мельничихой и незаметно для нее щедро вознаградив работников на мельнице, Марсель весело вскочила в злополучную повозку. Первый опыт равенства окрылил ее, и продолжение романа, который ей так хотелось довести до конца, представлялось ей в самых радужных красках. Но уже внешний вид Бланшемона странным образом омрачил ее мысли и, когда она въехала в ворота своего поместья, сердце у нее сжалось.

Если вы подыметесь вверх по течению Вовры и преодолеете довольно крутой подъем, вы окажетесь на холме Бланшемон. Он покрыт ярко-зеленой травой и осенен вековыми деревьями. Оттуда открывается очаровательный вид на Валле-Нуар – ландшафт не очень обширный, но живописный, немного грустный и издали почти пустынный: соломенные и черепичные кровли редких жилищ едва виднеются сквозь густую листву.

Ветхая церковь и небольшие домики поселка лепятся вокруг холма, который полого спускается к реке, образующей в этом месте красивые излучины. Отсюда идет широкая, вся в рытвинах, дорога к замку, расположенному немного поодаль, у подножия холма, среди колосящихся нив. Спустившись в долину, вы теряете из виду дали Берри и Марша, и надо подняться на второй этаж замка, чтобы увидеть их.

Замок Бланшемон никогда не был сильно укреплен; его стены у основания не толще шести футов, стройные башни выступают за пределы стен. Он был построен уже к концу феодальных войн, однако его узкие двери и редко расположенные окна, а также развалины крепостных стен и башенок, служивших внешним поясом укреплений, напоминают о тревожных временах, когда нужна была защита на случай внезапного нападения. По архитектуре замок не лишен изящества. Это удлиненное четырехугольное строение с башнями по углам: каждый этаж состоит из большого зала и четырех комнат поменьше – в угловых башнях; еще одна башня, с задней стороны замка, служит клеткой единственной здесь лестницы. Часовня стоит особняком, так как соединявшие ее с замком старые службы обрушились; рвы частью засыпаны; от башен внешних укреплений осталось только основание, а на месте пруда, некогда омывавшего замок с севера, теперь расстилается красивый продолговатый луг, посредине которого бьет родник.

Все еще живописный, облик старого замка сначала не очень поразил владелицу Бланшемона. Помогая ей выйти из повозки, мельник указал на так называемый новый замок и на обширные строения фермы, расположенные ниже старого замка, вокруг огромного двора, замкнутого с одной стороны зубчатой стеной, а с другой – оградой и рвом, наполненным грязной водой. Это жилище богатых фермеров имело на редкость унылый и неприглядный вид. Новый замок был не что иное, как большой крестьянский дом, построенный лет пятьдесят назад из обломков разрушенных укреплений. Однако сейчас он был свеже оштукатурен и покрыт новой ярко-красной черепицей. И рядом с этим подновленным домом еще больше бросалась в глаза неприглядность служб и омерзительный вид двора. Эти мрачные здания, носившие следы старинного зодчества, но еще крепкие и содержавшиеся в порядке, составляли сплошной ряд конюшен и амбаров, которые являлись гордостью здешнего фермера и вызывали восхищение всех окрестных земледельцев. Но эта цепь столь полезных хозяйственных построек, удобных для содержания скота и для хранения урожая, замыкала взор и мысль в безотрадном, сером, грязном до отвращения пространстве. Выложенные камнем квадратные ямы были наполнены навозом, груды которого возвышались над ними еще футов на десять – двенадцать; отсюда во все стороны беспрепятственно растекалась зловонная жижа и лилась в расположенные ниже двора огороды, орошая их. Такие обильные запасы удобрения пленяют взор земледельца и составляют его драгоценнейшее сокровище; он с торжеством показывает их своему соседу, который не без зависти любуется ими.

В мелких крестьянских усадьбах эти стороны сельского хозяйства не оскорбляют ни взора, ни эстетического чувства художника. На фоне природы, в ее зеленом обрамлении, этот беспорядок, эти раскиданные всюду орудия земледелия стушевываются и даже выигрывают, но зрелище нечистот в больших размерах, на огромном пространстве производит самое отталкивающее впечатление. Индейки, утки, гуси целыми стадами бродили по двору, как будто для того, чтобы человек не мог сделать шагу, не ступив в грязь. Через неровную вытоптанную площадку была проложена мощеная дорожка, в ту пору такая же непроходимая, как и весь остальной двор. Вокруг нового замка были свалены обломки его старой кровли, и надо было пробираться буквально через целое поле битой черепицы. Между тем после окончания кровельных работ прошло почти полгода. Починка дома производилась за счет владельца, а уборка мусора и очистка двора возлагались на фермера, и он решил заняться этим после окончания летних работ, чтобы не отвлекать работников в страдное время. С одной стороны, это был вопрос выгоды, с другой – результат глубокого равнодушия беррийца, который вечно оставляет дело незаконченным, как будто после каждого усилия его истощенная энергия требует отдыха и, прежде чем завершить дело, ему необходимо насладиться праздностью.

Марсель сравнивала этот грубый, отталкивающий быт богатого земледельца с полной поэзии скромной жизнью мельника, и ей хотелось поделиться с ним своими мыслями, но она не могла вымолвить ни слова, оглушенная отчаянными криками потревоженных и застывших от ужаса индеек, шипением гусынь, окруженных своими выводками, и лаем четырех или пяти тощих рыжих собак. День был воскресный, быки оставались в стойлах, и работники, одетые по-праздничному в ярко-синее сукно, стояли у ворот. Они с удивлением смотрели на въезжавшую во двор повозку, но ни один из них не потрудился сообщить фермеру о приезде гостей. Большому Луи пришлось самому ввести госпожу де Бланшемон в дом; он вошел запросто, не стуча, и позвал:

– Госпожа Бриколен, пойдите-ка сюда! К вам приехала госпожа де Бланшемон.

Это неожиданное событие всполошило всех трех хозяек, которые только что вернулись от обедни и жевали на ходу свой незатейливый завтрак. Они совсем растерялись и смотрели друг на друга, недоумевая, что надо сделать и что сказать в таком случае; и, когда Марсель вошла в комнату, они еще не сдвинулись с места. Перед ней стояли представительницы трех поколений: мать Бриколена – неграмотная старуха, в крестьянском платье; госпожа Бриколен, жена фермера, одетая немного наряднее, чем ее свекровь, и похожая на домоправительницу деревенского кюре; она умела разборчиво подписать свое имя и находила в Льежском альманахе{8} часы восхода солнца и фазы луны; и наконец очаровательная мадемуазель Роза Бриколен, в самом деле свежая, словно роза мая; она запоем читала романы, умела вести запись хозяйственных расходов и танцевать контрданс. Девушка была без чепчика, в прелестном розовом кисейном платье, которое чудесно обрисовывало ее красивую фигуру; сшитое по последней моде, с чересчур облегающим лифом и узкими рукавами, оно излишне подчеркивало округлость ее форм. Восхитительное личико дочери, лукавое и вместе с тем наивное, сразу сгладило неприятное впечатление от злой и кислой физиономии матери. У бабушки Бриколен, загорелой, морщинистой крестьянки, много видевшей на своем веку, выражение лица было открытое и смелое. Три женщины стояли и растерянно глядели на гостью. Старуха Бриколен простодушно спрашивала себя: кто эта молодая красивая госпожа? Уж не та ли, что лет тридцать назад несколько раз приезжала в замок (то есть мать Марсели, хотя она и слыхала о ее смерти)? Госпожа Бриколен, фермерша, досадовала, что, придя из церкви, поспешила надеть поверх коричневого шерстяного платья кухонный передник. А мадемуазель Роза, вспомнив, что на ней праздничный наряд и красивая обувь, радовалась, что благодаря воскресенью изящная парижанка не застала ее за какой-нибудь будничной домашней работой и ей не приходится краснеть.

Госпожа Бланшемон представлялась членам семьи Бриколенов каким-то загадочным существом, которое, быть может, и жило где-то там, далеко, но сами они ее никогда не видали и, наверно, не увидят. Они знали ее мужа и очень не любили его за то, что он держался высокомерно, не уважали, потому что он был расточителен, и нисколько не боялись, потому что он всегда нуждался в деньгах и брал вперед на любых условиях. После его смерти они решили, что теперь будут иметь дело только с поверенным, тем более что покойный барон, предъявляя подпись жены, в которой она никогда не отказывала ему, неизменно говорил: «Госпожа де Бланшемон настоящий ребенок, она ни за что не будет заниматься всем этим; ей нет дела, откуда берутся деньги, лишь бы я ее снабжал ими». Ясно, что муж имел обыкновение относить непомерные расходы на своих любовниц за счет мотовства жены. Поэтому никто и понятия не имел о подлинном характере молодой вдовы, и ее приезд в Бланшемон был так неожидан, что госпожа Бриколен спрашивала себя, уж не снится ли ей это, и не знала, радоваться ли ей или огорчаться. К добру ли это или к худу? Будет ли эта особа просить или требовать?

В то время как фермерша, ошеломленная этим непредвиденным событием, смотрела на Марсель насторожившись, словно коза, готовая защищаться при виде чужой собаки в стаде, а Роза Бриколен была сразу покорена приветливым видом и скромным нарядом приезжей и уже сделала движение ей навстречу, – бабушка оказалась самой решительной. Оправившись от неожиданности, она не без труда поняла, кто перед ней, и, подойдя к Марсели, приветствовала ее с грубоватым радушием, почти теми же словами, что и мельничиха, только с меньшим достоинством и обходительностью. Хозяйка с дочерью, ободренные мягким и ласковым тоном, которым Марсель попросила приютить ее на два-три дня, пока она договорится с господином Бриколеном о своих делах, поспешили пригласить ее откушать.

Марсель поблагодарила, сказав, что всего час назад отлично позавтракала на мельнице Анжибо, – и только тогда глаза всех трех женщин устремились на Большого Луи, который стоял у дверей и, чтобы подольше задержаться, завел со служанкой разговор о муке. Но как различны были эти взгляды! Бабушка посмотрела на него дружелюбно; ее невестка – пренебрежительно; а во взгляде Розы было что-то неопределенное и неуловимое, как будто в нем смешивались чувства двух других женщин.

– Как, – воскликнула госпожа Бриколен насмешливо-сочувственным тоном, когда Марсель в нескольких словах рассказала о ночном происшествии, – вам пришлось ночевать на мельнице? И мы ничего не знали! Почему же этот растяпа мельник сразу не привез вас сюда? Ах ты господи, какую ужасную ночь пришлось вам провести, сударыня!

– Что вы, наоборот, все было прекрасно! Меня приняли, как королеву, и я бесконечно обязана господину Луи и его матушке.

– Да так оно и должно быть, – сказала бабушка Бриколен, – Большая Мария такая умница, и в доме у нее чистота и порядок. Мы с ней подруги с ранних лет, с позволения сказать, вместе овец пасли; и как будто обе тогда считались красивыми девушками, – да теперь ничего от этого не осталось, не правда ли, сударыня? Мы с ней только и знали, что прясть, вязать да сыры варить – вот и все. А замуж вышли совсем по-разному: она взяла мужа победнее, а я побогаче себя. Но обе пошли за них по любви! В наше время это еще водилось, а вот нынче женятся все больше по расчету, за деньгами гонятся, а о любви и не думают. Да ничего в этом нет хорошего, сами знаете, сударыня!

– Я совершенно с вами согласна, – ответила Марсель.

– Ах, боже мой, и к чему вы, мамаша, все это нашей госпоже рассказываете? – воскликнула с досадой фермерша. – Вы думаете, ей интересны ваши старые истории? Эй, мельник, – позвала она повелительным тоном, – подите-ка посмотрите, нет ли где господина Бриколена; может, он в парке или на овсяном поле, что за домом. Скажите, что приехала госпожа де Бланшемон.

– Господина Бриколена, – ответил мельник, с веселым задором глядя на фермершу своими ясными глазами, – нет ни на овсяном поле, ни в парке, но я видел мимоходом, что он сидит у господина кюре и они вместе вино потягивают.

– Вот-вот! – сказала мать Бриколена. – Не иначе как он у кюре. Тот, видно, после обедни проголодался, да и в горле у него пересохло, – а он любит, чтобы ему компанию поддержали. Будь добр, Луи, сходи за ним, сынок, ведь ты всегда рад услужить.

– Сию минуту, – ответил мельник, который на приказание фермерши даже не обернулся, но это поручение мигом бросился исполнять.

– Если вы считаете этого парня услужливым, – проворчала госпожа Бриколен, сердито посмотрев на свекровь, – то вам нетрудно угодить.

– Ах, мама, зачем ты так говоришь? – кротко сказала красавица Роза. – У Большого Луи очень доброе сердце.

– А на что вам нужно его доброе сердце? – возразила фермерша с явным раздражением. – С чего это вы обе так с ним носитесь в последнее время?

– Нет, мама, это ты с некоторых пор стала к нему несправедлива, – ответила Роза, которая, по-видимому, не очень боялась матери, зная, что бабушка всегда за нее заступится. – Ты вечно нападаешь на него, а ведь папа очень его уважает.

– Ну, ты у меня тут не умничай, – сказала фермерша, – а ступай лучше и приготовь для госпожи де Бланшемон свою комнату, она у нас в доме самая лучшая. Может быть, ей захочется отдохнуть до обеда. Уж вы не взыщите, сударыня, если у нас вам будет не совсем удобно. Ведь вот только в прошлом году покойный господин де Бланшемон разрешил подправить немного новый замок, а то он был почти такой же ветхий, как и старый, и мы собрались обставить его поприличнее, как только был подписан новый договор. Да еще не все готово, не все комнаты оклеены обоями и еще не привезли из Буржа кровати и комоды. Часть мебели пришла, да не распакована. Вот и живем кое-как, с тех пор как рабочие тут все вверх дном перевернули.

Домашний беспорядок, о котором госпожа Бриколен так обстоятельно докладывала, объяснялся тем же, что и грязь, которую Марсель наблюдала на дворе фермы. Скаредность и равнодушие заставляли хозяев надолго откладывать расходы и бесконечно отдалять момент наслаждения долгожданной и вполне доступной теперь роскошью, которую никто не решался себе разрешить. Мрачная закоптелая комната, где застала хозяек владелица замка, была самой скверной и самой грязной во всем доме. Она служила одновременно кухней, столовой и приемной. Так как дверь находилась на уровне земли и была всегда открыта, то сюда постоянно забегали куры, и фермерша только и делала, что выгоняла их. Казалось, нашествия птицы, вызывая в этой женщине беспрерывное раздражение и необходимость жестокой расправы, давали выход ее потребности действовать и кого-то карать. В этой же комнате принимали крестьян, приходивших по делу во всякое время дня; и так как обувь у них была всегда облеплена грязью и они не стеснялись в своих привычках, то, будь в комнате паркет и хорошая мебель, они, конечно, все испортили бы, – поэтому здесь стояли только простые стулья с соломенными сиденьями и деревянные скамьи, а пол был выстлан плитками, и сколько бы раз в день его ни мели, он никогда не был чистым. По комнате тучей носились мухи; в огромном очаге, увешанном крючьями всевозможных размеров, круглый год, днем и ночью, пылал огонь; и летом это помещение было невыносимо. Однако семья проводила здесь все свое время. Когда Марсель провели в соседнюю комнату, она с удовольствием увидела, что в этой своего рода гостиной вполне чисто, хотя ее отделывали уже год тому назад. Комната была обставлена с дешевой роскошью, свойственной гостиным постоялых дворов. Новый паркет еще не был навощен и натерт, пестрые ситцевые занавеси были прикреплены аляповатыми медными бляхами, и часы с двумя подсвечниками на камине своим кричащим безобразием не уступали этой грубой имитации стиля Возрождения. Богато отделанный золоченой бронзой круглый столик, за которым в будущем предполагали пить кофе, стоял обернутый бумагой и завязанный бечевкой. Мебель была покрыта чехлами в белую и красную клетку, и обивке ее из шерстяного дама предстояло износиться, не увидев света, и так как на фермах еще не знают разницы между гостиной и спальней, то тут же, по обеим сторонам двери, изголовьем к стене, стояли две кровати красного дерева, без полога. В доме шептались о том, что это будет брачная комната Розы.

Госпоже де Бланшемон очень не понравился этот дом, и она решила, что не будет здесь жить. Она заявила, что не хочет причинять своим хозяевам беспокойство, и если в старом замке не найдется жилой комнаты, она приищет в деревушке какой-нибудь крестьянский домик, в котором можно будет поселиться. Эта мысль, казалось, встревожила госпожу Бриколен, и она не пожалела красок, чтобы отговорить свою гостью.

– Конечно, – сказала она, – в старом замке всегда сохранялась так называемая комната хозяина. Когда господин барон, ваш покойный супруг, оказывал нам честь своим посещением, он заранее уведомлял о приезде, и мы все убирали, чтобы ему не было там очень уж неуютно. Но в этом злосчастном замке так мрачно, так все обветшало! Крысы и ночные птицы подымают страшный гам, крыша еле держится, а стены так расшатаны, что даже небезопасно спать там. Я не знаю, почему господину барону так нравилась эта комната, но он ни за что не хотел останавливаться у нас, словно почитал для себя унизительным провести ночь не под кровлей своего родового замка.

– Я пойду посмотрю эту комнату, – сказала Марсель, – и если только крыша цела – это все, что мне надо. А пока, умоляю вас, ничего не переставляйте у себя. Я никоим образом не хочу быть вам в тягость.

Роза предлагала уступить свою спальню в таких любезных выражениях и с такой приветливой улыбкой, что Марсель поблагодарила ее, ласково пожав ей руку, но решения своего не переменила. Вид нового замка и неприязненное чувство к госпоже Бриколен заставили ее решительно отказаться от приглашения, хотя накануне она охотно приняла гостеприимство мельника. Она все еще отбивалась от надоедливых уговоров фермерши, когда вошел господин Бриколен.

Мельник из Анжибо

Подняться наверх