Читать книгу Страж равновесия - Александр Феликсович Каменецкий - Страница 4

Князь Буеслав метал яростные взгляды по сторонам, озирался кругом, едва сдерживая гнев и тревогу. Где он? Почему один? Как сюда попал? Что ему тут надо?

Летняя светлая ночь подкралась незаметно, бледная луна выкатилась на небосвод и смотрела на князя по обыкновению равнодушно. Сияющим точкам звёзд и вовсе не было до князя никакого дела. Впрочем, как и ему до них. Князь не собирался пялиться на небо, ему и на земле забот хватало. Куда он шёл? Отчего пешком? Окрестности показались смутно знакомыми, но где… что… так и не вспомнил.

Князь двинулся на слух, в сторону журчания воды. Впереди, шагах в тридцати, блестела лунной дорожкой полноводная река. Князь принюхался и сморщил нос от вони. Запах от реки был просто ужасен, река смердела как мёртвые тела, давно забытые на ратном поле.

«Что за дрянь? Нет уж, туда мне не надо!»

Князь развернулся: позади всё потерялось в сплошном, непроглядном как молоко, тумане. Небогатый выбор. Из двух путей – оба недобрые. Приближаться к смердящей воде князя совсем не тянуло, но и нырять в мутную хмарь за спиной он не шибко спешил. Буеслав избрал третью дорогу: двинулся вдоль берега по траве, мокрой от вечерней росы. Над головой захлопали крылья, тень на мгновение закрыла луну. Князь заученно схватился за меч – меча на поясе не оказалось. Соколиный коготь! Не было ни ножен, ни богатой перевязи, ни наборного драгоценного пояса с узорными серебряными пластинками.

Буеслав оглядел, ощупал себя: рубаха была его, княжеская, дорогая и праздничная, с золотой вышивкой по вороту и подолу. Не подпоясанная она висела чуть мешковато, но движений не стесняла. Порты тоже были его, как и сапоги. И то хорошо. Князь взял себя в руки, хотя без меча он никогда на люди не выходил. Не до́лжно князю как простому смерду разгуливать.

Снова тень за спиной, волчий вой и хлопанье крыльев, и князь счёл за благо убраться из неприятного места, пока не разведает, что к чему, пока не добудет оружие. Князь побежал. Вдоль берега, между водой и туманом. Бежал тяжело, натужно, словно тащил на спине тяжёлый мешок. Точно в юности, когда брат Мирослав и воевода гоняли его до седьмого пота, учили ратному делу. Но сейчас мешок на спине не лежал, а ноги никак не хотели служить, едва не прирастали к земле. Давно уж не приходилось бегать, всё больше степенно вышагивать, но не мог князь подумать, что так размяк, изнежился. Хорошо воевода не видит. И ещё лучше, что нет рядом старого волхва, сожри его ящер13! Волхв не преминул бы пенять князю.

Да что ж в самом деле так тяжко?! Как князь ни старался, как не рвал жилы, а продвинулся мало. Когда впереди показался мост, Буеслав окончательно выбился из сил и перешёл на резвую поступь.

Мост был удивительным. Невиданным. Небывало широкий, с вытянутыми балясинами внушительных перил – весь из железа. Князь сперва не поверил, превозмогая вонь от реки, зашёл на самый краешек моста, поколупал ногтем перила, потопал ногами. Железный мост, нет сомнений. Да и железо-то хорошее, тёмное, без ржавчины. Ни один кузнец не способен был выковать такое чудо. Да и сто кузнецов совокупно, надрывайся они хоть сто дней кряду. Не говоря уж о том, сколь могла стоить такая груда железа. Князь в нерешительности посмотрел на тот берег. Сразу за мостом – луг. А за ним лес. Серый какой-то, невзрачный. Но лес смотрелся гораздо привлекательнее, чем гадкий туман за спиной. А что деревья серы, так какими они должны быть ночью в неверном лунном свете? «В темноте все коши серы», – так народ говорит. Князя будто тянуло на ту сторону. Он сделал несколько шагов, сперва осторожных, потом чуть быстрее, и, наконец, уверенно затопал по мосту, лишь не забывая крутить головой. Любой воин скажет, что неосторожность и невнимательность немало жизней сгубили.

На дальний берег князь ступил уже смело, не колеблясь. Чего опасался? Ночь окончательно стихла, ни птиц, ни цикад не слышно, про волчий вой и говорить нечего. Князь отошёл на десяток шагов, и тут его окликнули:

– Буеслав!

Князь резко обернулся. На мосту стоял волхв, тяжело, по-старчески опираясь на посох.

– Светолик?! – опешил князь, склонил главу на бок, глядя на волхва с немалым подозрением. – Ты откуда взялся? Как сюда попал?

Спросил и сам удивился вопросу. Куда попал? Где они? Что за место? Что за небывалый железный мост? Что за река? Вопросы вихрем носились в голове, вызывая тошноту. Князь на мгновенье прикрыл глаза. Что там про волхва говорить: как сам Буеслав здесь оказался? Он помнил праздник, застолье, костры и хоровод. А что потом? Он никуда не собирался. Может, снова морок? Сон? Князь передёрнул плечами от озноба. Едва ли. Всё слишком всамделишное.

– Где мы, волхв?

– Мы уже в разных мирах, – голос волхва едва слышен. – Так далеко и так близко.

– Что ты бормочешь?! – сходу взъярился князь, как всегда в последние годы, когда он встречался со старым волхвом. Пробормотал себе под нос: – Совсем из ума от старости выжил!

Князь решительно зашагал навстречу волхву. Но на мост вступить не смог. Словно стена огня вспыхнула перед ним, опалила, отбросила. Князь упал навзничь, встряхнул головой, тут же вскочил, бросился вперёд. И отлетел вдругорядь, ещё дальше. Поднялся уже с трудом, отгоняя рукой зелёные круги, плавающие перед очами после вспышки, прочищая кашлем опалённое горло. Едва очухавшись, отдышавшись, пошёл к мосту медленно, выставив вперёд руку. Хватило ума. Нащупал стену, гибкую, податливую, незримую, но прочную и жгучую. Если давить медленно, стена поддавалась, прогибалась под дланью, но чем дальше, тем твёрже и горячей становилась.

– Что за чары, волхв? – крикнул князь Светолику, наблюдавшему за ним с интересом. – Как мне выбраться? Развей колдовство!

– Эта преграда неодолима, Буеслав. Нет тебе пути по мосту обратно. Ты не пройдёшь, как ни старайся. Ты уже в Нави14, ты умер, Буеслав, и путь в Явь15 тебе заказан. Мир, которому суждено отныне стать твоей обителью, на сём берегу.

– Да что за берег? Объясни толком! – Князь перестал биться о преграду и остановился напротив волхва.

– Ты перешёл Калинов мост16 – путь через реку Смородину17. Путь для души, навсегда оставившей тело. Ты покинул Явь, явный мир, мир людей. Теперь ты дух, один из множества духов Нави. И обратного пути для тебя нет. Ты мёртв.

– Что ты несёшь?! Ты бредишь?! Я умер? Соколиный коготь! Разве я похож на покойника?

Князь обернулся кругом, развёл руки, приглашая взглянуть на него. Вот он! Стоит, ходит, разговаривает. Ну где, скажите, свихнувшийся волхв встречал говорящих мертвяков?!

– Я видел твоё тело, Буеслав, проткнутое твоим собственным мечом. Ратимир, прибежал ко мне в ужасе, когда понял, с кем его свела доля в темноте рощи. Он не признал тебя без плаща, ведь раньше видел тебя лишь мельком. Хоть Ратимир и сын славного воеводы Любояра, но самый младший. В дружине он хорошо известен, усердно готовился к испытанию, а с тобой лицом к лицу ни разу не встречался. Любояр растил из него воина, не баловал понапрасну пирами и знакомствами. А я тебя предупреждал, что князь должен больше времени проводить среди дружинников.

– Молви по делу, волхв, – оборвал его князь, внимавший со всем тщанием.

– В роще было темно. Ратимир не признал тебя сразу, принял за подгулявшего горожанина, пока не увидел меч. Лишь выбил меч из руки, хотел всё объяснить, успокоить. Хотел позвать отца и повиниться. Но ты, Буеслав, напоролся на свой клинок, как медведь на рогатину. Когда нить твоей жизни рвётся в руках великой Макоши, то люди тут бессильны.

– Да-а-а-а. Да. Мой меч… я споткнулся… и… Я вспомнил. Там была ещё и девица, и отрок… Ратимир. Он напал на меня! Он поднял руку на своего князя! Он поплатится…

– Остановись, Буеслав! – прервал его волхв. Посмотрел на князя с жалостью. – Всё это в прошлом и для тебя уже не существует. Всё сгинуло словно дым над костром. Не трать время на ненависть и бесплодные мысли о мести. Ты больше не князь, здесь нет князей. Ты лишь слабый дух, который легко может стать добычей более могучего. Духов Нави терзает вечный голод, они вечно в поисках сил. Сил жизни и смерти. Прими от меня совет: берегись теней, не смотри им в глаза. И помни, чем больше ты злишься, чем больше испытываешь гнев или страх, тем большую власть над тобой имеют тёмные духи Нави. Тем сильнее они и слабее ты, тем ты заметнее для них. Во всяком случае, до тех пор, пока ты сам не станешь тёмным навьим духом, алчным и беспощадным.

– А если я не хочу превращаться в навьего духа? – с вызовом выкрикнул князь, гордо вскинул голову.

– Тогда ты должен хранить свет в душе. Навьи духи боятся света. Но это плохо получалось у тебя при жизни, когда ничто тому не мешало, а ты имел обильно возможностей, когда ты мог выбирать и решать. В тёмном мире сберечь свет значительно трудней.

– Мне всё по силам! Вот увидишь! – надменно процедил князь. И не удержался, спросил: – Если у меня получится, отсюда можно выбраться?

– Понимаю, о чём ты мыслишь. Но мёртвые не оживают. Я о таком не слыхал. Но не все попадают в Навь, да и из Нави есть выходы. Разные выходы. Есть обиталище светлых богов. Туда попадают светлые духи, у кого свет души победил тьму себялюбия. Ты и на маковое зерно не годен для Синей Сварги.

– Ты всегда недолюбливал меня, волхв, – глаза Буеслава сверкнули ненавистью, он порывисто шагнул вперёд, но отступил, одумавшись. – С самого детства я слышал от тебя только упрёки. Разве я был так уж плох? Ровно я тать какой? За что я проклят богами?!

– Плох? Проклят богами? – Светолик пристукнул посохом по железному настилу моста. – Правителю много даётся, но и много спрашивается. Ты и будучи княжичем думал только о себе, и ставши князем, не замечал никого вокруг. Тебя не интересовали ничьи беды и удачи, ты не хотел знать, как и чем живут люди вокруг тебя. Тебе всё равно. Тебя и сейчас не волнует никто, кроме тебя. Ты знаешь, как звали тебя за глаза? Буяном! За буйный и несдержанный норов. Разве боги тебя прокляли? Нет. Вовсе нет. Ты им неинтересен! Ради чего Перун будет заботиться о тебе, коли твоё сердце, засохло как прошлогодняя сосновая шишка. В твоей душе так мало света, что ты не сможешь осветить и обогреть никого вокруг себя. Князь должен быть как красное солнышко для своих людей, должен освещать и греть их своей заботой. Всех, как солнце светит всем без разбору. Оглянись кругом, Буеслав, ты знаешь, почему здесь так мрачно и серо? Потому что все, кто здесь обитает, копят силу для себя, – Светолик ткнул пальцем в сторону князя, – они никогда не поделятся и крохой силы добровольно, и, наоборот, готовы отнять её у любого. Ты думаешь, что боги прокляли тебя, и оттого ты здесь? Отнюдь. Ты попал в Навь, потому что неспособен подняться выше. Подняться в небеса к светлым богам. Как птица способна взлететь ввысь, а змей только ползать, пресмыкаясь по земле. Ты там, где все такие же как ты. Или ещё хуже. И если ты не отрастишь крылья…

– Крылья?! – не стерпев, перебил князь. – Я же змей, как ты рёк. Разве змей способен отрастить крылья?

– А ты перестань быть змеем! – Светолик свёл седые брови, в его глазах будто сверкнули молнии его повелителя Перуна. – Прекрати думать, как змей, и жалить всех без разбору. Стань соколом! Орлом! Да хоть синичкой малой. Любой способен взмыть в небеса. Я верю, что путь кверху никому не закрыт. Корень затруднения в том, что путь из тьмы к свету долог и тяжёл, а ты нетерпелив и несдержан. И всё же я помогу тебе, хоть ты и не заслуживаешь. Помогу в память о твоём отце и моём друге. Возьми этот дубовый лист, придёт час, и он сослужит тебе службу. А мне пора.

Светолик внезапно словно стал таять, бледнеть, стал прозрачным и совершенно исчез. Лишь сухой дубовый листок упал к ногам князя. Буеслав закрыл лицо руками. Он мёртв. Погиб. Он ещё так молод, но смерть не спрашивает о годах. Не так он представлял свою жизнь и тем более смерть. Он князь, он должен пировать с Перуном в Светлом Ирии! Там его место!

«А всё проклятый волхв. Его вина. Он должен был задобрить Перуна жертвами. Ему надлежало свершать свои обряды. А он только болтал, да доставал меня поученьями. Из-за него Перун зол на меня и не взял меня на небеса, в Синюю Сваргу! Следовало давно придушить наглого Светолика, и Триян стал бы главным волхвом. Уж он-то сумел бы правильно служить Перуну, и я бы оказался в должном месте. А этот испоганил всё, наврал с три короба и исчез!»

Буеслав открыл глаза, поднял дубовый лист, покрутил в пальцах. Лицо князя раскраснелось, в его мыслях на голову волхва сыпались проклятия и кары. Он размахнулся, мечтая назло волхву выкинуть листок в реку, но остановился и порывисто сунул подарок за пазуху. А вот не выбросит! Применит с умом, что бы там волхв ни воображал. В груди князя клокотала ярость, он выкрикнул в сторону опустевшего моста:

– Всё чем ты смог помочь мне – старый засохший листок с дерева?!! Мне, князю, засохший листок?!

Князь сжал и разжал кулаки, нервно огляделся, ещё раз провёл рукой по незримой преграде. Нет никакого проку торчать тут у моста, разбивая лоб о непреодолимую стену. Стоит поискать приличное князю убежище и достойное пропитание. Голод дал о себе знать.

Буеслав неспешным, гордым на вид и осторожным взаправду шагом, направился к недалёкому лесу. Лес оказался неприятным, напрочь лишённым зелени, серым и пыльным. От него веяло угрозой, воздух пах пеплом, шорохи и шепотки лезли в уши, заставляли оглядываться. Какое тут пристойное убежище?! Найти бы куда приткнуться, запросто, по-походному, лишь бы не выделяться, не бросаться в глаза. Князь кожей ощущал тяжёлый взгляд в спину, будто лес только и ждал, когда князь ошибётся. Буеслав тронул ближайшее дерево, кора осыпалась серой трухой. Как здесь жить? Или «жить» теперь превратное слово?

Это всё морок! Наваждение! Ночной кошмар! Сейчас Буеслав проснётся в своей постели, позавтракает, выпьет вина и займётся делами. Надо тиуна позвать, посчитать, во что празднование обошлось, и насколько запасов хватит, если урожай будет совсем плох. Или лучше соберёт дружину, устроит совет. Наметят поход на половцев, нет, нет, на… неважно на кого. Все вместе и порешим. Надо только проснуться.

Но проснуться никак не получалось. Ну и пусть не получалось, князь ведь знает, что это сон. А во сне, известное дело, всё нипочём – никакая напасть не возьмёт.

А если вопреки надежде не сон?

На серой, будто покрытой пылью земле, князь заметил следы. Вполне человеческие, если бы не глубокие рытвины от когтей. Такие могли бы оставить только когти косолапого лесного хозяина. В груди Буеслава похолодело, разом расхотелось идти дальше. Но голод терзал всё сильней и гнал его вперёд. От следов, однако, он свернул прочь, пошёл по лесу, не разбирая дороги.

Лес может прокормить и укрыть, князь знал о том не понаслышке. И ему приходилось ночевать в лесу, есть у костра вместе с дружиной. Он живо припомнил пылающий огонь, дым, лезущий в глаза, наваристую похлёбку, которую ему подносили первому. Но и сам он способен набрать и съедобных грибов, и малины с черникой, и лещины. Но то про обычный лес, добрый лес что за околицей. Серый лес, по которому брёл князь, был давно и бесповоротно мёртв, будто старое пепелище. Князь поморщился от навязчивого затхлого запаха. Ни ягод, ни грибов, ни птиц, ни даже комаров и мух не видать. Этак он с голоду околеет. Надо из лесу выбираться, в этом проклятом месте пропитания не найдёшь.

Едва князь настроился повернуть обратно, как увидел впереди человека. И то дело. Самое время найти местного жителя, хоть выведать, где тут что. В сердце зародилась робкая надежда. Кричать, впрочем, князь не стал, заспешил к незнакомцу. А когда до того оставалось саженей десять, пыл князя заметно поубавился. В стане незнакомца было что-то не так, спина выглядела странной, но князь никак не мог понять, что его насторожило. Голову чужак и вовсе втянул в плечи и наклонил так низко, что видна была лишь макушка с короткими торчащими лохмами.

– Эй, – окликнул чужака князь, не решаясь подойти ближе. – Эй, слышишь меня?

Человек повернулся и уставился на князя маленькими свинячьими глазками. Но не только глаза у него были как у свиньи, вместо носа князь разглядел розовый пятачок, а из-под нижней губы торчали два изрядных клыка. До кабаньих клыки много не дотягивали, но князя впечатлили и они. Князь схватился за меч и едва не взвыл, вспомнив, что он безоружен. Попятился, и пока человек-свин не опомнился, развернулся и бросился бежать. Свин его не преследовал, слава богам.

Чудовище осталось позади – где-то там, в черноте леса. Князь бежал, пока в глазах не потемнело, а лёгкие не загорелись огнём. Когда силы окончательно оставили его, он свалился под вязом, как загнанный конь. Дыхание рвалось из горла хриплыми, прерывистыми всхлипами, а сердце колотилось так, что казалось вот-вот разорвёт рёбра. Что там говорил волхв? Не смотреть тёмным духам в глаза? А ещё не гневаться и не бояться, иначе лишишься сил. Надо признаться, князь был напуган. И силы оставляли его всё больше. Соколиный коготь! Скоро он просто ляжет и будет ждать смерти. Если мёртвый князь может умереть снова. А, кстати, может? Что будет, если он просто останется сидеть и ничего не делать? Или падёт в бою со свиноголовым? Ну почему подлый волхв ничего толком не объяснил?! Болтал о каком-то свете, сердце зачем-то приплёл. Что там ещё? Если бы князь ещё слушал его внимательно, но он давно приучился пропускать россказни старого волхва мимо ушей. Поганый волхв! Сожри тебя ящер! Будь проклят богами!

Князь с трудом поднялся и побрёл прочь. Сдаваться князю негоже, его так учили. Над головой мелькнула тень. Князь испуганно пригнулся, завертел головой. Никого. Князь изнурённо опёрся ладонью о ствол сосны. Новый приступ страха ослабил его ещё больше. Волхв говорил, что страх лишает сил. Нельзя бояться. Поздно бояться. Князь без меча, без дружины, без помощи – один и почти беззащитен. Бойся, не бойся – толку нет. Прочь страхи, будь что будет. Да и может ли быть хуже, чем здесь?

Пусть князь был и не лучшим дружинником и давно отлынивал от оружных трудов и воинской потехи, но его с детства учили ратному делу. Он и без меча чего-то стоит, и со страхами своими совладает. Не запугать его нечисти, не сломить. Будет ногтями царапать и зубами рвать любого, кто осмелится напасть.

Сила по капле вернулась.

А волхв-то похоже дело говорил насчёт страха. Князь трусом не был, умел свой страх в узде держать, но и безумно переть как медведь на рогатину не собирался. Отступить ныне, дабы вернуться с новой мощью и сокрушить супостата – вот путь воина мудрого.

Снова тень над головой. Князь задрал голову – никого, лишь серые ветви колышутся. Дразнят его, пугают, хотят, чтобы он сил лишился. А, значит, сами слабы и в своей победе не уверены. Князь, наконец, начал связно соображать, думать, намечать ходы. Князь он или не князь? Его учили воевать, учили держать удары, не терять присутствие духа при любых опасностях. На него дружина смотреть должна, если он дрогнет – все побегут. Он принюхался и сморщился от затхлого пыльного воздуха. Прислушался – ни голосов птиц, не привычных звуков леса, но едва слышный на самой грани шелест. Шелест и взмахи крыльев. Кто-то приближался.

Князь оглянулся и отскочил в сторону, прижался спиной к широкой сосне. На пне в пяти шагах от него сидел чёрный кот.

– Ну что, князь, – нагло заявил кот, – снова будешь меня гнать?