Читать книгу Не спеши любить. «Харам». До конца - Александр Гросс - Страница 19

Спустя пару часов несложных упражнений из области «Домашние дела», девушки сидели на прогретых досках крыльца. Саня ушёл, прокосив весь двор и вокруг снова воцарилась тишина. Второй раз в этом «безопасном домике» Солнце скатилось за яблони, и длинные тени перечеркнули двор. Малиновые пятна на пальцах потемнели, стали почти бурыми. Аня разглядывала их — как карту, как письмена — и молчала. Внутри было… как-то странно: не пусто, а будто всё за сутки улеглось какими-то слоями, как в геологии.

Лиза вдруг хмыкнула, вытянула ноги и пошевелила пальцами в синих тапках.

— Слушай, Анют. Хочешь задачку? Не школьную. Жизненную. Такие Славка иногда решает. Ну, или помогает решать.

Аня покосилась на неё. После всего, что она узнала за два прошедших дня, ещё одна задачка — это почти отдых. Тем более, что предложение прозвучало интригующе и заманчиво. Она кивнула.

Лиза набрала воздуха и выдала:

— Значит, смотри. Женщина. Одна. Двое детей: дочери четырнадцать, сыну четыре. Работает менеджером в магазине, сорок часов в неделю, плюс подарок «боссу» -час-два. Но сын болеет постоянно, поэтому реально она работает меньше — около восьми недель в год на больничных. Так или иначе, но манагер она хороший. Зарабатывает в среднем тридцать семь долларов в час, если пересчитать с учётом «больничных» пропусков. После всех обязательных расходов и еды у неё остаётся не более ста долларов в месяц. Накоплено на сегодня — тысяча. Живут в двушке в райцентре за Уралом. Квартира от мужа осталась, он погиб. Дочь в школе, сын с болячками, своё жильё в их ситуации — реально спасает.

Лиза сделала паузу, сорвала травинку, покрутила в пальцах.

— Сыну поставили диагноз. Смертельный. Не важно какой. В ближайшей перспективе он в любом случае неизлечимый. Но есть вариант продлить ему жизнь — максимум на пять-шесть лет. Лечение стоит четыреста тысяч долларов. Она обратилась в фонды. Те сказали: теоретически можем дать триста тысяч. Но теоретически — потому что очередь. Потому что есть дети с прогнозом лучше, и деньги в первую очередь пойдут туда, где шансов больше. Это не жестокость, это арифметика. Итого: есть тысяча, можно надеяться на триста, не хватает девяносто девять тысяч.

Она замолчала и посмотрела на Аню.

— Встань на место матери и прими решение, что делать дальше.

Аня моргнула. Цифры повисли в воздухе, как чужие, непонятные слова. Она попыталась ухватить суть, но сходу не получилось.

— Подожди, — сказала она. — А кредит? Можно же взять кредит под залог квартиры! Это логично, же!

— Можно, — Лиза кивнула. — Но как она будет его отдавать? При её доходах и расходах, в распоряжении всего сто долларов в месяц свободных денег. Кредит в девяносто девять тысяч она не потянет. Банк, может, и даст под залог квартиры, но платить-то всё равно ей. Через полгода просрочек квартиры не станет. И семья окажется на улице.

— Тогда… может, продать что-то? Драгоценности, технику?

— Нет у неё ничего такого. Обычная жизнь, обычные вещи. Всё, что можно было продать без ущерба для детей, уже продано.

Аня нахмурилась. Комментарии Лизы начинали её немного злить. Ей не нравился этот ответ. Будто речь не о жизни ребёнка, а о бухгалтерском балансе.

— Тогда можно обратиться к благотворителям! К знаменитостям, в газеты, в интернет! Собрать всем миром! Сейчас так часто делают, я видела!

— Она уже обращалась в фонды, — мягко, но непреклонно напомнила Лиза. — Все эти «всем миром» — через них. Иначе… Налоги, мошенничество — с этим хорошо знакомы люди, у которых есть такие деньги, даже просто как карманные. Фонды сказали: теоретически триста сможем набрать. Но не факт, что дадут. Помнишь же, даже адресная помощь нужна многим. И не факт, что быстро. А лечение нужно начинать сейчас. Иначе — бессмысленно.

— Тогда… — Аня закусила губу. — Тогда можно договориться с клиникой. О рассрочке. Или о скидке. Или пусть возьмут, сколько есть, а остальное она отработает! Ну, как-то же можно! — включила эмоции Аня.

— Отработает, — эхом повторила Лиза. — Кем? Менеджером продаж за тридцать семь долларов в час? С двумя детьми и вечно больным сыном? Ты не поняла, Ань: у неё час туда, час обратно на дорогу. Дома она вместе со сном, в лучшем случае — двенадцать часов. Когда ей подрабатывать? Ночью? А кто с детьми? А когда спать? Она и так на пределе. Ещё чуть — и свалится сама. И тогда старшая дочь останется одна или с больной матерью и умирающим братом.

Аня замолчала. Цифры, которые только что казались просто цифрами, вдруг обрели жизнь… нет, не жизнь… гибель. Она представила эту женщину — не абстрактную «мать из задачи», а живую. Уставшую. С красными от недосыпа глазами. С вечным страхом в груди. Представила, как она приходит с работы, валится с ног, а потом сидит ночью над записями и считает, считает, считает… И всё равно не хватает. Представила дочь-подростка, которая в четырнадцать лет уже понимает: мама на грани, брат умирает, помощи ждать неоткуда… А хочется же тоже красиво одеваться, как другие девочки…

— Но это же её ребёнок, — тихо сказала Аня. — Как она может… не попытаться, хотя бы?

— А второй ребёнок? — Лизин голос стал мягче, но не слабее. — Она тоже её ребёнок. Что будет с ней, если мать влезет в долги, потеряет квартиру, здоровье, а потом и работу? Кто о ней позаботится? Она сейчас в самом уязвимом возрасте. Ей нужна мать. Живая. Сильная. Даже хотя бы просто присутствующая в жизни.

Аня почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она сама была той дочерью. Не в такой же ситуации, конечно, но… Когда умер папа, мать просто исчезла. Уехала в Таиланд, оставив её одну в общежитии. И никто не спросил, как она будет жить. Никто не позаботился.

Она вспомнила общагу, холодный свет лампы над столом, тишину, в которой нужно было учиться, потому что иначе — конец. А ещё подрабатывать. Вспомнила, как плакала по ночам, но утром вставала и шла на пары, потому что больше некому.

— Это несправедливо, — прошептала она.

— Да, — просто согласилась Лиза. — Несправедливо.

— И что же ей делать? — Аня подняла глаза. — Отказаться? Просто смотреть, как сын умирает, и ничего не делать?

— Не «ничего не делать», — Лиза покачала головой. — Сменить цель.

Аня непонимающе смотрела на неё. Прозвучало это настолько цинично, что аж слова застряли.

— Понимаешь, — Лиза заговорила медленно, будто подбирая слова, которые сама когда-то слышала от кого-то, — есть вещи, которые мы не можем изменить. Как бы ни хотели. И тогда встаёт выбор: разбиться самому или понять, что можно сделать вместо невозможного.

Она взяла из стаканчика ещё одну ягоду, повертела в пальцах.

— Эта женщина не может собрать девяносто девять тысяч. Это факт. Не потому что она плохая мать или недостаточно любит сына. А потому что так устроен наш мир. И если она потратит все силы на погоню за невозможным, она потеряет не только сына. Здоровье, способность работать и скорее всего квартиру. Дочь останется без матери, без жилья, без будущего. Сын проведёт последние месяцы не с любящей мамой, а с загнанной лошадью, которая чувствует себя виноватой каждую секунду.

Лиза замолчала. Аня смотрела в землю. В груди росло что-то тяжёлое, горькое, но странно знакомое. Как будто она всегда это знала, просто боялась признать.

— Значит… — голос Ани дрогнул, — правильное решение — не собирать эти деньги?

— Это решение — не тратить себя на то, что невозможно, а вложить в то, что ещё возможно, — поправила Лиза. — Она может взять отпуск или уволиться на время. Просто быть с обоими детьми, свозить их куда-нибудь, пока есть силы. Читать сказки и петь колыбельные. Обнимать. Сделать так, чтобы дочь не чувствовала себя брошенной. Понимаешь?

Аня полукивнула — голова опустилась, но обратный путь ей уже не дался. Она понимала. Умом — да. Но внутри всё кричало: «Это неправильно! Нужно бороться до конца!» И тут же другой голос, тихий и незнакомый, шептал: «А что, если конец — это не всегда поражение? Что, если честность перед собой — это умение признать, что ты не всесильна?»

Она вспомнила себя на вписке. Как ей казалось, что она «спасает мир», а на самом деле — катилась в пропасть. Признать свою ответственность — больно, но это возвращает тебе власть. Над собой, а не над миром.

— Это очень трудно, — наконец выдохнула Аня. — Принять такое решение. Я бы, наверное, не смогла.

— Никто и не говорит, что легко, — Лиза пожала плечами. — Но иногда единственный способ помочь — это не делать того, что кажется «правильным», а делать то, что на самом деле нужно. И для этого нужна смелость. И честность. Перед собой в первую очередь.

Она протянула Ане ягоду, которую держала в пальцах.

— На! Сладкая.

Аня взяла. Ягода была тёплая, чуть переспелая. Она положила её в рот и закрыла глаза. Сладкая. И кислая одновременно.

Они ещё посидели молча. Никому не хотелось говорить. Просто возможность побыть с собой «тет-а-тет». Тени стали совсем длинными, воздух — густым от запаха скошенной днём травы и нагретой земли. Аня думала о женщине из задачи, о её сыне, о дочери. Ей не хотелось плакать от горя, ей хотелось плакать от странной, горькой благодарности — за то, что она жива, за то, что у неё есть выбор, за то, что рядом сидит эта странная девушка с хриплым голосом и малиновыми пятнами на пальцах.

— Лиза, — тихо сказала она. — А что бы ты сделала на её месте?

Лиза долго молчала, глядя куда-то в сторону забора, за которым виднелась дорога.

— То же, что и ты сейчас, — наконец ответила она. — Поняла бы, что героем быть не обязательно. Достаточно быть человеком.

Аня кивнула. Она ещё не до конца приняла этот ответ, но уже почувствовала его вес. И поняла, что её собственная «новая жизнь» — это не про то, как стать идеальной и всё исправить. А про то, как научиться видеть правду и жить с ней. Даже когда она так невыносима.

В голове будто два кубика упали и стало видно, что на них выпало… Лиза, Вячеслав — они живут именно так. Они видят эту правду, принимают решения, от которых обычные люди отворачиваются, называют их жестокими или странными. И при этом остаются… тёплыми. Живыми. Способными обнять, накормить, пошутить про «хозяина» и малину. Они как будто существуют в двух мирах одновременно: в том, где все играют в «правильные» чувства, и в том, где смотрят на вещи честно и делают то, что действительно нужно. И от этого — страшная, какая-то ледяная свобода. И одиночество. Просто потому что большинство людей не готовы смотреть туда, куда смотрят они.

«Я хочу так же, — вдруг подумала Аня. — Я не знаю, смогу ли. Но я хочу научиться».

От долгого сидения на досках даже пятая точка стала побаливать. Она поднялась с крыльца. Лиза почти синхронно тоже встала, потягиваясь и хрустя суставами.

— Пойдём, что ли, чай допьём? А то остыл, наверное. — предложила она подруге.

И открыв дверь, жестом позвала за собой.

В доме было тихо, сумрачно и пахло деревом. Где-то наверху, на втором этаже, скрипнула половица — будто кто-то прошёл. Аня не вздрогнула. Просто отметила: дом живой. И она здесь — не чужая.

Она села за стол, взяла свою чашку. Чай действительно остыл, но пить было можно. Лиза покрутилась у плиты, подогрела чайник, подлила горячего, подвинула сахарницу.

— Ну что, Анют, — сказала она, глядя куда-то в окно, за которым уже совсем стемнело. — Вот такие у нас задачки. Не скучно?

— Не скучно, — тихо ответила Аня. — Страшно. Но не скучно.

Лиза улыбнулась уголком губ и просто добавила фразу:

— Старшей дочери она ничего не рассказала…

Они посидели ещё немного, каждая думая о чём-то своём. Может о выборе. Наконец, Лиза поднялась:

— Давай-ка, Анют, посмотрим киношку веселую, да бай-бай. Но, чур, сегодня ты меня не оставишь одну досматривать!

Засмеялась, начала убирать со стола. Чашки — в мойку.

— Сегодня посуда на тебе! А я пойду пока в душ и подумаю, что бы посмотреть из того что есть. Встречаемся в кинотеатре.

Лиза зашла в «кинотеатр» с полотенцем на голове, поковырялась на полках с самописными DVD, вставила диск в проигрыватель и плюхнулась на диван рядом.

— Значит, смотри. Есть у меня одна киношка. Называется «500 дней лета». Вроде комедия, вроде про любовь. Но на самом деле — про то, как мы сами себе голову морочим. Думаю, тебе зайдёт.

Аня хотела было возразить, что с неё хватит «про любовь», но промолчала. Лиза уже включила фильм.

С первых кадров — необычно: цифры, прыгающие по экрану, голос за кадром. Потом — парень, который смотрит на девушку так, будто она — ответ на все вопросы. Аня узнала этот взгляд. Она сама так смотрела на Дина.

Фильм шёл, и где-то к середине она поймала себя на том, что ей хочется крикнуть этому Тому: «Она же тебе сразу сказала! Ты сам всё придумал!» А потом вдруг осеклась. И замолчала.

Когда на экране пошли титры, а новая девушка назвала своё имя — Осень, — Аня долго смотрела в одну точку.

— Ну как? — спросила Лиза, зевая.

— Странно, — ответила Аня. — Как будто про меня. Только я не Том. Я… даже не знаю кто.

Лиза хмыкнула.

— Вот и подумай. А теперь спать. Завтра опять трудовые будни: клубника сама себя не спасёт.