Читать книгу Страж равновесия - Александр Феликсович Каменецкий - Страница 5

Князь замер неколебим, усмирив трепет в груди. Он князь – его учили перуновой яростью гнать из сердца лихую жуть. Шершавый ствол защитил ему спину, и князь зорко следил за котом, ожидая подвоха, нападения. Но чёрный зверёк не прыгнул, не зашипел, сидел будто каменный, словно и не дышал вовсе, даже хвостом не вертел.

Волосы на затылке князя вдруг шевельнулись, и он тотчас пригнулся. Острые когти содрали кору с дерева над головой князя, а тот уже юркнул ужом за ствол. Что-то огромное, с крыльями, с когтями-серпами едва не оторвало Буеславу голову, он вовремя почуял движение и успел увернуться. Мерзкий визг оглушил князя, крылья захлопали, и тварь унеслась прочь, набирая высоту.

Кот бесследно исчез.

«Морок вместо кота! – запоздало сообразил князь, высматривая крылатое чудище среди листвы. – Как есть морок! Отвлекал летун меня котиком, глаза отводил, а сам со спины подкрадывался. Что за тварь? По размеру чистый орёл, да не может гордая перунова птица в таком месте обитать. Здесь кругом обман да морок».

Снова хлопанье крыльев и оглушительный визг. Князь попятился. На толстую ветку в двух саженях перед ним приземлилось страшилище. Большая серая птица с грязными свалявшимися перьями, но вместо птичьей морды на князя смотрело сморщенное старушечье лицо. Гарпия! Буеслав раз только слышал о таких тварях от заезжего грека, любителя страшных сказок, но опознал жуткую тварь сразу. Будь у него меч, он бы рискнул прикончить мерзкого навья, но голыми руками… Нет, сей подвиг ему не под силу. Князь протянул руку и легко отломил с дерева сук, перехватил поудобней, словно меч. Ещё бы щит, чтобы прикрываться от тех кинжальный когтей, что сейчас сдирают кору с толстой ветви.

Гарпия вновь завизжала так, что князь едва не выронил своё единственное оружие, от желания тотчас заткнуть уши. Визг сводил с ума, лишал воли. Князь устоял с великим усильем, и когда гарпия напала, врезал от всей души, с замахом, держа сук двумя руками. И, что удивительно, попал. Перья полетели во все стороны, сук треснул, но гарпия извернулась и набрала высоту, продираясь сквозь серую сухую листву и хвою.

Жива! И даже не свалилась, улетела. Соколиный коготь! Сколь же у неё мощи? Нет, тут князю не выйти победителем, как ни старайся. Он отбросил обломок ветки, и пустился наутёк, пригибаясь, и скрываясь под сплетением ветвей и густыми кронами, как заяц от коршуна. Авось гарпия его потеряет. Но визг по-прежнему рвал уши, и хлопанье крыльев за спиной не смолкало, не давая передышки.

«Спрятаться… Надо найти укрытие… Куда угодно, – стучалось в голове князя. – Силы на исходе… Дыханья не хватает, сейчас подохну».

Ноги слушались его всё хуже, шелест над головой будто ветром холодил затылок. Князь стал спотыкаться и, в конце концов, рухнул наземь, больно ударившись плечом о могучий ствол. Торопливо рванулся вверх, хватаясь за кору, но его рука провалилась в пустоту. Князь мотнул головой, отгоняя усталость, вытер пот рукавом и поднял взгляд. Дерево перед ним оказалось не только невероятно толстым – в три обхвата, но и давно обломанным на высоте двух саженей. Кому было по силам сломать дуб такой невероятной толщины, князь и гадать не хотел, но в оставшемся великанском пне имелось дупло. Надо ли сказывать, что дупло дубу было как раз по мерке. Князь и сообразить ничего не успел, как руки сами собой уцепились за край, а ноги уже толкали его вверх, упираясь в морщинистую кору.

Только забравшись внутрь, неловко развернувшись в тесном пространстве и устроившись наблюдать за тем, что происходит снаружи, князь лишь тогда сообразил, что дупло могло оказаться занятым. Что во чреве дуба могла поджидать тварь пострашней гарпии. Что лезть бездумно, сломя голову в черноту нутра исполинского пня достойно взбалмошного юнца, а не взрослого опытного князя. Но человек задним умом крепок. Сей раз князю повезло, и доля оказалась к нему благосклонна. И великая Макошь…

«А вот интересно, – внезапно подумал князь. – Если я умер, и нить моей жизни оборвана, Макошь больше не имеет надо мной власти? Она больше не вплетает мою нить в своё полотно жизни? Я стал хозяином собственной судьбы? Эх, и спросить не у кого».

Впрочем, вопросы мирозданья, небесных законов и божественного промысла недолго занимали его разум. Князь услышал знакомый визг, скрежет когтей по коре старого пня, и князь притаился. Убежище было надёжным, разрушить такое даже гарпии не по силам, но вход в дупло был не так уж мал. Оставалась хрупкая надежда, что мерзкая тварь не додумается лезть в дупло, иначе выйдет, что князь сам загнал себя в ловушку. Вот сейчас и выяснится какова княжья удача, что его ждёт доля или недоля. Удача коварна.

Князь помнил тот бой, когда погиб Мирослав, его старший брат, а сам Буеслав пропустил удар вражьего меча. Тогда поначалу тоже казалось, что с ними доля, что поход будет лёгкой прогулкой, а обернулось всё тяжёлым провалом. Немало славных воинов осталось на том поле навсегда, и сам Буеслав едва выжил.

Кажется, гарпии надоело выискивать непокорную жертву: за толстой дубовой стеной стих шум и визг. Князь выждал для порядка изрядно времени и осторожно выглянул наружу. Сперва он осматривал ветви и листья над головой, деревья поодаль, потом кусты вкруг поляны. Высунул голову, изучая как можно большее пространство: гарпия растворилась в серой листве. Князь перевёл взгляд на землю и увидел зайца, щиплющего травку почти у корней обломка дуба, который князь уже считал своим новым домом. Голод с новой силой обуял князя. Ему бы лук крепкий да стрелу вострую, он бы не промазал. Но… Князь медленно-медленно, чтобы не издать ни шороха, не спугнуть зверя, выбрался на край дупла и словно рысь сиганул сверху, вцепившись скрюченными пальцами, прижав косого к земле. Заяц дёрнулся, затрепыхался, но Буеслав держал крепко.

И что теперь? Свернуть шею? Но зажарить его не на чем, огонь развести нечем. Огнива князь с собой не носил, да и палить костёр в таком лесу – рисковать самому превратиться из охотника в дичь. Князь с сожалением и алчностью умирающего от голода человека взглянул на свою добычу и вдруг впился зубами зайцу в горло. Косой только пискнул и расплылся черным вонючим дымом. Князь отпрянул в ужасе, на языке лишь вкус крови и пепла. Но сразу почувствовал прилив силы, и голод притупился, отступил.

«Соколиный коготь! Вот здесь как! – подумал князь, передёргиваясь от омерзения, вытирая руки о портки. – Даже поесть по-человечески не выходит. А, впрочем, правильно. Я больше не человек. Я дух. Как там говорил Светолик? Все здесь охотятся за силой. Стало быть, это и не заяц был, а мелкий дух? Но до чего ж она гадкая на вкус, эта их сила. Без неё никак, а от неё выворачивает. Привыкну ли?»

Буеслав вздохнул, обернулся и обмер. Возле его убежища стоял старик. Тощий, словно сухой хворост, космы серо-зелёные беспорядочно с головы свисают, нос длинный, как сучок. Да и сам будто мхом весь оброс. А ещё босиком, а пальцы подобно корням дерева вниз загнуты. Только глаза ясным разумом светятся. Опасный тип, такого не проведёшь, сквозь землю видит. И силой его не одолеть, пусть и старый, зато эвон какой жилистый, и руки длинные. Нет, в рукопашную с ним нельзя ввязываться. Князь отступил на шаг, не сводя со старика глаз.

«Жалко-то как! – злился Буеслав, уже всей душой ненавидя тощего старика. – Только-только отыскал место, где можно укрыться, и на тебе! Явился хрыч ободранный и всё испортил».

– Так-так, – первым заговорил старик резким и скрипучим голосом. – Вот кто в моём лесу разбойничает. Кто таков? Как звать?

– Тебе что за дело? – Буеслав приметил оговорку «в моём лесу», но не поверил. Какой из старика владыка леса. Этак каждый смерд говорит: в моей деревне. А ему, Буеславу, не всякий смеет вопросы задавать. – Я тебе отвечать не обязан, я князь. А ты сам-то кто?

Старичок засмеялся и резко оборвал смех, упёр длинные руки, худые будто палки, в бока. И сразу словно стал выше ростом, князю пришлось голову задрать. Старик смотрел зло, голос стал ещё скрипучее и сварливее:

– Это ж каким дурнем надо быть, чтобы в лесу лешего не признать?! Ты гонор-то свой усмири, иначе недолго протянешь. Здесь князей нет!

«Леший! Как есть леший! Где были мои глаза?! – запаниковал князь. – Ну что мне стоило вежество проявить? И в обычном лесу с лешим лучше не ссориться, а в навьем кошмарном лесу и леший во сто крат опасней. А ну как вконец осерчает? Надо выправлять дело».

Плести интриги князя тоже учили.

– Прости, лесной хозяин, не признал, – князь склонил голову.

– То-то, – смягчился леший. – Ты здесь пока никто. Пища для других духов, ещё погляжу, на что ты гож. Хочешь ещё побарахтаться – слушай меня.

– За любой совет и науку благодарен буду, – снова поклонился князь. Непривычно князю поклоны отвешивать, да голова не отвалится. А не будешь голову склонять, так её и лишиться недолго.

– Звать-то тебя как? – спросил леший, уже спокойней и деловитей.

– Буяном зови, – сказал князь. Нечистой силе своё настоящее имя называть уж точно не след. Бережёного и боги берегут.

– А ты не совсем дурак, есть в тебе природная хитрость, – удовлетворённо кивнул леший. – Может, и освоишься. А пока не понял, что к чему в моём лесу, постарайся спрятаться, чтоб тебя не видно, не слышно было. Не шуми зазря, не высовывайся. Силы копи. Тёмный лес – место опасное. Имени своего, как и мне, никому не называй. Так Буяном и зовись. Но зазря не буянь, я этого не люблю. Да и с твоими силами недолго ты буянить сумеешь, быстро окорот получишь.

– Я буянить не буду, – покорно согласился князь.

– А если драться придётся, там уж не сдерживайся. Пускай в ход всё, что знаешь, что умеешь. Руки, ноги, клыки, когти, хитрость и коварство, ум и смекалку. Хоть на твои клыки надежды немного, а хватит ли ума, поглядим. Уяснил?

– Уяснил, лесной хозяин, – не переставал соглашаться князь, хотя поучения лешего ему стали надоедать. Какой от них прок? Так-то князь и сам мог такие советы раздавать, не велика премудрость.

– Но лучше бы тебе научиться прятаться. Вот так. – Леший шагнул в сторону и исчез. Вместо него торчало старое засохшее корявое деревце.

Князь едва удержался, чтобы рот от удивления не открыть. Знает ведь, что это леший, но отличить от дерева не выходит. А если не знаешь, так и вовсе мимо пройдёшь и ничего не заметишь. Да уж, полезное умение, да разве ж у князя так получится?!

– В Тёмном лесу каждый день навроде тебя духи появляются. Об очень многих никто уже и не помнит, – дерево заговорило, вновь оборачиваясь стариком. Он стал серьёзен и сказал: – И ещё одно. Будут тебя преследовать призраки Яви. Мороки разные. Много их будет, пока не изживёшь всё, что творил при жизни. Тут уж никто не поможет, кроме богов. Они оборонить могут, да ты их не заинтересуешь, не будут они ради тебя стараться.

Леший махнул рукой-веткой задумавшемуся князю и, сделав три шага, совершенно растворился среди стволов и листвы. Князь буто очнулся, и поспешно залез в дупло. Ему надо было обдумать слова лешего в тишине и покое.

Но едва князь устроился удобно, и принялся вспоминать последние речи лешего, как снаружи услышал шёпот.

«Ни слова не разобрать. Кого опять леший принёс? – в раздражении князь никогда себя не сдерживал. Но сидя в дупле в забытом богами месте, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, князь счёл за благо сделать над собой усилие. Да и про лешего он не к добру помянул. Князь прислушался: – Кто там бормочет? Ни слова не разобрать!»

– Кня-я-я-язь! Кня-я-я-язь! Ты по-о-о-омнишь, кня-я-я-язь?

Князь застыл камнем, боясь шелохнуться. А шёпот стал громче, отчётливей. Тянул слова, как подвывал, а у князя будто мороз бежал по коже.

– По-о-о-омнишь, кня-я-язь, как велел отре-е-езать мне язы-ы-ык?

Князь молчал. Он помнил старого слугу, который слишком много болтал. Обсуждал с другими слугами, кого князь водил в свою опочивальню. Не то, что князь старался держать всё в тайне, но сплетничать о своём князе… Он заслужил наказание! Да, можно было бы выбрать что-то попроще и привычнее, но… Князь хотел пресечь всяческие пересуды. Зато помогло сразу. Желающих поговорить про князя, посудачить о его делах больше не попадалось. А коли таковые имелись, то очень хорошо скрывались. В общем, наказание вышло что надо. А то, что болтливый старик ненадолго пережил кару, то не князя вина.

Князь перестал прислушиваться, и шёпот старого слуги вскоре стих и сразу сменился девичьим смехом. Князь встрепенулся, и тут же осел поглубже в своём убежище. Нет-нет-нет. Отправляйтесь в бездну. Он на приманку не поведётся. Тут, в этой их Нави кругом обман, всё не то, чем кажется.

Но смех и веселье снаружи продолжалось, к голосу девушки прибавился юношеский, задорный. И князь не выдержал, тихонько извернулся, подкрался и выглянул наружу одним глазом.

Парень, высокий и широкоплечий, прогуливался с девицей, держа её за руку. Самые обычные: лиц из дупла не видно, одеты нарядно, шли неспеша, нога за ногу, и ни о чём не печалились. Серый и мрачный лес не тревожил их сердце, не лишал покоя, как самого Буеслава. Князь взглянул на рукоять меча, висевшего на поясе отрока и едва не вскрикнул. Сердце князя забилось чаще, не узнать фамильный меч он не мог, даже по одной рукояти.

Парочка повернулась, князь ожидал увидеть какие-нибудь свиные рыла или на худой конец сморщенные страшные рожи, но вместо того сразу узнал тех, с кем столкнулся в лесу в Перунов день.

«Воеводин младшенький, как его? Ратимир! И девка, за которую он вступился, – Буеслав едва сдерживал бешенство. Теперь девица ничуть не напоминала ему покойную жену Зоряну. Да и вообще князь мало обращал на девицу внимание. Его взор приковал знакомый клинок. – Откуда у него мой меч? Почему у него мой меч? Кто позволил?!»

– Я к тебе сватов зашлю, – ворковал отрок на ушко девке, но князь теперь ясно слышал каждое слово. – Я теперь князь, и ты станешь княгиней. Нам теперь всё можно. Прежний князь был скуп и скопил богатство. Да теперь издох, теперь всё наше.

«Ах ты! – князь едва не выпрыгнул из дупла и не набросился на подлых предателей. Он сразу так и подозревал, что это заговор, крамола! – Казнить! Казнить всех! Воеводу четвертовать! А как прикидывался! Хвастался, что ещё отцу моему служил, а сам… А братья мои? Может, и они не случайно погибли? Всё подстроено! Крамола!»

Князь следил за парой подосланных убийц, готовился, ждал момента. Сейчас прыгнет сверху, собьёт Ратимира с ног, выхватит меч из чужих ножен. Уж ныне он меч не выпустит из рук! Сегодня он поквитается за подлое убийство своего князя. Казнить обоих! Без жалости и сомнений! Сначала его, потом… или её не сразу? Нет, его и её.

Едва князь решил, что пора действовать, как пара ненавистных заговорщиков просто растаяла в воздухе. Князь едва не взвыл от досады. Удрали! Улизнули прямо из-под носа! Он оглядел поляну: в лесу изрядно стемнело, ближние деревья уже скрылись во тьме, а князь только заметил, что солнце село. Морок! Снова морок, но Буеслав поверил ему. Во тьме засветились жёлтые звериные глаза, и князь отшатнулся, сжался в глубине дупла.

«Пусть морок, пусть обман, – не мог успокоиться князь, – уверен, что заговор был. Что бы там волхв не говорил, про случайность – врёт! Выгораживает воеводина щенка. Всех казнить!»

Ночь прошла неспокойно. Те звуки, что издавал ночью Тёмный лес, отбили у князя всякое желание выглядывать наружу. Да и навязчивые мысли о предательстве, о собственной смерти, о мести и казни бродили в голове Буеслава. К рассвету князь чувствовал себя измотанным, злым и голодным.

Он выглянул из убежища, с подозрением оглядел поляну. Новый заяц ему бы не помешал, пусть и мерзкий на вкус. Голод становился всё настойчивей. Но вместо зайца в траве шебуршала мышь. Князь Буеслав скривился от омерзения, но привередничать не стал, прыгнул сверху, прижал мышь ладонью. Крошечный зверёк вцепился ему в палец. Неожиданно острые зубы причинили боль, князь вскрикнул, отдёрнул руку. Мышь юркнула под корни, князь бросился вдогонку, зашарил вслепую, но с тем же толком мог искать вчерашний день.

– Сожри тебя ящер! – выругался князь в сердцах.

Голод не отступал. Буеслав взглянул на руку, в поисках следов укуса. Ничего не нашёл, зато увидел, что волосы на руках стали будто гуще и чернее. Что за новая напасть? Ну да ладно, не стоит заботы. Кому теперь красота княжья нужна? Буеслав крутил головой в поисках новой жертвы, но лес, полный страшных звуков ночью, поутру словно вымер. А впрочем, лес в Нави давно и прочно был мёртв. И Буеслав был мёртв, и только голод терзал его.

– А это что? – спросил он в пространство. Ему никто не ответил, но князь и не ждал, всматриваясь в неясную находку.

В кустах он приметил будто обрывок ткани. Тот смотрелся совершенно чуждо, нелепо, несообразно. Удержаться и пройти мимо непонятной вещицы князь не смог. Она так и притягивала его взор. Постоянно оглядываясь, осторожно и медленно, князь пересёк поляну. В кустах, зацепившись за колючку висела тряпичная кукла. Князь тронул её пальцем, кукла закачалась. Он взял её в руки, повертел. Обычная тряпичная кукла, кривоватая, набитая сухой травой, один глаз нарисован угольком, второго вовсе нет. Рот, растянутый в косой улыбке. Князь хотел выбросить бесполезную тряпку и не смог. Необычное чувство возникло у него и не отпускало. Эта кукла… она казалась Буеславу знакомой и родной, хотя он был уверен, что никогда прежде не видел её, не держал в руках. Тоска охватила его сердце, сжала горло. Нечто неуловимое, давно утерянное, важное. Он сжал куклу в кулаке, и она рассыпалась жёлтыми искрами, впиталась в кожу. Голод, терзающий князя, отступил, и даже мерзкий вкус пепла не появился на языке. Князь почувствовал себя сильнее, ветер донёс запах молока и сушёных трав.

«Что с ним происходит? Отчего он так взволнован? Отчего болит вот здесь? – Буеслав хлопнул себя по груди. – Жжёт огнём. – Он положил руку на сердце, и вдруг нащупал что-то под рубахой. – Как же я позабыл?! Это должно помочь!»