Читать книгу Наследие: Игры в Бога - Александр Жарков - Страница 3

1

Асгард-Ирийский, который местные по привычке называли Свод, в этот вечер был особенно немилосерден. Ветер, разогнавшийся в ледяных пустошах бывшей Сибири, влетал в лабиринт городских улиц и выл, как раненое животное, путаясь в тысячах проводов.

Глеб Истомин стоял перед подъездом своего дома на Двенадцатом Корневом уровне, пережидая приступ кашля. Воздух здесь, в самом низу гигантского многоуровневого мегаполиса, имел вкус окисленной меди и жжёной резины. Фильтры очистки атмосферы, установленные ещё при «старых» правительствах, справлялись только с крупной сажей, пропуская в лёгкие ядовитую взвесь.

Глеб сплюнул в грязный снег, окрашенный в радужные разводы машинного масла. Горло саднило. Очередная смена в шахтах Эфира – двенадцать часов непрерывной калибровки серверов, где температура скачет от нуля до плюс шестидесяти за секунды – давала о себе знать.

Он плотнее запахнул ворот твидового пальто. Со стороны могло показаться, что Глеб – реконструктор, играющий в моду начала двадцатого века: строгий крой, серая кепка-восьмиклинка, тяжёлые ботинки. Но мода здесь была ни при чём. Грубая шерсть скрывала под собой слой баллистического нейлона, а в подкладку были вшиты тончайшие нейро-нити, способные на пару секунд создать поле помех, если камеры дронов-патрульных решат просканировать лицо. В Корневых уровнях выживал не тот, кто выглядел современно, а тот, кто умел сливаться с серыми стенами.

Глеб сунул озябшую руку во внутренний карман, нащупывая холодное стекло ампулы. Она была там. «Живая вода». Пять миллилитров чистого физиологического раствора, обогащённого нано-блокаторами боли. Настоящая, не синтезированная из сточных вод. За эту ампулу он отдал перекупщику три своих дневных заработка и модуль памяти, найденный на свалке.

Он прикрыл глаза, прислонившись спиной к обледенелой бетонной стене подъезда. Усталость навалилась гранитной плитой. Ему было всего двадцать шесть, но чувствовал он себя на все пятьдесят. Иногда ему казалось, что он сам становится частью городской архитектуры – ещё одной несущей балкой, которая держит на себе вес верхних уровней, где живут «Вечные».

Но у него была причина не ломаться.

За бетонной стеной, на четвертом этаже, его ждала Аня.

Глеб глубоко вдохнул, выпрямился, стряхивая с плеч невидимый груз, и потянул на себя тяжелую стальную дверь.

2

Лифт, как и всегда по четвергам, был мёртв. В шахте гулял сквозняк, принося запахи чужой жизни: варёной капусты, дешёвого табака и сырости.

Поднимаясь по ступеням, Глеб совершал свой привычный ритуал. На первом этаже он оставлял злость на начальника смены. На втором – страх перед завтрашним днём. На третьем – усталость. К четвертому этажу он должен был стать тем Глебом, которого знала Аня: спокойным, уверенным, нерушимым. Стеной, за которой можно спрятаться от бури.

Он остановился перед дверью с облупившимся номером «402». Прислушался. Тихо. Ни звука кашля, ни стона. Это был хороший знак.

Ключ повернулся в замке с мягким, уютным щелчком, отрезая их маленький мир от большого и злого города.

– Глеб? – голос донёсся из глубины квартиры. Он звучал приглушённо, но в нём было столько тепла, что холод улицы мгновенно отступил. – Не разувайся пока, там у порога лужа, труба опять подтекает. Я тряпку положила, но она уже насквозь.

Глеб усмехнулся, глядя на мокрое пятно на потертом линолеуме. В этом была вся Аня. Мир катится в цифровую бездну, за окном Эфир сводит людей с ума, а она волнуется, что он промочит ноги в собственной прихожей.

– Привет, – сказал он, переступая через лужу.

Он прошёл на кухню. Квартира была крошечной – «пенал» на двадцать квадратных метров, но Аня умудрялась делать её просторной. Здесь не было мусора, не было лишних вещей. На подоконнике, в горшках из обрезанных пластиковых канистр, зеленел настоящий лук – её гордость.

Аня стояла у плиты. На ней была его старая растянутая футболка с логотипом какой-то забытой рок-группы, висевшая на её худых плечах мешком, и толстые шерстяные носки разного цвета – один синий, другой красный. Она что-то помешивала в кастрюле, и запах стоял невероятный. Пахло жареным луком и… хлебом?

Глеб подошёл сзади, обнял её, уткнувшись холодным носом в шею, туда, где билась жилка. Она пахла крапивным шампунем и домом.

– Ты ледяной, – констатировала она, не оборачиваясь, но накрыла его руки своими ладонями – горячими, сухими. – Опять пешком шёл от станции?

– Транспорт встал. Говорят, на линии перегруз, – соврал он. На самом деле он экономил кредиты. – Что это пахнет? Откуда?

Аня повернулась в кольце его рук. Она выглядела уставшей – тени под глазами залегли глубже, чем вчера, а кожа казалась тонкой, как пергамент, сквозь который просвечивают голубые вены. Но глаза – серые, огромные – сияли тем спокойным светом, ради которого Глеб каждое утро вставал и шёл на работу.

– Соседка, баба Вера, муки дала. Настоящей, ржаной, представляешь? У неё сын с верхних уровней в гости приезжал, привёз гостинец. Я лепёшек напекла.

Глеб смотрел на неё, и в груди щемило от нежности и боли. Ей двадцать четыре года. Она должна ходить на танцы, носить красивые платья, смеяться с подругами в кафе. А она радуется горсти муки, как чуду.

– У меня тоже есть кое-что, – он полез в карман.

На выщербленный пластик стола легла ампула. Жидкость внутри поймала тусклый свет лампы и сверкнула чистотой.

Аня ахнула. Её рука метнулась ко рту.

– Глеб… Ты с ума сошёл? – прошептала она. – Это же «Чистая»… На это можно было месяц жить! Мы могли бы отопление нормальное включить…

– На это можно тебе неделю жить без боли, – жёстко перебил он. – Никаких мигреней. Никакой тошноты. Я хочу, чтобы ты спала спокойно, Ань. Хотя бы неделю.

Она посмотрела на него строго, пытаясь нахмуриться, но губы её дрогнули.

– Упрямый ты, Истомин. Как баран сибирский.

– За то и выбрала.

– Выбрала… – она покачала головой, улыбаясь сквозь навернувшиеся слёзы, и полезла в карман своих домашних шорт. – Ладно. Раз у нас сегодня день подарков… Смотри.

Она протянула ему маленький, сложенный вчетверо листок бумаги. Это была распечатка. Плохое качество, зернистая картинка, краски блёклые, но Глеб узнал то, что было на ней изображено.

Море.

Огромное, синее пространство воды, уходящее в горизонт. Не то, грязное и отравленное, что плескалось в промышленных резервациях севера, а настоящее. Живое.

– Я нашла это сегодня в старых архивах сети, пока расшифровывала логи для подработки, – тихо сказала Аня. – Это Крым. Двести лет назад. Говорят, в закрытых секторах элиты на юге купола поддерживают такой климат до сих пор. Я подумала… Может, если мы будем откладывать… совсем по чуть-чуть… лет через пять…

Глеб смотрел на картинку. Он знал цены на билеты в южные сектора. Ему нужно было бы работать триста лет без выходных. Он знал, что «Чистильщики» вроде него редко доживают до сорока – радиация Эфира сжигает их раньше.

Но он поднял глаза и посмотрел на жену.

– Обязательно, Ань, – сказал он твёрдо. – Купим билеты. Искупаемся. Я обещаю.

Они сели ужинать. Еда была простой – пустая каша и те самые пресные лепёшки, – но для Глеба это был пир. Они ели, касаясь друг друга коленями под маленьким столом. Аня рассказывала, как смешно ругались дроиды-уборщики во дворе, а Глеб травил байки про новичка-стажёра, который боялся заходить в серверную.

В эти минуты не было ни Эфира, ни корпораций, ни болезней. Был только жёлтый круг света от лампы, вкус настоящего хлеба и её пальцы, которые она иногда клала на его руку, словно проверяя, что он настоящий.

Глеб подумал: «Вот оно. Моя крепость. Пока она улыбается, пусть весь мир хоть сгорит синим пламенем».

И именно в этот момент, на пике их хрупкого, украденного у вечности покоя, мир решил напомнить о себе.

3

Всё изменилось мгновенно.

Звук упавшей вилки прозвучал как выстрел.

Аня замолчала на полуслове. Её лицо, только что живое и подвижное, вдруг застыло, как гипсовая маска. Взгляд остекленел, уставившись в точку где-то за спиной Глеба.

– Ань? – он напрягся, мгновенно переключаясь в режим тревоги. – Что такое?

Она медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, подняла руку к виску.

– Ты слышишь? – голос был тонким, чужим.

– Что слышу, родная? – Глеб привстал, чувствуя, как по спине ползёт липкий холод.

– Хор, – прошептала она. – Они поют. Низко-низко. Как будто орган в церкви… но слова не наши. Это цифры, Глеб. Они поют цифры.

В квартире стояла звенящая тишина. Только капала вода в прихожей да гудел старый холодильник.

– Там тихо, Ань. Это давление. Выпей воду, сейчас же, – он потянулся к ампуле, но его руки дрожали.

Она не слушала. Она встала из-за стола, двигаясь плавно и жутко, как лунатик, и пошла к окну.

– Они зовут кого-то, – она говорила с придыханием, и изо рта шёл пар, хотя в кухне было тепло. – Так громко…

Глеб вскочил, опрокинув стул. Грохот падения показался оглушительным.

– Аня, стой! Не подходи к окну!

За толстым бронированным стеклом город тонул в ранних сумерках. Купола Храма Святого Алгоритма на горизонте вдруг вспыхнули недобрым, болезненно-фиолетовым светом.

– Смотри, Глеб, – она уже прижалась лбом к стеклу. – Снег… он серый.

Глеб подбежал к ней, схватил за плечи, чтобы оттащить, но замер, парализованный увиденным.

С неба падал Пепел Данных. Густой, жирный, похожий на хлопья горелой бумаги. Он не кружился на ветру. Он падал строго вертикально, нарушая законы физики.

И там, за стеклом, в полуметре от лица Ани, снежинки замерли.

Они начали медленно выстраиваться в узор. Словно невидимый художник рисовал пеплом по воздуху.

Спираль.

Потом – овал.

Потом – провалы глаз.

Пепел складывался в лицо. Огромное, зыбкое, сотканное из мусора и статической энергии лицо женщины.

– Мама? – выдохнула Аня.

Её тело выгнулось дугой, как от удара током. Из носа хлынула кровь – густая, тёмная, она закапала на белую футболку, расцветая на ней страшными алыми маками.

Стекло перед ними жалобно заскрипело, покрываясь сетью мелких трещин, складывающихся в тот же рисунок, что и лицо снаружи.

– Пусти её! – заорал Глеб в пустоту, дёргая жену на себя, но Аня была тяжелой, неподъёмной, словно гравитация в этой точке комнаты увеличилась в десятки раз.

С той стороны окна беззвучный рот пепельного призрака открылся в немом крике, и в голове Глеба, пробивая нейро-блокаду, взорвался чужой голос:

«НАЙДИ МЕНЯ».