Читать книгу Дмитрий Донской - Наталья Павлищева - Страница 6

Дмитрий Суздальский

Оглавление

Новый великий князь Владимирский, которого все упорно продолжали звать Суздальским, Дмитрий Константинович стоял перед Дмитровским собором Владимира и глазел на дивное каменное кружево храма.

Над собором привычно кружили птицы. Дмитрий Константинович любил этот владимирский храм даже больше нарядного Успенского. Сказывали, и Александр Ярославич тоже его любил. Кружевную каменную резьбу можно подолгу разглядывать, находя для себя всякий раз что-то новое.

Не только для московских князей Александр Ярославич Невский прадед, для Дмитрия Суздальского тоже, его кровь от младшего брата князя Александра – Андрея Ярославича. И всего-то заслуг у нынешнего малолетнего правителя Москвы, что его дед Иван Калита был сыном Данилы Александровича!

Так случилось, что собрал Иван Данилович Московские земли, поднял княжество, сын его Симеон продолжил дело, а передать некому. Вот и не судьба продолжить сильную родовую ветвь, может Москва снова захиреть, отойти в тень. Кому тогда вместо нее подниматься, Твери или Суздалю? Для себя Дмитрий Константинович решил, что Суздалю, вернее, снова Владимиру, в который он с удовольствием переехал. Надолго ли?

Князь Дмитрий проводил глазами стаю, улетевшую, видно, к озеру на кормежку, вздохнул и зашагал прочь от собора. Некогда над бедами московского дома размышлять, своих забот невпроворот. Но мысли упорно возвращались к роду Калиты.

Симеон сам помер и за собой никого не оставил. И брат его Иван тоже недолго протянул, то ли потравили чем в Орде, то ли просто ко времени пришло, только осиротил он маленьких сыновей с тихой, спокойной женой. Не такая княгиня Александра, чтобы заботу о Москве на себя взять, а княжичи больно молоды. На Москве бояре сильны, но и они поняли, что тягаться не стоит, впервые за много лет не просили ярлыка.

Дмитрий Константинович понимал, что это ненадолго, повзрослеет его тезка, Иванов сын, и снова начнется тяжба между Москвой и Суздалем за великое княжение, да и Тверь своего не упустит, там тоже князь силен. Но пока ярлык у него, а потому времени зря терять нельзя. Князь никак не понимал своего брата Андрея, отдавшего Суздаль ему и ушедшего в Нижний Новгород, а потом в Орде отказавшегося от ярлыка по своей воле. Ну и что, что за него бороться придется? Ныне вся жизнь борьба, а когда иначе было?

Андрей и младшего их брата Бориса жалеет, обещал ему Нижний отдать за собой. Это не нравилось Дмитрию, потому и схватился за великокняжеский ярлык, чтоб не остаться на одном Суздале.

Почему на Руси вдруг так напряженно приняли его владение ярлыком на великое княжение? Чем он, Дмитрий Константинович, хуже того же Ивана Даниловича, прозванного Калитой за скопидомство? И вдруг понял чем. За много лет, что великим князем был Иван Калита, все русские князья, которые под Ордой ходили, привыкли, что во главе стоит Москва, а значит, и думать за всех сразу ей. То дело Московского князя, как с Ордой уговориться, какие подарки подарить, пред кем лишний раз голову склонить, чтобы не было набегов на Русь.

И ведь не было! Неполных четыре десятка лет, что был у власти Иван Данилович, больших разоров не было. Кланялся проклятым ханам, хатуням, тюками таскал дорогие подарки ордынским чиновникам. Но при том, говорят, в Сарай к Узбеку ездил как в гости к свояку, так что непонятно, кто кем из них помыкал. Узбек хан хитрый, но Калита и его перехитрил, сумел ханскую злость и жестокость на других направить, а от своей земли отвести. Кому еще так удавалось? Да никому с тех самых времен, что ордынцы на Руси хозяйничали! Может, потому и вставали русские князья под руку Ивана Даниловича, чтобы заступился пред грозным ханом? Понимали, что не все, что отбирает Калита у других, в Орду идет, немало и себе оставляет, но лучше своему платить и сидеть спокойно дома, чем каждый год головой рисковать в Сарае.

Четыре десятка даже для человека немалый срок, а уж для истерзанной Руси тем более. Потому сколько ни ворчали на скопидомство и жадность Ивана Калиты, а признавали его право называться первым и даже брать себе часть дани.

Сможет ли сам Дмитрий Константинович так? Не встанет ли поперек горла тот ярлык, когда придется в хищные глаза ордынского хана глянуть? Может, прав брат Андрей, что добром от такой сомнительной чести отказался?

Князь так задумался, что не заметил, как подошел к своему дворцу. Хороши палаты поставили когда-то Ярославичи, но подновлять пора. Ничего, вот закрепится он на великокняжеском престоле, все подновит. А до того к чему деньги тратить? Видно, так судили и остальные до него, поэтому никто за палаты не брался, а московским князьям Владимир не больно и нужен, они свои обновляли.

К отцу кинулись две дочки, Марьюшка и Евдокеюшка. Дмитрий залюбовался девочками, обе светлые, не то что нынешние чернавки от разных ордынских или ромейских матерей, у обеих княжон косы русые в руку толщиной за спинами вьются, и глаза тоже светлые с синевой. А у Евдокии на щеках ямочки от улыбки. Любо-дорого глядеть.

Дочки отцовскому сердцу радость и забота. Это мать думает, как вырастить их скромными да приветливыми, как научить дом вести да деток рожать-лелеять. У отца мысли другие – за кого замуж отдать, чтоб и породниться знатно, и дочь не была в беде. Девочки погодки, князю совсем скоро им долю искать. Тоже забота, что ни говори.

Обе отца за руки похватали, каждая к себе тянет и верещит.

– Стой, балаболки! Трещите, сороки, не разобрать, что к чему!

Вроде и прикрикнул, но беззлобно. Девчонки сначала притихли, но тут же загалдели снова, правда, теперь понял, что зовет к себе старший брат нижегородский князь Андрей Константинович всех на именины любимой супруги Вассы.

– Поедешь ли?

Дмитрий Константинович вздохнул:

– Недосуг, вряд ли. А вы с матерью езжайте. Може, кто из братьев тоже соберется.

Посмеялись, погалдели, пока старший брат Василий не прикрикнул, чтоб замолкли. Сестры смутились, отошли в сторону.

Ехать в Нижний собрались княгиня с дочками и средний княжич Симеон. Отец не был против, пусть Симеон с двоюродным братом поближе познакомится. У младшего из князей Константиновичей Бориса сын Юрий больно хорош, крепок уже в малолетстве и норов чувствуется.


На столбе высокого крыльца нижегородского княжьего терема сидела большущая ворона и, наклоняя голову то на один, то на другой бок, наблюдала за происходящим внизу. Два княжича взялись биться учебным оружием, выясняя, кто ловчей. Бой шел нешуточный, это понял выглянувший в окно отец одного из княжичей. Видимо, обеспокоившись, как бы не покалечили друг дружку всерьез, князь Борис покачал головой и пошел разбираться. За ним, смеясь, последовал и еще один гость нижегородских князей – Олег Рязанский.

На крыльце стояли суздальские княжны и смотрели, как бьются деревянными мечами княжичи Симеон и Юрий. Хотя и одного возраста, но у Юрия получалось лучше, он с малолетства к ратной науке тяготел, недаром потом прозвище получил «Острый меч». Когда выбил из рук оружие у двоюродного брата, они о чем-то горячо заспорили. Девочкам не слышно, заглушала возня холопов на другом конце двора.

Но вот холопы затихли, договорившись, а княжичи продолжали спор. Симеон в запале закричал, как кричат дети, когда уже других доводов не остается:

– А мой отец старше твоего! Он великий князь и вас отсюда выгонит!

Юрию палец в рот не клади, подбоченился, выставил ногу, насмешливо фыркнул:

– Да он великий князь потому, что дядя Андрей отказался! А Нижний наш будет! И мы вас отсюда вон выгоним!

– А ты!.. А ты…

Быть бы большой драке, но подоспел князь Борис, рослый, косая сажень в плечах, вмиг раскидал вцепившихся друг в дружку братьев, не разбираясь, дал обоим по подзатыльнику. Обиженные Симеон и Юрий бросились каждый в свою сторону, грозя кулачками, мол, погоди, вот я тебе!

Княжнам показалось смешным, они фыркнули, но тут же прикрылись рукавами, потому как князь Борис был не один. С ним на крыльце показался тоже рослый, но более тонкий и красивый мужчина, по всему видно, не из последних. У Бориса Константиновича было хорошее настроение, потому, проходя мимо суздальских княжон, он весело подмигнул:

– А вы куда смотрите, пока братцу тумаки дают? Пошто не заступились?

Это показалось еще смешнее: как стали бы княжны за Симеона заступаться? Не в драку же с Юрием лезть! Обе снова залились веселым смехом, смущенно прячась за рукавами. Неожиданно глаза Евдокии встретились с глазами гостя, и она раскраснелась окончательно. Слишком внимательным и даже по-мужски жарким был его взор. Княжна не выдержала, метнулась в терем, с трудом переводя дыхание. Мария поспешила за сестрой.

Влетев в горницу, которую отвели гостьям на время пребывания, обе девочки замерли, вытаращив глаза друг на дружку. Хорошо, что матери не оказалось дома, ушла с хозяйкой княгиней Вассой в церковь, иначе как бы объяснили такое поведение? Дочери Дмитрия Константиновича воспитаны в строгости, чтоб так бегать да смеяться…

Маша первой затараторила почему-то шепотом:

– Ты видела?! Чего он так смотрел-то?!

Евдокия снова залилась краской:

– А я почем знаю? – Почти с досадой закусила губу, но не выдержала: – А кто это?

– Бог весть. Надо узнать, а ну как родич наш, да при маменьке так вот… Она заругает.

Это было верно, княгиня не одобрила бы внимания незнакомца к дочери. Мала еще Евдокия, чтобы на нее заглядываться. Конечно, бывало, и в таком возрасте княжон замуж отдавали, и не раз, но ей спешить ни к чему, всего двенадцать годочков, есть время подождать да жениха выбрать.

Сама Евдокия тоже так думала, но ясные очи красавца все же смутили душу девочки. Нет, она пока и не мечтала о суженом, но время подходило, а потому вдруг проснулось что-то в сердечке, полыхнуло оно молодым жаром ожидания счастья. Весь день Евдокия ходила сама не своя, стараясь держаться подальше от всех. Верная сестра старательно оберегала ее от чужих взглядов.

Но как можно уберечь, если и гость тот тоже не на день приехал. Встретился снова на следующее утро, снова залюбовался Евдокиюшкой, вогнав ту в краску, но вел себя чинно, степенно, только что смотрел уж больно жарко.

Теперь заметила и княгиня, глаза прищурила, наклонилась к хозяйке что-то спрашивать. Снова внимательно посмотрела на незнакомца, чуть усмехнулась и почти кивнула. Сердечко Евдокии сладко замлело, поняла, что матери пришелся по душе этот глядевший. Да и ей тоже. Красив, строен, норов чувствуется. А еще ум во взгляде. Хотя дочь Дмитрия Константиновича старалась даже глазом не косить, но все заметила.

Выручила сестрица, как и успела столько разузнать? Уже немного погодя, когда смотрели сквозь щелочку ставен на беседовавших близ крыльца мужчин, нашептывала Евдокии, что это князь Олег Рязанский, вдовый, дюже умен и начитан, детей нет, уделом своим правит твердо, хотя князем стал совсем молодым – двенадцати лет – и правил сам.

Почему-то именно это – что с малолетства сам правит – придало красавцу-князю небывалую привлекательность. Братья вон много старше, а дурни дурнями!

– Сколь лет-то ему?

Мария оглядела князя Олега с ног до головы и со знанием дела заключила:

– А двадцать пять, не более.

Так она это уверенно сказала, точно всякий день на глазок определяла возраст чужих молодцев. Княжны настолько увлеклись подглядыванием из-за притворенного окошка за князем, что проглядели собственную мать, подошедшую тихонько.

– На кого это вы смотрите?!

Растерялись обе, Евдокия снова полыхнула краской по самые уши, опустила голову. Мария оказалась проворней, затараторила:

– Мы, мамо, птичку на ветке занятную увидели. Таких и во Владимире не сыскать, не то что в Суздале!

– Птичку? Ну, покажите и мне вашу птичку.

Маша и тут не растерялась, спешно выглянула в окно, всплеснула руками:

– Ай, улетела! Жаль-то как, больно красивая была.

Княгиня скосила глаза на полузакрытую ставенку, потом на полыхающую огнем дочь и усмехнулась:

– Да не улетела ваша птичка. Стоит орел во дворе, с князем Борисом беседы ведет да на наши окна косится. Ты мне лучше скажи, сама-то не давала повода глазеть на тебя? Может, заманивала чем?

Евдокия испуганно вскинула глаза:

– Нет, нет! Только…

– Что только?

– Смеялись мы вчера над Симеоном с Юркой, когда они чуть не подрались, но мы же его не видели…

– Ладно, это не то. Не зря князь Рязанский на тебя смотрит. Ну, поглядим, что из того выйдет, слышала я, что всем взял он, и пригож, и умен, и силен. – И вдруг мать вздохнула: – Одна беда – княжество окраинное.

– А чем беда? – деловито поинтересовалась Мария.

– Да кто ни идет, татары ли, булгары или русские, все через его земли, да все его Рязань палят. Сколь раз уже сгорала, а ее снова отстраивают. Вот и Олег, сказывают, заново город поднял, да какой… лучше прежнего. Молодец князь! Да, вдовый он, но детей нет.

По тому, как мать отзывалась об Олеге Рязанском, дочери поняли, что уже все узнано, оценено и прикинуто, дело за князем, хотя, конечно, молода Евдокия, подождать бы. Кроме того, Маша старшая, ей первой замуж идти. Если сосватают Евдокию, что ж Марии, в монастырь уходить?

Видно, так же думал и сам князь Олег, глядеть-то глядел, но разговора про сватовство пока не вел. Вернее, про княжну расспрашивал, но только князя Бориса Константиновича. Тот посоветовал подождать чуть, мол, немного погодя придет время, когда Дмитрий Константинович с радостью дочь отдаст. А почему и чего ждать, не объяснил, видно, знал что-то, но говорить не стал, рано.

Рассказала ли княгиня мужу про интерес рязанского князя к дочери, неизвестно. А может, и не до того было, потому что закрутили другие события. Но сама Евдокия не могла забыть внимательный взгляд умных глаз. Тосковало девичье сердечко, вдруг разбуженное мужским вниманием и почувствовавшее мужской зов в неведомую даль. Сестра Маша ходила вокруг нее, как вокруг больной, все оберегала от грубого слова, от ненужного взгляда. Это была их девичья тайна, от которой становилось страшно и сладко одновременно. Обе почувствовали, что совсем скоро приедут к ним сваты, увезут из родимого дома, от пусть и строгой, но родимой матушки.

Дмитрий Донской

Подняться наверх