Читать книгу Бал жертв - Понсон дю Террайль - Страница 5

Пролог
Жилет из человеческой кожи
III

Оглавление

Новоприбывший был облачен в трико телесного цвета, разрисованное всевозможными аллегорическими фигурами и рисунками. Вместо того, чтобы явиться, как обыкновенное существо, на двух ногах он вошел на четвереньках. Дойдя до середины большой залы, он встал на голову и замер в совершенной неподвижности, продолжавшейся несколько минут. Это-то и возбудило всеобщую веселость.

Это противоестественное положение не позволяло никому узнать его, если бы даже его кто-нибудь и знал, поскольку лицо этого чудака было закрыто рыжими волосами, позволявшими видеть только кончик носа.

Когда он доказал свой талант клоуна, он опять пошел на четвереньках, быстро обошел две-три залы и наконец вошел в маленькую гостиную, где директор Баррас разговаривал с госпожою Тальен и смотрел на Марион; там он встал на ноги прямо перед директором. Баррас смотрел на него с удивлением, смешанным с веселостью, потому что он обратил внимание только на рыжий парик и на физиономию странного гостя, выпачканную желтой, черной и синей красками. Дикарь наклонился и сказал директору.

– Я назвал госпожу Тальен вашим людям, и они впустили меня.

Звук этого голоса не оставил никакого сомнения в госпоже Тальен.

– Это один из трех друзей, о которых я вам говорила, – сказала она Баррасу.

Директор, искренне смеявшийся при виде дикаря, совершенно успокоился. «Я имею дело с комиком, – подумал он. – И, кажется, он вовсе не похож на убийцу».

Марион сделалась еще бледнее, потому что в этом переодетом незнакомце она узнала Каднэ, то есть человека, шепнувшего ей несколько слов у ворот Тиволи. Каднэ поклонился Баррасу и сказал:

– Гражданин директор, я убежден, что вы испытаете чрезвычайное удовольствие, рассматривая мою татуировку.

И он самодовольно провел пальцами по рисункам, украшавшим его трико.

– Охотно, – отвечал Баррас, сначала приметивший только кучу голов и карикатур.

Блуждающий взгляд Барраса неожиданно остановился в области груди этого чудака, и директор не смог сдержаться от невольного крика удивления и гнева: на груди Каднэ была изображена гильотина, исполнявшая свою обычную работу. Тут были все: палач со своими помощниками, народ, толпившийся у подножия эшафота, и осужденный, с отуплением смотревший на палача. Под этим восхитительным рисунком было подписано крупными буквами:

СМЕРТЬ МАРКИЗА ДЕ ФОНТАНЖА.

Баррас прочел эти слова и нахмурил брови, но он не успел иначе выразить свое мнение, потому что человек, называвшийся Каднэ, обернулся и показал свою спину, как показывал грудь.

– Вторая картина! – сказал он.

Эта вторая картина представляла революционный трибунал со скамьей подсудимых, адвокатом, исполненным безразличия, и со страшным публичным обвинителем. У подножия трибунала молодая женщина опиралась на плечо старика. Под этим вторым рисунком также были подписаны слова:

ОСУЖДЕНИЕ ГРАФА ДЕ СОМБРЕЙЛЯ.

– Милостивый государь, – с гневом сказал Баррас, – мы уже живем не во времена террора, и я нахожу, что ваш костюм очень в дурном вкусе.

– Гражданин директор, – отвечал Каднэ, – я очень желал бы, чтобы, прежде чем вы будете отвечать, вы потрудились все рассмотреть в подробности.

Он показал ему свои руки, ноги и плечи, все это было татуировано. Там виднелись попеременно голова Робеспьера и бюст Маро, фригийский колпак и слова карманьолы. Название каждой фигуры, каждого предмета были написаны внизу.

– Теперь, гражданин директор, – сказал Каднэ, – я отвечу на ваш упрек.

Аделаида Тальен была несколько взволнована, Марион бледна. Баррас засунул руку за жилет и принял позу почти угрожающую.

– Любезный директор, – продолжал Каднэ, – я знаю, почему вы нахмурили брови; признайтесь, что вы меня принимаете за убийцу.

– Милостивый государь!..

– Однако вы видите, что в этом костюме невозможно спрятать ни малейший кинжал, а в руках у меня нет пистолетов. Итак, успокойтесь. Единственное оружие, которым я вооружен против вас, это богиня, такая же открытая, как и я, и зовется она истиной.

– А! Вы хотите поведать мне истину? – с иронией спросил Баррас.

– Подождите, гражданин директор, вы увидите, что я переверну пословицу.

– Как это? – спросил Баррас.

– Мертвец будет говорить истину живому.

– Мертвец?

– Да, я.

Аделаида Тальен и Марион с беспокойством переглянулись, Баррас невольно сделал шаг назад, но Каднэ продолжал:

– Да, любезный гражданин директор, я умер вот уже четыре года, я был гильотинирован в октябре тысяча семьсот девяноста третьего.

Баррас не отвечал прямо Каднэ, а посмотрел на госпожу Тальен и сказал:

– Я не знал, что у вас есть сумасшедшие друзья.

Аделаида Тальен, волнение которой возрастало, не отвечала. Каднэ продолжал:

– Когда я был жив, меня звали маркиз де Каднэ. Я был владельцем небольшого поместья в Провансе, что за милю от Дюранса и в пяти милях от Экса. Революция застала меня в звании кавалерийского корнета. Я сначала эмигрировал, потом тоска по родине в соединении с тоскою любовной овладела мною, и я вернулся во Францию. Я въехал в Париж ночью, поместился у моего бывшего камердинера, к которому имел полное доверие и который на другой же день донес на меня. Я был арестован, судим, осужден и казнен в один день.

– Да это сумасшедший! – вскричал Баррас.

– Нет, гражданин директор, – продолжал Каднэ, – и я докажу вам, что я в полном рассудке и что я говорю правду.

Баррас пожал плечами. Нисколько не смущаясь, Каднэ продолжал:

– Я видел сейчас, входя сюда, человека, который хорошо знал меня живого.

– А! Неужели? – сказал Баррас насмешливым тоном.

– Это Дюфур, бывший поставщик, толстяк, заседавший в революционном трибунале. Он меня узнает, потому что он находился в числе тех, которые осудили меня.

– Милостивый государь, – сказал Баррас, слегка топнув ногою, – вы пришли ко мне забавляться – это очень хорошо, но я был бы крайне признателен, если бы вы сократили эту мистификацию.

– Вы увидите, что я совсем вас не мистифицирую! – вскричал Каднэ. – Мой добрый друг Дюфур, подите сюда на минутку!

Каднэ обращался к человеку, который переходил в эту минуту в соседнюю залу и остановился на пороге той комнаты, где находились Баррас и госпожа Тальен.

Это был толстяк с красной физиономией, подбородком в три этажа, с улыбающимися глазами, с перстнями на всех пальцах, с бриллиантами во всех перстнях, с бриллиантами на рубашке и на сюртуке.

– Черт побери! – закричал ему Каднэ. – Вы выглядите, как голкондский рудник, любезный Дюфур!

Гражданину Дюфуру, бывшему поставщику армий и судье революционного трибунала, было так лестно быть допущенным в группу, центр которой составляла госпожа Тальен, что он поспешил подойти. Он посмотрел на Каднэ, лицо которого было также татуировано, как и тело, и не мог удержаться от смеха.

– У вас хорошая память, гражданин Дюфур? – спросил Каднэ.

– Превосходная, – отвечал бывший судья.

– Помните ли вы людей, которых судили при вашем участии?

Дюфур сделал гримасу. Он подумал, что дикарь хочет его мистифицировать, но тот, положив руку на его плечо, спросил:

– Вы помните маркиза Каднэ?

– Ах! Да… Он был осужден.

– Вы это знаете наверное?

– Еще бы! Осужден и казнен; я видел, как он шел на эшафот.

Каднэ обернулся к Баррасу с торжествующим видом.

– Вы видите? – сказал он.

– Вижу, – отвечал Баррас, – что маркиз Каднэ был казнен и что, следовательно, это не вы.

– Я.

– Я очень хорошо помню этого молодого человека, – наивно сказал Дюфур.

– Вы узнали бы его, если бы он вышел из могилы?

– К несчастью, так не бывает, – сказал бывший поставщик.

– Все равно, я настаиваю на этом и спрашиваю вас: узнали бы вы его?

– У меня черты его в памяти, как будто я вижу его перед собой.

Каднэ обернулся к Баррасу.

– Гражданин директор, – сказал татуированный, – терпение есть добродетель людей, управляющих народами… Будьте терпеливы до конца.

Эта лесть разгладила лоб Барраса.

– Чего хотите вы от меня, господин выходец с того света? – спросил он.

– Губку и воды, – отвечал Каднэ.

– Для чего?

– Вымыться для того, чтобы гражданин Дюфур меня узнал.

В то же время он положил руку на плечо Марион.

– А вот эта хорошенькая девушка мне поможет, – сказал он.

Баррас слушал с изумлением. Самоуверенность этого человека, который выдавал себя за мертвеца и требовал губку и воды, как живой, сбивала с толку директора, однако он сказал ему, указывая на дверь:

– Войдите в мою уборную, вы найдете там то, что спрашиваете.

Каднэ взял за руку Марион и увел ее, прежде чем госпожа Тальен, Баррас и Дюфур успели ему воспротивиться.

– Странного человека представили вы мне! – сказал Баррас госпоже Тальен.

Молодая женщина еще не опомнилась от впечатленя, которое произвело на нее представление Каднэ.

– Любезный директор, – сказала она Баррасу, – уверяю вас, мой друг – очень любезный молодой человек, несмотря на свою татуировку.

– Скажите же мне его имя.

– Маркиз де Каднэ.

– Как! И вы о том же?

– Я всегда его знала под этим именем.

– Но маркиз де Каднэ умер! – вскричал Дюфур. – Я сам его осудил…

– Стало быть, он спасся…

– Нет, я знаю наверняка, что его гильотинировали.

– Стало быть, это другой Каднэ! – сказала госпожа Тальен.

– С каких пор вы знаете его?

– С 1792-го.

– Все это довольно странно! – прошептал Баррас. – И мне любопытно знать…

– Вот он возвращается, – сказала, улыбаясь, госпожа Тальен.


Гражданин Каднэ заперся с Марион в уборной директора Барраса. Марион была бледна, как смерть, и зубы ее стучали.

– Ну, – сказал Каднэ, наливая воды в таз, – что ты думаешь о моем приезде сюда?

– Жорж… Жорж… – прошептала Марион, сложив руки, – и вы также хотите умереть?

– О! Я ничего не боюсь…

– Берегитесь, – пролепетала она с возрастающим ужасом, – революция еще не кончилась. Везде танцуют, и я продаю цветы, но много еще голов падет.

– Моя крепко держится.

– И он также это говорил…

Каднэ увидел слезу на бледной щеке молодой девушки.

– Бедная Марион! – сказал он. – Но погоди, час мщения близок, и мы отомстим за него.

– О! Я боюсь… Я боюсь… – прошептала цветочница.

– Хорошо, но повинуйся.

Эти три слова были произнесены Каднэ со смесью доброты и твердости. По тону его голоса можно было угадать, что он абсолютный властелин этой женщины. Марион наклонила голову.

– Что надо делать? – спросила она покорно.

– Там сегодня танцуют.

– А! – сказала Марион, вздрогнув.

– И мне хотелось бы отвезти туда человека, который не ожидает приглашения.

– Кто этот человек?

– Баррас.

– Он! – прошептпла Марион с ужасом. – Палач среди жертв!

– Наступает иногда час, когда палач боится и раскаивается в пролитой крови. Но слушай: твоя красота произвела на него сильное впечатление… Он самонадеян, этот любезный директор, и воображает, что все женщины должны в него влюбляться… Он, наверно, будет ухаживать за тобой нынешнюю ночь.

Марион чуть заметно пожала плечами.

– И если он попросит у тебя свидания в парке, ты должна согласиться.

– Я?

– Да.

– Но… Что же случится? О, Боже!

– Ничего, мы будем там.

Говоря таким образом, Каднэ смывал красную, черную и синюю краски, которые покрывали его лицо, и явился белым и румяным двадцатипятилетним, молодым человеком.

– Пойдем, – сказал он.

Они опять пришли в гостиную, где оставили Барраса с госпожою Тальен и с поставщиком Дюфуром. Последний вскрикнул и отступил с трепетом.

– Это что такое?

– Это он! – сказал поставщик, зубы которого стучали от ужаса.

– Кто он?

– Маркиз де Каднэ.

Тогда Каднэ посмотрел на Барраса и сказал холодно:

– Вы видите, что мертвецы возвращаются с того света.

Бал жертв

Подняться наверх