Читать книгу Наследие: Игры в Бога - Александр Жарков - Страница 4

1

Окно не разбилось с грохотом. Оно просто перестало существовать как преграда.

Бронированное стекло, рассчитанное на удержание ударной волны, рассыпалось в пыль с тихим, сухим шелестом, похожим на вздох умирающего старика.

В комнату ворвался холод. Не зимний мороз, а абсолютный, космический вакуум, пахнущий озоном и жжёной пластмассой.

– Аня! – Глеб рванул жену на себя, сбивая с ног.

Они упали на линолеум. Глеб накрыл её своим телом, пряча голову Ани у себя на груди, инстинктивно пытаясь закрыть её уши руками, хотя понимал: от Эфира руками не закрыться.

В квартиру влетел Пепел.

Он не таял. Серые хлопья оседали на кухонном столе, на недоеденных лепешках, на полу. И там, где они касались поверхностей, реальность начинала «шуметь». Хлеб на столе вдруг покрылся плесенью за секунду. Вода в кружке закипела ледяным паром. Старый радиоприемник на холодильнике сам собой включился и заорал голосом диктора из прошлого века: «…всем жителям немедленно проследовать в укрытия, повторяю, это не учебная…»

– Выключи! – закричала Аня, зажимая уши. – Глеб, у меня в голове… они кричат!

Она билась в его руках. Её тело горело, словно у неё была температура сорок пять.

«Резонанс», – понял Глеб с ледяной ясностью. – «Она стала проводником. Если я не разорву связь, её мозг просто сварится».

Он подхватил её на руки – она казалась пугающе лёгкой, как птица – и потащил в коридор, подальше от проклятого окна. Пнул дверь в ванную. Это была единственная комната без окон, бетонная коробка метр на метр.

Он опустил её на холодный кафель, захлопнул дверь и дрожащими руками выхватил из кармана ампулу с «Живой водой». Ту самую, которую они хотели беречь неделю.

– Нет… – простонала Аня, пытаясь оттолкнуть его руку. Её глаза были широко раскрыты, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. – Не трать… Глеб, там мама… она звала…

– Там нет никакой мамы! – рявкнул он, срывая зубами пластиковый колпачок с иглы шприц-тюбика. – Это Эфир! Это просто код!

Он вогнал иглу ей в плечо, прямо через ткань футболки. Нажал на поршень до упора.

Аня выгнулась, вдохнула со свистом – и обмякла.

2

Тишина наступила не сразу. Сначала затихло радио на кухне. Потом перестал вибрировать пол. И только через минуту Глеб услышал собственное дыхание – хриплое, рваное, как у загнанной собаки.

Они сидели на полу в темноте ванной. Глеб прижимал Аню к себе, баюкая, как ребёнка. Она дышала ровно, но очень редко. Лекарство действовало. Нано-блокаторы отключали нервную систему, возводя стену между мозгом и внешним миром.

– Глеб… – её голос был едва слышен, как шелест бумаги.

– Я здесь. Я держу тебя.

– Я видела… не только маму. – Она не открывала глаз. – Когда стекло лопнуло… пепел коснулся меня. Я увидела город. Другой. Белый, чистый. И там была башня. Огромная чёрная игла, протыкающая небо. И голос сказал: «Принеси мне ключ».

Глеб похолодел.

– Какой ключ, Ань? Ты бредишь. Это побочка.

– Нет, – она нащупала его руку в темноте и сжала с неожиданной силой. – Я – ключ, Глеб. Я это почувствовала. Я не больна. Я… открывашка.

Глеб молчал. Он знал это. Боялся признать годами, но знал. Обычные больные не слышат «аплодисменты» мертвецов. Обычные больные не заставляют стекло трескаться.

– Мы уедем, – быстро заговорил он. – Завтра же. Я продам пальто, продам инструменты. Мы уйдём в «Серую Зону», к староверам-луддитам. Там нет Эфира. Там не ловит сеть.

Аня слабо улыбнулась, не открывая глаз.

– Глупый. От себя не убежишь. Они найдут.

– Кто?

– Те, кто включил этот снег.

Глеб хотел возразить, сказать, что никто не управляет погодой, но осёкся. В коридоре послышался звук.

Не в квартире. Снаружи. В подъезде.

Тяжёлые, кованые шаги. Не шаркающая походка соседей. Это был шаг людей, которые носят казённые ботинки с металлическими набойками.

Шаги остановились прямо у их двери.

Глеб замер. Сердце пропустило удар, потом второй.

Он посмотрел на Аню. Она спала – лекарство наконец вырубило её сознание.

Он осторожно переложил её голову на стопку полотенец, поднялся и на цыпочках вышел в коридор.

В кухне гулял ветер. Снег-Пепел перестал падать, но пол был усеян серой пылью. И там, где пыль лежала толстым слоем, проступали слабые голубоватые символы – кириллица, перемешанная с латынью. Код переписывал структуру его линолеума.

В дверь не постучали.

В неё ударили чем-то тяжёлым, железным. Один раз. Коротко и властно.

3

Глеб не спросил «Кто там?». В Своде на такой вопрос отвечают только пулей через дверь.

Он подошёл к вешалке, сунул руку в карман пальто и достал то, что хранил там на «чёрный день» – разводной ключ, утяжелённый свинцом. Оружие пролетариата. Смешное против брони опричников, но тяжёлое в руке.

– Истомин Глеб Сергеевич, – голос за дверью был нечеловечески спокойным. Синтезированным. – Откройте. Санитарная Инспекция. У вас зафиксирован прорыв токсичного контура.

«Ложь», – подумал Глеб. Санитары не приходят через пять минут после аварии. Санитары вообще не приходят в Корневые уровни, пока трупы не начнут вонять.

Это были они. Те, кто ищет «ключи».

– У нас всё в порядке! – крикнул Глеб, сжимая ключ до побеления костяшек. – Просто трубу прорвало! Я сам справлюсь!

– Повторяю. Откройте. У нас ордер на принудительную дезинфекцию. Уровень угрозы: «Красный».

Замок начал плавиться. Глеб увидел, как металл вокруг скважины раскаляется докрасна, пузырится, словно масло. Термо-резак.

У него было три секунды.

Бежать некуда. Четвертый этаж. Окно разбито. Внизу бетон.

В ванной – Аня без сознания.

Дверь со стоном подалась внутрь.

На пороге стояли двое.

Они не были похожи на людей из его кошмаров. Никаких собачьих голов. Всё было гораздо страшнее.

На них были длинные плащи из матовой чёрной резины, напоминающие рясы монахов, но с нашивками химзащиты. Лица скрыты за гладкими зеркальными масками без глаз и ртов – только сплошная отражающая поверхность.

«Безликие». Элитный отряд зачистки Эфира.

Один из них, тот, что был выше, шагнул через порог, наступая в лужу, которую Аня просила вытереть.

– Биометрия подтверждена, – произнёс он, не поворачивая головы. Его голос шёл из динамика на шее. – Объект «Резонатор» находится в помещении. Вторая сигнатура – гражданский, класс «D».

Безликий повернул зеркальную маску к Глебу. Глеб увидел в ней своё отражение: перекошенное страхом лицо, взлохмаченные волосы и жалкий гаечный ключ в руке.

– Гражданин Истомин, – сказал Безликий. – Отойдите в сторону. Ваша супруга представляет биологическую угрозу для города. Мы забираем её в карантин.

– В какой карантин? – хрипло спросил Глеб, отступая на шаг назад, закрывая собой проход к ванной. – В морг?

– В «Цитадель», – безэмоционально ответил второй. – Ей будет оказана помощь. Или её существование будет прекращено во избежание Катаклизма. Выбор за вами: содействие или ликвидация.

Глеб поудобнее перехватил ключ. Он знал, что у него нет шансов. Он знал, что через секунду его нашпигуют шокерами или просто сожгут мозг импульсом.

Но он вспомнил тёплую руку Ани. Запах хлеба. Её слова про море.

– Она никуда не пойдёт, – тихо сказал Глеб. – И вы тоже.

Безликий чуть наклонил голову, словно изучая любопытное насекомое.

– Отказ от сотрудничества принят.

Он поднял руку в чёрной перчатке. Воздух вокруг неё сгустился, собираясь в невидимый кулак ударной волны.

И в этот момент из ванной донёсся голос. Слабый, но ясный:

– Глеб… не надо.

4

Голос Ани из ванной должен был его остановить. Но он сработал как спусковой крючок.

«Она всё слышит. Она боится. Они пришли за ней».

В тот момент, когда Безликий начал формировать ударный импульс, Глеб перестал быть инженером. Он стал тем, кем его воспитали улицы Корневых уровней – крысой, загнанной в угол.

Он не стал замахиваться. Замах – это потеря времени.

Глеб просто рухнул на колени, пропуская невидимую волну над головой.

Воздух над ним взорвался хлопком, сорвав штукатурку со стены и разбив зеркало в прихожей в пыль.

– Ах ты тварь! – выдохнул Глеб.

Он скользнул по мокрому линолеуму вперёд, вкладывая весь вес тела и инерцию движения в один короткий, подлый удар снизу вверх. Разводной ключ, утяжелённый свинцом, врезался не в корпус – там броня, бесполезно, – а в сочленение колена первого Безликого.

Хруст был отвратительным и громким, как выстрел в тихом лесу.

Синтетика костюма выдержала, но человеческая кость под ней – нет.

Безликий не закричал – его голосовой модуль, видимо, блокировал крики боли, – но его нога подогнулась под неестественным углом. Он рухнул на одно колено, теряя равновесие.

Глеб вскочил, подгоняемый адреналином, который сжигал страх. Он ударил снова. Наотмашь. Прямо в зеркальную маску.

ДЗЫНЬ!

Звук был такой, будто ударили по церковному колоколу. По зеркальной поверхности побежала паутина трещин. Безликий опрокинулся на спину, хватаясь за шлем.

– Угроза! – механически рявкнул второй, тот, что стоял в дверях. – Код: Подавление!

Глеб развернулся к нему, тяжело дыша, с ключом наперевес. Он успел свалить одного. Он сможет…

Второй Безликий даже не шелохнулся. Он просто развёл руки в стороны, и воздух в коридоре сгустился, став вязким, как кисель.

Глеб попытался сделать шаг, но ноги не слушались. Гравитационная ловушка. Технология разгона митингов, выкрученная на максимум. Его тело стало весить тонну.

– На колени, – произнёс Безликий.

Глеба швырнуло на пол с такой силой, что он прикусил язык до крови. Разводной ключ выпал из ослабевших пальцев, звякнув о плитку. Он попытался подняться, рыча от бессилия, но невидимый пресс вдавливал его в лужу грязной воды.

– Гражданин Истомин, – голос звучал прямо у него в голове, минуя уши (костная проводимость, понял он с ужасом). – Ваше сопротивление иррационально.

Безликий подошёл к нему. Его ботинок опустился на кисть правой руки Глеба. Медленно. С садистской аккуратностью.

Хрустнули пальцы.

Глеб заорал, но крик захлебнулся в хрипе – гравитация давила на лёгкие.

– Глеб!!!

Аня стояла в дверях ванной. Она держалась за косяк, бледная как смерть, с глазами, полными чёрного ужаса. Лекарство всё ещё действовало, её шатало, но она вышла. Ради него.

– Не трогайте его! – её голос сорвался на визг. – Я пойду! Я пойду с вами, только не трогайте!

Безликий, стоявший над Глебом, медленно повернул зеркальную маску к ней.

– Объект «Резонатор». Инициировать протокол захвата.

Раненый агент, тот, которому Глеб раздробил колено, уже поднимался, опираясь на стену. Его маска была расколота, и под ней Глеб на секунду увидел не человеческое лицо, а мешанину из плоти и кибернетики. Они даже не были людьми в полном смысле слова.

– Нет… – прохрипел Глеб, пытаясь вырвать руку из-под сапога. – Аня, беги… к окну… прыгай…

Лучше смерть на асфальте, чем то, что они сделают с ней в Цитадели.

Аня посмотрела на мужа. В её взгляде было столько боли и любви, что Глебу захотелось умереть прямо сейчас, лишь бы не видеть этого прощания.

Вокруг неё воздух начал дрожать. Пепел, лежавший на полу, вдруг взмыл вверх.

– Отпустите его, – сказала она тихо. Не попросила. Приказала.

Эфир отозвался.

Лампочка в коридоре взорвалась. Гравитационный пресс, державший Глеба, на секунду мигнул и исчез.

Безликого отшвырнуло от Глеба невидимой волной, впечатав в стену.

Аня стояла посреди коридора, и вокруг её головы вился серый нимб из пепла. Она была прекрасна и страшна.

– Уходите, – прошептала она, и из её глаз потекли кровавые слёзы. – Уходите из моего дома.

Но она не умела этим управлять.

Всплеск силы истощил её мгновенно. Её колени подогнулись, и она начала падать.

Раненый Безликий, который оказался быстрее, чем казалось, поймал её до того, как она коснулась пола.

– Стабилизатор! – рявкнул он напарнику.

Второй агент, оправившись от удара, подскочил к Ане и прижал к её шее пневмо-шприц. Щелчок.

Аня обмякла куклой. Свет вокруг неё погас. Пепел снова стал просто грязью.

Глеб, шатаясь, поднялся на ноги. Правая рука висела плетью, пальцы были сломаны. Он перехватил ключ левой.

– Отдай её, – прорычал он, делая шаг вперёд.

Безликий с целой маской повернулся к нему. Достал из кобуры короткий ствол парализатора.

– Лимит толерантности исчерпан.

Вспышка была синей и ослепительной.

Боль прошила каждую клетку тела Глеба, выжигая нервы, превращая кровь в кислоту. Он даже не почувствовал, как упал. Мир сузился до маленькой точки, в которой удалялись шаги.

Сквозь звон в ушах и серую пелену он видел, как они выносят её. Аня висела на плече у Безликого безвольным мешком. Её рука с тонким обручальным кольцом качалась в такт шагам.

– Аня… – попытался позвать Глеб, но губы не слушались.

Дверь захлопнулась. Щелкнул замок – они заперли его снаружи, как собаку.

Он остался один в темноте, на полу, среди осколков зеркала, грязного снега и запаха сгоревшей мечты.

5

Глеб не знал, сколько пролежал так. Час? Два?

Паралич отпускал медленно, иголками впиваясь в мышцы. Правая рука распухла и пульсировала тупой, горячей болью.

Он перекатился на спину и уставился в потолок. Там, в трещине штукатурки, всё ещё висела серая паутина – след от Пепла.

В квартире было тихо. Страшно тихо.

Не булькал чайник. Не капала вода – труба, видимо, окончательно засорилась.

Не было дыхания Ани.

Он медленно, с хрипом, сел. Огляделся.

На столе всё ещё стояла тарелка с лепёшками. Рядом лежала распечатка с морем. Теперь на ней был кровавый отпечаток его пальца.

Он взял листок здоровой рукой. Смял его в кулак.

Слёз не было. Слёзы остались в той жизни, где он был инженером Глебом, мечтавшим об отпуске.

Того Глеба больше не существовало. Его убили синим лучом парализатора.

Вместо него в темноте кухни сидело существо, у которого внутри была только чёрная, ледяная пустота. И в этой пустоте горела одна-единственная мысль.

Они не убили его. Это была их ошибка.

Они думали, что сломали его, оставив жить с этой болью.

Они не знали, что в Корневых уровнях боль – это топливо.

Глеб встал. Шатаясь, подошел к раковине. Сунул голову под струю ледяной ржавой воды.

Смыл кровь.

Потом подошёл к тайнику под половицей, где хранил отцовский наградной пистолет – старый, пороховой, бесполезный против брони, но весомый. Достал его.

И достал старый, потёртый адрес на клочке бумаги. Адрес места, куда приличные люди не ходят.

«Лавка древностей. Спросить Савелия».

Глеб посмотрел на дверь, за которой исчезла его жизнь.

– Я иду, Ань, – сказал он в пустоту. – Я сожгу этот город, но найду тебя.