Читать книгу Босиком по облакам - Альбина Скородумова - Страница 3

Аромат цветущей под школьными окнами сирени не давал никакой возможности сосредоточиться – околдовывал, очаровывал и отвлекал от работы. Каждый год, с наступлением мая, в Петербурге устанавливается самая благоуханная пора: распускается душистая белая черемуха, на смену ей приходит сирень, запах которой оказывает просто магическое действие на людей, потом зацветают каштаны и все… Работоспособность, которая именно в этот период времени Юле особенно нужна, испаряется, как корпоративный коньяк из матовой колбы, хранящийся в потайном шкафчике в кабинете химии. Лекарство на случай снятия стрессов. Куда испаряется коньяк, более или менее понятно – в необъятное вместилище пищи и напитков преподавателя географии Геннадия Ивановича Бревнова, видимо, наиболее других подверженного стрессам. А вот работоспособность исчезает бесследно…

Чудесная благоуханная пора совпадает с самым сложным периодом в работе – окончанием учебного года. Вместо того чтобы наслаждаться скоротечной красотой цветущего города, вдыхать ароматы цветущих кустарников и гулять по петербургским набережным в ожидании белых ночей, приходится усиленно трудиться.

Юлия Сергеевна решительным шагом подошла к окну, посмотрела на огромный, разросшийся до невероятных размеров куст сирени, глубоко вдохнула любимый аромат и плотно прижала пластиковую раму, повернув ручку до упора. Чтобы от сиреневого соблазна не осталось и следа: на столе ее дожидалась стопка тетрадей с сочинениями, которые необходимо проверить до завтрашнего утра.

«Печорин был тем человеком, на которого я бы хотел быть похожим. Он был честен со всеми, кто его окружал, в особенности с женщинами. Наверное, поэтому они были от него без ума, а он – лишь снисходителен с ними. Печорин – это мой герой. А образ Грушницкого, как раз напротив, вызывает у меня чувство легкого разочарования. Он невыразительный, неинтересный, одним словом – ни-ка-кой».

Юля закрыла тетрадь умника Кошкина… Ни-ка-кой! А сам-то ты, юный гений, что из себя представляешь, что Артем Кошкин подавал большие надежды в точных науках – математике, информатике, физике, да и писал практически без ошибок, она никак не могла понять его и принять в своем любимом 9 «Б». Возможно потому, что тот чем-то напоминал ей Нео из «Матрицы» – надменный подросток, с высоко поднятой головой, одетый в брендовые вещи исключительно черного цвета, неулыбчивый и молчаливо-сдержанный. Он словно наблюдал за жизнью в их классе, но сам не принимал в ней никакого участия. Кошкин вызывал у нее, как у классного руководителя, чувство легкой досады. Скорее всего, из-за полного равнодушия, которое проявлял по отношению к одноклассникам. А вот теперь ему еще и бедный Грушницкий не угодил.

Конечно, это не педагогично – рассуждать, кто из учеников тебе нравится, а кто нет. Для настоящего педагога все они должны быть одинаковы. Так, собственно, и было, но вот Кошкин, пришедший в ее родной класс только этой осенью, оставался в нем инородным телом. Мужская часть 9 «Б», классное руководство которым Юлия Сергеевна Нечаева вела уже четвертый год, к этому парнишке тоже не особенно прониклась симпатией, а вот женская… Девчонкам он нравился – все они единогласно признали Кошкина самым крутым в классе. Тот факт, что другие подростки неохотно контактировали с ним, Кошкина, похоже, совершенно не беспокоил. Он был вполне самодостаточным: на одноклассников смотрел снисходительно, словно терпел их присутствие рядом с собой, ни к кому в друзья не набивался, ни с кем не дружил. И ни на одну из девчонок, а среди них было немало достойных, не обращал внимания. И ведь он действительно на Печорина похож…

Решив, что за грамотность поставит Кошкину пятерку, а за раскрытие темы – четыре, Юлия Сергеевна дополнила оценку лаконичным комментарием: «Тема раскрыта не до конца». После такого «замечательного» сочинения ей захотелось выпить чашечку нежнейшего латте из недавно подаренной на день рождения кофемашины, но оставшиеся восемь тетрадок оттягивали этот счастливый миг еще на час, а то и больше.

Чтобы немного передохнуть от прочитанных сочинений, она решила позвонить дочке. Ксюша уже вернулась из школы, надо было дать ей ценные указания по поводу обеда – что на какой полке холодильника находится. Зная любовь своей сверхзанятой дочки к кулинарному минимализму – два бутерброда и стакан сока в любое время дня и ночи, – она старалась каждый день напоминать ей, что нужно съесть на обед. Сегодня ее дожидались макароны с котлеткой, любовно приготовленные мамочкой с вечера и помещенные на вторую полку холодильника.

Но, похоже, с указаниями она опоздала: Ксюшка ответила ей с набитым ртом:

– Мамулькин, купи еще такой колбаски. Просто объедение.

– А котлетки, между прочим, ничуть не хуже. Твои любимые, куриные. Только их разогреть надо.

– Их я оставила на вечер. Греть мне некогда, а холодные они не очень вкусные. Так что я дождусь тебя. Да, ма, тут тебе какое-то толстенное письмо пришло от Н. Е. Величкиной. Знаешь такую?

– Впервые слышу. А откуда письмо?

– Из Сосновска.

– Странно… Положи на видное место, вечером прочитаю. Все, пока, меня еще восемь сочинений дожидаются.

– Ну тогда до встречи в лаунж-зоне.

В трубке раздались короткие гудки. Да, лаунж-зону (любимый, потертый до неприличия, но очень удобный диван с висящей напротив «плазмой») очень захотелось посетить, но… Юля потянулась за следующей тетрадкой, удивляясь тому, что ей пришло письмо из неведомого города Сосновска.

Вообще-то про него она слышала от своей матери, пока та была жива – в этом городе та родилась и провела детство. Но после ее смерти прошло больше пяти лет, Юля уже и думать забыла о Сосновске, и тут вдруг появляется какая-то Н. Е. Величкина. Заинтригованная, Юля решила поскорее расправиться с ни в чем не повинными сочинениями, и прочитать наконец письмо незнакомки.

Любые упоминания о Сосновске вызывали у Юли смешанные чувства – страха перед неизведанным (все, связанное с жизнью мамы до появления Юли, было покрыто толстым слоем неизвестности) и опасений, что тайна эта окажется весьма неприятной, а или того хуже, с каким-нибудь криминальным подтекстом.

«Дорогая Юлия, здравствуйте! Вы меня совершенно не знаете, а я с Вами немного знакома – заочно. Дело в том, что не так давно скончалась Ваша родственница Маргарита Витальевна Соболевская, точнее сказать – тетушка, старшая сестра Вашей мамы Виктории Витальевны Соболевской. После нее осталось много вещей, бумаг и документов и, конечно, квартира с неплохой обстановкой. Все свое имущество она завещала Вам. Так как я была ее самой близкой подругой, она перед смертью просила связаться с Вами после того, как она уйдет, все-все вам рассказать и передать. Юлечка, очень Вас прошу – найдите возможность приехать в Сосновск в ближайшее время. Я уже очень немолода, здоровье меня иногда подводит, а в последнее время все чаще и чаще, очень бы хотелось встретить Вас в добром здравии и в светлой памяти, а не лежа на больничной койке. О своем решении напишите мне или лучше позвоните. Очень жду от Вас весточки.

С уважением, Наталья Евгеньевна Величкина».

Далее был указан подробный адрес и телефон. Неожиданно, но вполне закономерно. В глубине души Юля всегда знала, что когда-нибудь кто-то из родственников ее мамы непременно проявится. Так оно и случилось, вот только родственница недавно умерла, а в гости приглашает ее подруга. Отложив письмо, Юля стала соображать, как скоро она сможет вырваться к этой женщине. Судя по манере письма, явно не очень молодой и хорошо воспитанной. До начала каникул оставалось три недели, у них с Ксюшей была намечена поездка в Калининград, но, судя по всему, придется ехать совсем в другую сторону.

Письмо неведомой Н. Е. Величкиной всколыхнуло уже подзабытые вопросы, которые ее так часто волновали в детстве – почему она никого не знает из маминой родни? Все, что Юле было известно о юных годах своей мамочки: в девичестве она была Соболевской и родилась в далеком, богом забытом Сосновске, откуда ее увез папа. Все разговоры о том, где живут мамины родственники и почему они никогда не приезжают к ним в гости, мама пресекала на корню, всякий раз переводя разговор на другую тему.

У Юли были бабушка Люся и дедушка Ваня – родители ее отца, которых она очень любила и которые отвечали ей тем же – обожали, баловали и лелеяли. Этой любви Юле было достаточно, отсутствие других дедушки и бабушки не ощущалось как что-то неправильное. Но с годами Юля стала понимать, что у мамы тоже должны быть мама и папа, с которыми хотелось бы познакомиться. Но когда она заявила маме об этом желании, та просто пожала плечами и сказала: «Юлечка, я совсем не помню своих родителей. Их просто нет. Вот так уж получилось. Смирись с этим, и давай закроем эту тему».

Будучи интеллигентной и воспитанной девочкой, Юля так и сделала. К маме она больше не приставала, а у других дедушки и бабушки, пока те были живы, спрашивать не решалась. Папа никогда не отличался особой разговорчивостью, да если и заводил с Юлей разговор, то в основном об ее успехах в школе. Он был намного старше мамы – на целых семнадцать лет, дома находился крайне редко, все время пропадал на работе или в разъездах. Папа – известный ученый-гидростроитель, часто уезжал на много месяцев в командировки, в одной из которых внезапно умер от инфаркта. Папина работа была для Юли главным врагом – его нельзя было отвлекать от РАБОТЫ, он подолгу отсутствовал дома из-за РАБОТЫ, и причиной того, что в жизни Юля была столького лишена, по ее мнению, была исключительно РАБОТА. Даже когда Юля только поступила в Педагогический институт имени Герцена на филологическое отделение и очень ждала возвращения отца из затянувшейся командировки, между ней и отцом снова неодолимой преградой встала РАБОТА. Юля так и не смогла показать ему свой новенький студенческий билет. Не успела. Отец умер не в собственном доме, окруженный родными и близкими, а на РАБОТЕ.

После смерти отца в ее жизни все круто изменилось. Мама как-то сразу сникла – из веселой хохотушки превратилась в замкнутую женщину, сменила изысканный гардероб на черные вдовьи наряды и зачастила в Никольскую церковь. Юля много раз пыталась заговорить с ней об отце, но мама смотрела на нее глазами затравленного зверя и коротко отвечала: «Не сейчас. Как-нибудь потом…» Но это «потом» так и не наступало. Спустя несколько месяцев после похорон – торжественных, которые коллеги отца организовали по высшему разряду, – мама окончательно замкнулась в себе.

О существовании дочери-студентки она почти забыла, ограничиваясь только приготовлением ужина. Придя с работы и едва перекусив, она уходила в свою комнату, где долго молилась и читала религиозную литературу. Все выходные мама проводила в церкви или на кладбище, где часами могла сидеть на могиле отца. Едва достигнув пенсионного возраста, ушла с работы, прекратила всякую светскую жизнь и полностью ушла в лоно церкви. Ездила в паломнические поездки по всей стране, иногда пропадала на несколько недель, изредка, по телефону напоминая дочери, что жива, здорова, находится там-то или там-то. Благо, денег после смерти отца осталось достаточно. Юле на жизнь хватало, а мама стала обходиться сущими копейками.

Впрочем, такое положение дел вовсе не тяготило Юлю – ее полностью захватила студенческая жизнь. Быть студентом в Петербурге – это вечный праздник, прерывающийся только с наступлением сессии, да и то на несколько недель. Отсутствие матери она компенсировала веселыми студенческими вечеринками у себя дома. Подруги были невероятно довольны наличием свободной квартиры, где можно классно потусить, а иногда даже остаться переночевать. Конечно, все было в пределах разумного. Несмотря на полную и абсолютную свободу, Юля оставалась приличной девушкой. В течение семестров она старательно училась, много читала, любила заниматься в библиотеке; все экзамены и зачеты, как правило, сдавала с хорошими оценками. А уж после сессии, конечно, могла позволить себе немного отдохнуть. Всегда с большим трепетом Юля ждала приближения 25 января, Дня Татьяны, покровительницы студентов. В этот день у нее на квартире обычно проходила большая вечеринка. Татьянин день она называла днем больших надежд, правда, не всегда оправдавшихся.