Читать книгу Сокровища дьявола - Александр Минченков - Страница 3

Глава 2

Оглавление

Крайков, как покинул Лукерью Спиридонову, прежде чем уехать в Артёмовский, посетил Скорняка, проживал он один почти на окраине Серго. Визиту милиционера тот удивился:

– Здравствуйте, будем, Илья Матвеевич…

– Не пугайся, по делу заглянул.

– По делу, то ладно, а я ужо подумал по душу, так опять-таки вроде ничего не напакостил.

– Как живёшь-можешь, Скорняк? Маешься, поди, от безделья?

Хозяин хаты, который год на производстве не работал, но и в тунеядцах не числился. Получив травму, назначили пенсию по инвалидности, прихрамывал на одну ногу, шабашил в меру своего здоровья, тем и жил. Когда на прииске трудился, так по причине любить выпить разнорабочим всюду побывал, переводили с места на место, оттого горняки и дали Егору прозвище Грач. Прикипело это ему прозвище, а он и не обижался. Ещё на другом прииске работал, на драге – где перенести чего, где подать, то грязь с палубы убрать, помыть. Так раз умудрился в минуты отдыха забраться в высоковольтную щитовую и уснул. Смена работу закончила, новая прибыла, а Скорняка нет. Где он? Кинулись искать, всю драгу обшарили, словно в воду канул. А тут кто-то и подхватил: «Точно канул!» Тревога всех охватила, давай баграми и «кошками» дно котлована прощупывать по периметру понтона и с лодок. Долго царапали, да толку – нет человека! «Знать, заилило…» В электрощитовую никто заглянуть не догадался, чего ему там быть, коль это опасный для жизни электрический ввод на драгу и монтаж оборудования плотный всем известен и табличка висит: «Не влезай – убьёт!» Как он там вместился, знают только он и Бог. Скорняк, выспавшись, вылез из «почивальни» и на палубе понтона «нарисовался». Рабочие кто от удивления, кто с угрозой: «Ты где был! Всех на уши поставил!» А Скорняк глазами хлопает, понять ничего не может. Потом дошло, вернее, начальство вразумило. С драги уволили, и оказался он на шахте номер девятнадцать, пришлось на Серго переехать ближе к месту новой работы.

– Да ничаво живу по малу, то там, то тут копеечку сшибу, на хлеб хватает.

– А на водку?

– То трохи, шибко по карману бьёт, а когда кто и угостит.

– Знаешь Матвея Спиридонова?

– Да кто ж не знает. – Скорняк глянул в лицо Крайкова, хотел прочесть, к чему вопрос. – Посадили мужика, огородили колючей проволокой от семьи, а ён вроде как человек справный был.

– Так вот, вчера сбежал из колонии, теперь в бегах. Ищем.

– Сбежал! – воскликнул Скорняк. – Поглянь-ка, ну прям удалец. Как ж так он закрутил из-под охраны ноги унести?.. Не уж пришиб кого из охранки?..

– Никого не убил. Смог, раз сбежал. Да не один, а с двумя сообщниками.

– Да иди ты, ажно трое! Ну и дела… Знать, все на дыбы, и вы, Илья Матвеевич, тоже. Ну и пироги со смаком… В прошлом годе пятеро сбёгли, однако всех выловили – куда из этой тайги вырвешься, всё одно поймают, дороги-то одни отседова, и этих словят, и срок домотают. А в другой раз ранее, помню, ишшо один сбёг, так того так и не словили, а ён караульного убил. А эти, вот дурни.

– Я и говорю о том же: поймают и добавят.

– Уж тут я не сомневаюсь – добавят за энто дело.

Крайков достал из кармана пачку «Беломора» и коробок спичек, вынул папиросу и прикурил, предложил Скорняку, тот не отказался и попросил пару штук, лейтенант отдал ему всю пачку.

– Премного благодарен, а то всё махоркой горло деру.

– Помочь Спиридонову хочешь от греха вызволить?

– Не понял?.. – Скорняк вскинул брови.

– Слушай сюда, Грач: чем быстрее узнаю я, где укрывается эта тройка, тем лучше для них. Те двое ладно, отпетые бандюги, им тюрьма, что мать родная, и пожизненно по ним плачет, а вот Матвея жалко, глупость ему боком вылезет, а у него семья, сам понимаешь. А посему помощь твоя нужна.

– Как ж и чем помогу? Я не судья и не прокурор, а вот каков есть, сам знаешь.

– Совесть, слава Богу, не пропил, так уваж. Устрой тихий пригляд за избой бабки Спиридоновой, само собой и за Лукерьей, наверняка Матвей появится у неё. При таких обстоятельствах и вещички ему понадобятся и харчи, так что нужда приведёт. Что приметишь, так немедля дашь знать – до шахты доскочишь и позвонишь в отделение, а если ночью, так мне на квартиру. И в таком разе не мне, а Матвею поможешь, а тебе за усердие пару «сучков» поставлю.

«Сучком» люди называли самую дешёвую водку, поговаривали, вроде делают её из древесных опилок, оттого и прикипело такое название. А так это или не так – никто в подробности не вдавался, покупали, пили. На светло-зелёной этикетке же было крупно пропечатано одно слово «Водка» и мелко – кто изготовитель.

Скорняк оживился: первое – две бутылки водки получит, второе – добрую услугу Матвею окажет, меньше срок, раньше к семье вернётся.

– А чего, справлю, как просишь, отчего не помочь.

– Тогда лады, будь здоров, – Крайков поднялся и пошёл к выходу из ограды, а прежде чем покинуть хозяина, предупредил: – Смотри, Егор, никому ни слова о нашем разговоре.

Скорняк ничего не ответил, а лишь в знак понимания кивнул головой.

Сколь причуд устраивал Скорняк, так о них не только Серго знало, но и все посёлки, что при прииске Артёмовском. Жена рассталась со Скорняком до его инвалидности, надоело ей его пьянство и дурь терпеть. Детей не было, особого хозяйства не нажили, так и делить нечего. Вот что водка с людьми делает, если без меры потреблять.

Как-то допился, что побил свою Матрёну. На собрание вызвали, давай объясняйся, да прощение у жены проси, а наказание всё одно получишь. А он и рассказал пред коллективом: «Не виноват, виной тому чёрт. Сидел молчком, пил родимую, скрывать не стану, стопок несколько выпил, а как же, можа, чего и закусывал, а тут пред глазами чёрт объявился. Да скачет и морду выказывает. Схватил я полено у печки, значится, и давай гонять нечистого. Он на шкаф, так ему по рогам норовил заехать, а ён увернулся, так посуды часть перебил. Злоба меня взяла, ажно внутри всё загорело. Ну, сволочь, сейчас я тебя зашибу, а он опять увернулся, посуду добил, черепки на полу валяются, а он бегает, скачет, да проворный, окаянный, а тут Матрёна на пороге появилась, на ейные плечи дьявол вскочил и рожу корчит, я и давай его колошматить со всего маху. Матрёна криком кричит, а я думал, это чёрт от боли визжит и корчится. Её не бил, нет, как можно, рогатика колотил. И всё ж от меня ему, видать, досталось, опрометью кинулся чрез дверь и на улицу, я за ним, через весь посёлок гнал, покуда за лесом не скрылся, бросил полено ему вдогонку и домой возвернулся. Смотрю, Матрёна в синяках и рёвом слёзы льёт. Вот так дело было, как есть изъяснил». Люди слушали, хихикали, а кто и смеялся. Председательствующий же осадил всех, мол, ничего смешного нет, человек до белой горячки допился, лечить надобно. На том и постановили.

А вскоре, как с женой расстался и один в хате остался, так ещё чуднее вывернул.

Однажды утром несколько жителей стали свидетелями шумного сборища у небольшого поселкового магазинчика, кое-кто удивлялся, иные не могли сдержать смех.

Скорняк бродил поздно вечером по посёлку, в надежде найти знакомого и выпросить на похмелье. Однако на улице пустынно, и ноги его привели к этому самому продуктовому магазинчику. Он долго стоял и соображал, пока взгляд его не упал на ставню, что имелась на боковой стене здания. Это сквозное окошечко, через которое по лотку подавали привезённый на продажу хлеб. В остальное время оно закрывалось на ставню и замыкалось на висячий замок.

Острое желание выпить и сноровка сделали своё дело. Грач сорвал замок и пробой, открыл ставню. Убрал ватную затычку, служившую своеобразной «пробкой» окошечка. При виде зияющего отверстия повеселел и тут же протиснулся через него внутрь. Темнота окружила его со всех сторон. На ощупь нашёл коробку спичек, стал поджигать одну за другой – подсвечивал в поисках парафиновой свечи, которые имелись в продаже магазина. Нашёл, зажёг и поставил на прилавке. Теперь колеблющийся огонёк осветил полки с товаром. Хлеб, мясные и рыбные консервы, водка и портвейн, копчёные колбасы в витрине. Под прилавком несколько ящиков с таким же добром. «Вот уж счастье привалило!» – восклицал Грач и принялся складывать в авоську бутылки с водкой, про себя соображая, что вылезет и лаз приведёт в прежнее состояние, а то, что прихватил, за это деньги непременного отдаст, как они у него появятся.

Наверное, так он и сделал бы, но всё произошло иначе. Скорняк, прежде чем покинуть гостеприимную продуктовую лавку, окинул взглядом ящик с водкой и закуску, которой было впрок. То ли утолить нетерпение обмыть «улов», то ли жадность склонили его на очередной грех. Грач открыл бутылку водки, отломал по куску хлеба и колбасы, разложил на прилавке и организовал застолье, так сказать, устроил вечерний ужин. Содержимое бутылки настолько расслабило Скорняка, что он не в состоянии был выбраться из магазина, тело не слушалось, а голова шла кругом, и он прилёг на прилавке, уснул и монотонно храпел.

Утром продавщица – Ксения Привалова, как обычно, подошла пораньше к магазину, чтобы открыть к началу торговли. Проверила замок на двери, плашку с оттиском печати – всё в порядке – и отворила дверь. «Ой, что это?! Кто это?!» – испуганно воскликнула и снова заохала: – Да что ж такое?! Откуда ты взялся, бес тебя забери! Взглянула на окошечко для лотка, от него несло сквознячком. «Ой-ёй-ёй! Вот оно что! Пробрался! Ах ты, бес!..» А тут проходила мимо местная жительница, услышала шум, дверь магазина настежь. «Ты чего как резаная орёшь-то?» – спросила прохожая. «Клава, ты посмотри сюда! Ты глянь, чего творится!» Женщина заглянула: «Ничего себе, гуляли, загуляли!», а повернув голову спящего, воскликнула: «Так это ж Грач! Ну и Егор, ну выдал номер!» – «Клава, будешь свидетелем», – распылялась Привалова. «Давай буди этого Егора, вот кто твой главный свидетель, да звони в милицию», – посоветовала Клавдия. «И то правда, чегой-то я растерялась…»

Участковый прибыл вскоре, смотрел на безмятежно спящего Скорняка, крошки от еды, ломаный кусок колбасы, на почти опорожнённую бутылку водки, лежавшие у его изголовья. Благо от догоревшей свечи не произошло пожара – Грач будто предусмотрительно поставил её на чашку от весов. Опрос свидетелей, составление протокола, а разбудив виновника «торжества», тот не больно-то мог вразумительно изложить свои действия. Скорняка участковый увёз на «бобике» в Артём вместе с его авоськой, набитой бутылками с водкой – вещдоком. Собравшиеся жители ждали, когда Привалова начнёт торговлю и вслух кто со смехом, кто с ухмылкой говорили: «Да-а, не рассчитал Егор свои силы, много принял на душу, вот и прилёг отдохнуть», «Ну, Грач, это ж надо додуматься, забрался в магазин и устроил ужин при свечах», «Везучий, не каждому в жизни удаётся на прилавке магазина выспаться». Позднее узнали, что Грача определили на пятнадцать суток, и провёл он эти дни на общественных работах. Все одобряли: за дело и впрок.

Галина Спиридонова во дворе развешивала постиранные простыни, полотенца и майки ребят, за спиной не видела, как у калитки появилась свекровь.

Лукерья оглянулась на улицу, лишь заметила женщину с ведром и щупленького мужичка, по внешнему виду чем-то смахивал на знакомого. Но не до него. Откуда было ей знать, что это был Скорняк. Открыла калитку, вошла.

– Гала, здравствуй, – промолвила бабка, а невестка вздрогнула, прижала руки к груди.

– Не пужайся, пугало впереди, – прошептала Лукерья, не обращая на реакцию родственницы за своё внезапное появление.

– Что случилось, чего стряслось-то? – глядя на свекровь, произнесла Галина. – На лице у вас, Лукерья Ильинична, столь тревоги…

– Пошли в дом, опосля с бельём разберёшься, – шепнула старушка и, оглядевшись, повела невестку к крыльцу.

Дворовый пёс из конуры не вылез, пришёл не чужой, чего понапрасну лай поднимать, в конуре прохладней – середина мая, а печёт по-летнему. Такова Сибирь – летом жарит, зимой – студит, нос не высунешь.

– Приехала, разговор имеется, – начала Лукерья, как вошли в дом и присели к столу, невестка свекрови чаю налила и печенье с вареньем поставила. – Участковый был у меня по поводу Матвея.

– А что так?.. – удивилась Галина.

– Сбежал вчерась Матвей, сбёг с зоны, а точнее, с шахты в трудовые часы, так Крайков выложил, да не один, с ним ещё двое. Про тех, ну их, не хочу знать, а вот наш-то никак к уму не приложу.

– Боже! – воскликнула невестка. – Так поймают, это ж ещё хуже… – Галина обеими руками обхватила голову.

– Крайков-то так и сказав. Коли не знаешь, так у тебя милиция ещё не была. Придут, так будь готова, не пугайся и виду не давай. А можа, и не придут, а слежку учинят за домом. Интерес участковый показал, мол, не появлялся ли у меня до хаты за одёжкой и провизией. Так что смотри в оба, на стрёме. Кто знает, Матвей может и ночью заглянуть, не след бы ему делать так.

Галина закручинилась: «Зачем ты Матвей сбежал, срок же накинут, и так на восемь лет осудили, а тут… Ой, как же жить-то теперь?.. Много горя, так ещё добавилось…» Прокурор требовал осудить Матвея на больший срок, но характеристика с производства и коллективное письмо шахтёров судья учёл и сбавил.

– На всякий случай одежду приготовь, особо зимнишнюю, еды разной – консервы, крупы, галеты купи, заместо сухарей оно лучше будет, – продолжала Лукерья, на минуту задумалась, затем добавила: – А лучше не так. Свези завтрева всё мне, вряд ли ён на Артём сунется, народу здесь много, а глаз и ушей ещё больше. Так разумею, ко мне придёт, всё ж подале и ловчее в леса уйти. А там что Бог даст, может, всё с времечком и уладится.

– Хорошо, Лукерья Ильинична, подберу. Но боюсь, кому заикнуться помочь, лучше б самим, всё ж мешка два вещей наберётся, наверняка те, кто с ним одежду потребуют, а он ведь знаете какой, последнюю рубашку с себя снимет, коль попросят. Оставайтесь у нас на ночь, а завтра утречком и поедем к вам с вещами, а продукты в Серго купим.

– Вроде так, только собака не кормлена, голодать будет, да ладность, потерпит, не помрёт до завтрева.

На том и решили.

Сокровища дьявола

Подняться наверх