Читать книгу Тень дракона - Александр Золотько - Страница 3

Часть 1
Глава 3

Оглавление

Шатова поташнивало. Желудок вздрагивал в такт толчкам микроавтобуса, противная волна подкатывала к горлу, и требовалось усилие, чтобы ее остановить.

Тошнота. Это чувство не оставляло Шатова уже неделю, с той самой ночи, когда к нему вначале начали ломиться пацаны в поисках проститутки, а потом появились ребята из группы Сергиевского.

Резкие ребята майора Сергиевского… Как-то сразу у них и Шатова возникло взаимное чувство антипатии. С Шатовым не церемонились, Шатова не стеснялись, Шатову постоянно указывали на его место. Шатов терпел.

Его не стошнило возле машины, залитой кровью. Его не стошнило на следующий день, когда ночью его подняли из постели и заставили рассматривать в морге останки девушки, обнаруженные в лесу. Труп пролежал уже недели две, над ним поработали какие-то грызуны, но листок бумаги с инициалами Е.Ш., приколотый к груди отверткой, сохранился.

– Ты ее знаешь? Присмотрись. Получше присмотрись. Нет? Не вспомнил?

Потом, через два дня, Шатов стоял в квартире и смотрел на тела трех человек, отравившихся угарным газом. Два алкоголика крепко выпили с подругой, кто-то из них не загасил сигарету, огонь попал на диван… Обычная история. Банальная. Опасно засыпать с не загашенной сигаретой. Особенно, если на столе между пустых бутылок валяется конверт, подписанный: «Е.Шатов».

– Ты их знаешь? Встречался? Нет? А почему?

– Не почему… – Шатов сдержался, не стал устраивать истерики.

Шатов ждал. Это только начало, знал Шатов, это только начало. Дракон – живой дракон или его призрак – только играется. Только подталкивает Шатова. Даже игра еще толком не началась. Не началась.

Как не началась она и через день у отравившейся в кафе пятнадцатилетней девчонки. Школьнице стало плохо после выпитого чая, перед смертью она успела встать и сделать несколько шагов к двери. Ни в карманах, ни в сумочке ничего, связывающего ее смерть с Шатовым не было.

Салфетка с написанными красным фломастером его именем и фамилией аккуратно лежала на соседнем столике.

– Ты ее знаешь? Знаешь?

Тошнота.

Днем и ночью.

Каждую минуту.

И мысль – когда? Когда Дракон закончит подготовку и нанесет удар? Шатов не боялся этого. За последнюю неделю он стал этого хотеть. Чтобы… Чтобы у него появился шанс сделать хоть что-нибудь. Чтобы у него появилась возможность снова почувствовать себя человеком, а не тенью.

Сегодня погибла участковый врач. Шатов несколько раз вызывал ее к себе домой. Помнил только фамилию, не удосужившись тогда запомнить имя и отчество. Светлана Семеновна Фетисова, сказал Дима Климов. Сорок семь лет. Разведена.

Она не смогла дойти от двухэтажного здания поликлиники до троллейбусной остановки. Из фраз, которыми перебрасывались опера из группы Сергиевского, Шатов понял, что Фетисова вышла из поликлиники в половину девятого. В двадцать тридцать. У нее была вторая смена.

Саня Балазанов, старший лейтенант и единственный из группы с кем у Шатова не было пока открытого столкновения, глубокомысленно рассмотрев труп, заявил, что врачица, по-видимому, отошла метров на пятьдесят от здания, кого-то увидела, испугалась и попыталась вернуться в поликлинику. Ее нагнали и ударили чем-то тяжелым по затылку. Ударили очень сильно и точно – хватило одного удара.

Климов при этом посмотрел на Шатова так, будто это Шатов убил женщину.

Сергиевский стоял в стороне, безучастно рассматривая все происходящее, поэтому был единственным, кто услышал тихую реплику Шатова.

– Что ты сказал? – переспросил майор.

– Его кто-то спугнул, – повторил Шатов чуть громче.

– О! – восхитился Климов. – Наш интеллектуал изволил сделать заключение!

– Господин Шатов сейчас еще скажут нам, где прячется злоумышленник! – подхватил Балазанов.

Оба подошли к Шатову.

Шатов демонстративно смотрел мимо них, на Сергиевского. Это все ерунда. Эти подколки ничего не значили. Эти подколки – мелочь, по сравнению с тем, что творится в душе у Шатова. Ерунда. Чушь. Мелочь…

– С чего ты взял? – не оборачиваясь спросил Сергиевский.

– Он даже не оттащил ее с дорожки. Чуть в сторону ее отодвинуть – и все, неделю бы искали.

– Пока не завонялась бы, – вставил Климов.

Балазанов хмыкнул.

– А ее нашли минут через пятнадцать после убийства, – сказал Сергиевский. – И сразу же позвонили по ноль-два. И клянутся, что никого возле тела не видели.

– Выходит, что какой-то сознательный прохожий заметил процесс, сдрейфил и убыл в неизвестном направлении… – подвел итог Балазанов. – А мы снова имеем труп.

– И этого засранца, – добавил Климов, с интересом глянув на Шатова.

Похоже, они поспорили, на ком первом сорвется Шатов. Фиг вам, подумал Шатов, не дождетесь.

– Поехали, – майор оглянулся на поликлинику, из которой как раз появился еще один опер, старлей, которого все звали Рыжим.

– Что там? – спросил Рыжего Климов.

– Наша дама.

– Письмо? Записка?

– Он записан к ней на прием. На восемнадцать двадцать.

– Приболел, значит… – усмехнулся Климов.

Шатов, скрипнув зубами, отвернулся и пошел к микроавтобусу.

– Рыжий, останешься здесь, – приказал Сергиевский, – всех опросишь – там в регистратуре, на входе.

– Понял…

– Не слышу энтузиазма.

– Никто не следит за листами самозаписи, – кисло протянул Рыжий. – За сегодня прошло сотни две больных.

– Печально, – согласился Сергиевский, – но ничего не попишешь. Заодно посети всех, кто был на сегодня записан к Фетисовой, пообщайся, выясни, не видели ли они того, кто записался на восемнадцать двадцать.

– Фигня все это, – вмешался Балазанов, – снова пустышка.

– Глухарем больше – глухарем меньше… – философски сказал Климов. – Если хотите знать мое мнение…

– Не хочу, – отрезал Сергиевский. – В машину.

– Жрать охота, – сообщил Климов, захлопнув за собой дверцу микроавтобуса.

Шатов привычно устроился на заднем сидении. Машина несколько не соответствовала нищему имиджу отечественной милиции. Микроавтобус «мицубиси» цвета «металлик» с кондиционером и аудиосистемой мог принадлежать крутой фирме, но никак не органам внутренних дел, и уж тем более не мог быть передан группе оперов, привыкших либо к «бобику» либо к общественному транспорту.

Вообще в группе Сергиевского была некая нарочитость переходящая в шик. Дислоцировалась группа не в казенном здании, а в двухэтажном свежепостроенном доме почти в самом центре города, как раз на стыке парка культуры и отдыха и сохранившегося с прежних времен участка частной застройки.

Бабушек и дедушек оттуда постепенно выживали, и еще дореволюционные развалюхи постепенно сменялись особняками и офисами. В одном из таких офисов размещалась группа Сергиевского.

То, что не могло быть у ментов такой базы, Шатов понял еще при первом своем визите. Ни одна смета не выдержала бы бронированных стекол, евроремонта, камер внешнего наблюдения, итальянской мебели, видеотехники и крутых компьютеров. И «мицубиси» в огороженном двухметровым забором дворе.

Душевые, небольшой бассейн и комнаты отдыха на втором этаже, спутниковые антенны и кондиционер с ароматизатором также не слишком вязались с тем, что Шатов знал о милиции.

И совсем не мог себе представить Шатов милицейского генерала, разрешившего майору Сергиевскому восседать в кабинете с кожаной мебелью и прочими признаками жизненного успеха. Генералы во все времена предпочитали сами занимать подобную роскошь.

Но вопросов по этому поводу Шатов задавать не стал. Он вообще старался не задавать вопросов и не выказывать свое отношение к происходящему. И старался не замечать невинных детских шалостей шести оперов.

Ему выделили комнату в глубине дома, возле кухни и столовой. Из мебели Шатову оставили черный письменный стол и хлипкий деревянный стул, который на второй день приволок откуда-то Климов. «Не фиг шиковать», – сказал он в пространство, вынося из комнаты кресло.

Зато после каждого обнаруженного трупа стену перед столом Шатова украшали новой фотографией с места преступления. А то и двумя.

Поначалу Шатов пытался найти объяснение, понять, почему опера повели себя именно так, но потом перестал ломать над этим голову. Черт с ними. Раздражали фотографии. Мертвые лица, тела, кровь – все это постоянно было перед глазами днем и преследовало ночью.

Когда опера собиралась обедать, демонстративно не пригласив Шатова, он им был даже благодарен. Аппетита не было совершенно.

Сегодня они прицепят на стену еще и фотографию Фетисовой, подумал Шатов, глядя на проплывающие за окном машины, дома, людей. И они сами не смогут объяснить, зачем это делают. Делают – и все.

И они не могут объяснить, зачем вообще происходят убийства. И зачем их связывают друг с другом именно через Шатова.

Бред. Вся его жизнь превратилась в бред. От смерти до смерти. На мгновение Шатову показалось, что там, за окном машины движутся не живые люди, а только призраки, только тени людей, которые могут в любой момент превратится в пепел, в клочья тумана, в сломанных кукол. Для этого им достаточно только прикоснуться к Шатову. Оказаться у него на пути. Просто дышать с ним одним воздухом.

И так будет продолжаться до тех пор, пока не умрут все. Пока на пустынных улицах не останется только Шатов и Дракон. И оперативная группа майора Сергиевского. И тогда произойдет финальная битва. А потом все они умрут, и останется только Шатов. Только журналист-неудачник Шатов. Никому не нужный победитель драконов.

И никуда нельзя было спрятаться от этих мыслей и видений. Дома? Дома его ждал призрак Виты. Подделка. Очень похожая, старательная, но все же подделка. Они даже имя подобрали похожее – Вика. Для них похожее. Для всех похожее, кроме Шатова. Вика – Виктория – Победа. Вита – жизнь. Он не хотел побеждать. Он хотел жить.

Вика старалась. Она честно готовила завтраки и ужины, даже стирала его белье, но Шатов не разговаривал с ней. «Здравствуй» – «Пока» – «Спасибо».

Но домой нужно было возвращаться. Нужно было даже звонить иногда в присутствии оперов и предупреждать жену, что задерживается.

Шатов закрыл глаза, но тут же открыл их. Тошно. Боже, как тошно!

– Останови здесь, – майор хлопнул по плечу Балазанова, который сегодня выполнял обязанности водителя. Из группы только трое водили машину – Балазанов, Рыжий и оставшийся сегодня в офисе Егор Шорохов, по прозвищу Гремлин.

– Зачем? – спросил Балазанов притормаживая.

– Пройдусь в управление, – Сергиевский застегнул куртку, оглядел салон и кивнул Шатову – вы со мной.

– Ага, – сказал Шатов, – хорошо.

– Через сколько ждать? – спросил Климов.

– До утра, – отрезал майор.

– Так мы ужинаем без вас?

– Без нас, – майор вышел из машины и, не дожидаясь Шатова, пошел к подземному переходу.

– Шатов! – окликнул Шатова Климов, когда тот выходил из машины.

– Что?

– Береги себя, засранец!

Шатов молча улыбнулся, глядя в глаза Климова.

– Что уставился?

– Я могу идти?

– Иди, милый, иди… – Климов отвернулся, всем своим видом выражая полное пренебрежение, – Саня, тормознешь возле «Надежды», нужно будет жратвы взять и пару бутылочек.

Жратвы и пару бутылочек, повторил про себя Шатов. Пару бутылочек и жратву. Им наплевать на Шатова. Им наплевать на то, что только что они стояли возле трупа. Им наплевать, что завтра, наверное, им снова придется ехать по вызову. И снова натыкаться на глухую стену – никто ничего не видел и не может сказать. Не может. Или – не хочет.

Шатов бегом спустился в переход и чуть не натолкнулся на Сергиевского. Тот стоял, задумчиво глядя на рекламный плакат какого-то турагенства. Загорелая девушка загадочно улыбалась на фоне заката неземной красоты.

– Есть хотите? – Сергиевский с Шатовым говорил неизменно ровно, не стремясь перейти, подобно своим подчиненным, на «ты».

Шатов судорожно сглотнул и помотал головой:

– Нет.

– А кофе?

– Кофе? Наверное…

– Тогда пошли, – Сергиевский резко повернулся и пошел по ступенькам наверх, туда, откуда только что спустился Шатов.

– А управление?

Майор вопрос проигнорировал.

Твое дело, товарищ майор, подумал Шатов. Сегодня товарищ майор решил вести себя неординарно. Он даже пригласил Шатова попить кофе. И он даже… Черт, он даже зачем-то соврал своим подчиненным о том, что идет в управление. Совсем странно.

Сергиевский за все время знакомства, если не считать двух длинных допросов, обменялся с Шатовым от силы двумя десятками фраз. Шатов догнал Сергиевского и пошел с ним рядом.

Сказать, что Шатов симпатизировал Сергиевскому было нельзя. Просто в майоре было то, чего так не хватало сейчас Шатову – спокойствие и уверенность. И не было в нем желания досадить чем-то Шатову, хотя и своим подчиненным доставать Шатова он также не мешал.

Сергиевский остановился возле подвальчика со светящейся вывеской «Самшит» над железной дверью.

Да, внутренне усмехнулся Шатов, вкус у майора так себе. Бар не относился ни к перворазрядным заведениям, ни даже к заведениям второго сорта. Сюда приходили только те, кто хотел выпить, закусить чем попало, купить втихую «травки» или таблеток или те, кто хотел нарваться на потасовку.

– И кофе у них полная фигня, – сказал Шатов, когда потасканного вида официантка принесла им чашки.

– Фигня, – согласился Сергиевский, отодвигая свой кофе в сторону.

Говорить приходилось громко – ревела музыка, и пьяная компания в углу, сдвинув два столика вместе, пыталась что-то петь.

– Тогда зачем мы сюда пришли? – Шатов сделал еще глоток и поморщился.

– Как? А культурно отдохнуть? – Шатов не сразу понял, что стал свидетелем первой на своей памяти шутки майора.

– Предлагаете спеть?

– Лучше пригласите меня на танец, господин Шатов, – майор достал из кармана сигареты, прикурил. Спичку бросил в свою чашку.

– Вы не в моем вкусе.

– Обидно.

– И все-таки, – Шатов чуть наклонился к столу, чтобы лучше расслышать ответ, – зачем мы сюда пришли?

– Поговорить. Поболтать.

В компании что-то случилось, завизжала девица. Кто-то захохотал.

– Спрашивайте, – сказал Шатов.

Майор стряхнул пепел в чашку, чуть прищурился, поглядев на компанию:

– Как вам все это?

– Это? – Шатов оглянулся. – Эти красавцы?

– Нет, как вам мои красавцы?

– Вы о своих операх? – осторожно спросил Шатов. Скользкий вопрос. Отвечать правду? А кому это нужно?

– О моих операх, – майор чуть улыбнулся. – Нравятся?

– Ублюдки, – неожиданно для себя выпалил Шатов, отхлебнул сгоряча кофе и сплюнул на пол, – какая гадость!

– Гадость – это кофе? – уточнил Сергиевский. – А ублюдки – это оперативные сотрудники из моей группы?

– Точно. Именно оперативные сотрудники и именно вашей группы. И не просто ублюдки, а ублюдки коллекционные, тщательно подобранные человеком с несколько своеобразным чувством юмора.

– Спасибо, – хмыкнул майор.

– Не за что, – Шатов попытался выдержать прямой взгляд Сергиевского, но в углу что-то стеклянное со звоном врезалось в стену, с грохотом отлетел в сторону стул, отвлекая внимание.

– Твою мать! – пьяно взревел бас.

Хрясь! Один из гуляк, не вставая, приложил в челюсть приятелю, и тот опрокинулся навзничь, завывая и матерясь. Явно назревала драка, но на Сергиевского это впечатления не произвело:

– Группу, между прочим, набирал лично я.

Шатов откашлялся в кулак.

– Ничего, не стесняйтесь, – сказал Сергиевский.

– Я и не стесняюсь.

– Тогда поясните свою точку зрения по поводу группы несколько конкретнее.

К мужским матам добавились женские хоровые вопли. Снова разбилось что-то стеклянное, и кто-то рухнул, роняя мебель.

– Конкретнее? – переспросил Шатов. – Совершенно конкретные ублюдки. Пожрать, выпить, покурить, поменьше поработать, побольше отдохнуть… И если есть возможность потоптаться по кому-то – сделают это с большим удовольствием.

– Сильно сказано, – Сергиевский кивнул с видимым удовлетворением. – А внешне – почти не заметно.

– То, что они ублюдки, заметно с расстояния в километр в условиях сильного тумана темной полярной ночью.

– Да нет, я не об этом. Я о том, что вы неплохо владеете своими нервами. Ваше отношение к ребятам внешне почти не проявляется. Ну там, поиграть желваками, строго глянуть… Молодец!

«Эмоция!» – вспомнил Шатов Бочкарева. Еще один экспериментатор. Прикладной психолог. Только на этот раз в погонах.

Скандал в зале, между тем, переходил в шумную стадию общей потасовки, но бармен, уныло маячивший за стойкой, ни каких действий по его пресечению не предпринимал. Когда один из веселящихся врезался в стойку бара, бармен, особо не торопясь, снял с нее все стеклянное.

Шатов бросил быстрый взгляд через плечо майора на дерущихся.

– Еще минут десять у нас есть, – спокойно сказал Сергиевский.

– На что?

– На то, чтобы вы все-таки сказали мне, отчего это так не любите ментов. Причем, у меня такое чувство, что не конкретно моих коллекционных ублюдков. Тяжелая юность правонарушителя?

– Я не люблю ментов с той самой поры, когда они чуть не отправили меня на тот свет, – Шатов твердо посмотрел в глаза Сергиевскому. – Когда пятеро уродов решили угробить меня для того, чтобы никто не узнал об их небольшом бизнесе. Продолжать?

– Продолжать, – не отводя взгляда, кивнул Сергиевский.

– Да, собственно, продолжать особо и нечего. Когда защитники закона начали подрабатывать убийствами… – Шатов ударил кулаком по столу.

– Вас это поразило? То, что они стали подрабатывать убийствами? Или то, что они хотели убить конкретно Евгения Шатова?

– Да какая, на хер, разница?

– Существенная, – майор уже почти кричал, чтобы хоть как-то перекрыть грохот сражения. – За державу обидно, или за себя страшно?

– За себя, за свою жену… Этого мало?

– То есть, если бы эти конкретные менты не попытались конкретно убить конкретно вас, то…

– Майор, это вы всегда выражаетесь так запутанно и вычурно? Или сделали для меня исключение?

– Сделал исключение… – продолжить майор не смог – битва, наконец, докатилась до их столика.

Два бойца, обнявшись, попытались перевести схватку в нижний партер, толкнули майора в спину.

Шатов напрягся.

– Вот именно за это я люблю наших граждан, – недобро улыбнулся Сергиевский.

– Ма-ать! – отлетел в сторону стул, спина в джинсовой куртке смела со столика на пол всю посуду.

Ручеек кофе потек в сторону Шатова.

– Ты, козел! – джинсовая куртка нанесла ответный удар, и Шатову пришлось вскочить из-за стола, чтобы увернуться от парня в кожанке.

Тот был уже в светлом состоянии, когда все равно куда бить и на кого бросаться. Поскольку «джинса», потеряв равновесие, временно исчезла из поля зрения кожанки, Шатов оказался единственной доступной целью.

– Сука, – внятно произнес парень и ударил.

Особо крутым боксером он, видимо, не был, кулак стартовал вяло и не так чтобы прицельно. Можно было просто уклониться. Но Шатов уклоняться не стал.

Значит, драться? Отлично! У него как раз за последнюю неделю подсознательно сложилось желание набить кому-нибудь рожу. Лучше бы, конечно, Климову. Или Рыжему. Или…

Шатов левой рукой блокировал удар и правой врезал кожаному в лицо. Не кулаком, Шатов решил поберечь пальцы. Нижней, мясистой частью ладони Шатов припечатал парню в лоб.

Как в стену. Голова противника даже не качнулась. Он что-то прорычал и вцепился левой рукой в одежду Шатова.

Еще раз в лоб. И еще раз. Лобовая броня у пацана почище чем на «королевском тигре», мелькнула дурацкая мысль.

Как там учили артиллеристов? В борт или в корму? Или по гусеницам? Размышляя, Шатов потерял темп, перешел к обороне, отбивая вялые, но настойчивые удары.

Левая рука пацана как-то незаметно оказалась на горле у Шатова. Блин. Значит, Отелло прибыло, и мы будем изображать Дездемону?

Шатов зацепил левую руку душителя за запястье, шагнул с поворотом вправо, выворачивая ее. Резче и жестче, приказал себе Шатов. Резче и жестче! Локоть кожаного хрустнул где-то под мышкой у Шатова.

– И запястье! – Шатов понял, что комментирует свои действия вслух, и засмеялся. – Теперь – запястье.

Парень был пьян совершенно конкретно. Иначе понял бы всю бесперспективность дальнейшего трепыхания сразу. И это позволило бы Шатову не доводить прием до разрушительного финала. Кожаный допустил ошибку.

Вместо того чтобы покорно опуститься на колени, он дернулся. Шатов всем телом нажал на локоть левой руки, одновременно выворачивая кисть. Парень дернулся снова.

Шатов надавил сильнее.

Парень заматерился, попытался выпрямиться.

– Сиди, урод! – пробормотал Шатов. – Не заставляй…

Парень взмахнул правой рукой и в неверном свете бара Шатов увидел нож. Не обращая внимания на скрипящие от боли суставы, кожаный пытался достать Шатова ножом.

Все. Шатов перестал воспринимать кожаного как человека. Все. Перед ним был убийца. Снова кто-то попытался ударить Шатова ножом. Все.

Шатов надавил сильнее, заваливая парня на пол. Стал на колено, напрягся и рванул руку кожаного вверх. Противный влажный хруст. И истошный вопль. И судорожный рывок тела.

Это уже не была попытка высвободиться. Это тело реагировало на боль, Но Шатов не захотел этого понимать. Он рванул руку еще раз, выворачивая ее из сустава.

И снова вопль. Такой, что его услышали все, не смотря на азарт драки и рев музыки.

Шатов оттолкнул в сторону обмякшее тело и встал. Обвел взглядом зал. Вытер руки об одежду. Почувствовал, как колотится сердце, как царапает горло воздух при каждом вздохе.

– Получили? – спросил Шатов шепотом. – Получили?

Музыка стихла. Разом. То ли бармен решил, что хватит музыкального сопровождения, то ли просто закончилась кассета. Шатов стоял посреди тишины, глядя на замерших приятелей и подруг кожаного. Он нарушил правила. Он не имел права бить члена их компании. Право на дружеский обмен синяками имели только они. А никак не какой-то урод со стороны.

Внутренний конфликт сразу отошел на задний план. В конце концов, додраться можно было и потом. После того, как проучат чужого.

– Он Толика покалечил! – завизжала девка с малиновыми волосами.

Три крепко выпивших парня и пять разъяренных дам, автоматически пересчитал Шатов. Шансов, в общем, мало. Тем более что он таки действительно искалечил Толика.

Три парня и пять дам… С Толиком – четыре парня. Не парное число. Шатов даже улыбнулся этой нелепой мысли. Через минуту…

От удара он все-таки уклонился. Бил тот самый противник Толика, одетый в джинсовую куртку. И боксерский класс был у него повыше, чем у кожаного приятеля. Шатов, заметив краем глаза движение слева, успел подставить руку.

Мимо. Еще раз. Болезненный удар в плечо. Уклониться. Что-то прочесало по скуле. Твою мать! Шатов ударил. Ударил из всех сил. В лицо.

Боль отозвалась в запястье и плече. Еще удар, с левой. И снова в лицо. Головы им всем отливают на танкостроительных заводах, что ли?

Тогда – по ходовой части. Шатов ударил ногой в голень, под коленную чашечку. Ударил не глядя, не отводя взгляда от лица противника. И попал.

Джинсовый заорал, наклоняясь, чтобы схватиться за ушибленное место. Движение настолько же естественное, насколько в этой ситуации глупое. Редко кто откажется ударить ногой в лицо. В такой позиции это очень удобно. Шатов отказаться не смог.

Ногой. В лицо. И еще раз. И добавить. И еще раз, пока не упал навзничь. И… Шатов понял, что стоит над лежащим парнем, лицо которого залито кровью, который пытается отползти, но не может, а только елозит ногами по полу.

Рот Шатова наполнился горечью. Он снова сорвался. Снова… Черт.

О том, что в баре, кроме него есть еще и другие Шатов вспомнил не сразу. И удивился. Его еще не смяли. «Странно…» – медленно проползло в мозгу. Все мысли Шатова отчего-то стали медленными и неторопливыми. И равнодушными.

Свалят? На здоровье. Забьют? Такова жизнь: либо се ля ви, либо се ля вас.

Шатов медленно обернулся к остаткам компании. И удивился. Медленно и равнодушно. Остатки стояли на прежнем месте, хотя должны были уже навалиться и смять. И пинать от всей души. И…

Стоп, одернул себя Шатов. А кто это стоит между ним и компанией? Шатов его знает… А, майор Сергиевский… Душка майор Сергиевский. И как это ему удалось их остановить? Добрым словом?

Шатов тряхнул головой, отгоняя оцепенение. Как там говаривал Ал Капоне? Добрым словом и пистолетом можно сделать гораздо больше чем просто добрым словом. Сергиевский, похоже, применил средство в полном объеме.

В руке был пистолет, и что-то майор еще говорил стоящим. Шатов из-за шума в ушах не мог разобрать, что именно, но слова были явно доходчивыми и находили живой отклик в душах слушателей.

– Все нормально? – майор повысил голос.

– Нормально, – сказал Шатов.

– Тогда двигайтесь, пожалуйста, на выход.

На выход, так на выход, пожал плечами Шатов.

Он ничего не забыл тут на месте сражения? Шатов огляделся. Кажется ничего. Ну и славно. Ну и хорошо. На выход.

Шатов медленно подошел к двери, медленно открыл ее, с трудом преодолевая сопротивление пружины, медленно поднялся по ступенькам на улицу…

Холодает. Бабье лето прошло, и осень начала мелко сеять воду сквозь решето туч. Шатов подставил лицо под мелкие, почти невесомые капли.

Небо ощупывало его лицо сотнями крохотных лапок. Сотнями крохотных холодных лапок. Небо хочет познакомиться с ним?

Снова глупые мысли. Небу нет до него дела. Небу все равно. Небу наплевать на всех, кто поднимает к нему лицо. Небо не ощупывает запрокинутые лица людей, оно отталкивает их. Отталкивает дождем, или пытается завалить снегом.

За спиной громко лязгнула дверь.

Толчок в спину:

– Ходу.

– Что?

– Ходу, – повторил Сергиевский, – почти бегом.

– Хорошо, – кивнул Шатов.

– Да, в общем, хорошего-то, как раз, и мало. Вы не умеете драться, господин Шатов.

– Как это не умею?

– Совершенно не умеете, – Сергиевский похлопал Шатова рукой по плечу. – Искусство пьяной драки состоит именно в том, чтобы и душу отвести, и никого особо не повредить.

– Извините, я был трезвым, – сухо поправил Шатов.

– Это недочет, – согласился Сергиевский, – но для трезвого в пьяной драке также есть набор правил.

– Что вы говорите?

– Именно то, что я говорю. Правило номер один – вообще не встревать в пьяные драки. Просто взять и убежать.

Шатов промолчал.

– Второе правило, если убежать сразу не получилось, вали ближайшего и снова убегай. Причем валить нужно того, кто стоит на пути вашего отступления, и валить нужно либо хорошо поставленным ударом своей конечности, либо чем-нибудь тяжелым. Можно стулом.

– И снова – бежать? – уточнил Шатов.

– И снова бежать. В людное место. Так как пьяный обычно бегает плохо, и также плохо отличает одно лицо от другого. В толпе он вас просто потеряет.

– Как все просто!

– Абсолютно просто. А что сделали вы? Встряли в драку. Искалечили двух человек…

– Какая жалость!

– Искалечили двух человек и даже не попытались смыться, – закончил свою мысль Сергиевский.

– Следующий раз попытаюсь исправиться, – Шатов остановился и несколько раз глубоко вдохнул.

– Зацепили?

– Нет. Просто хреново. Все хреново. Меня от всего этого тошнит. Ненавижу.

– Ментов?

– И ментов тоже.

– А еще?

– Что вы лезете ко мне с этими идиотскими вопросами? – Шатов наклонился, борясь с приступом тошноты.

– Вы сегодня что-нибудь ели? – спокойно спросил Сергиевский.

– Ваше какое дело?

– Почти никакого. Но если не кушали, то и рвота вам не угрожает. За время нашего знакомства я ни разу не видел, чтобы вы обедали. Это привычка или нервы?

Шатов сплюнул вязкой слюной и выпрямился:

– Это нервы, а что? Плохо?

– Плохо, – Сергиевский остановился, повертел головой, – а не зайти ли нам в кафе?

– Опять? – Шатов даже не улыбнулся.

Сергиевский сегодня словно решил вывалить на Шатова массу нелепых замечаний и поступков.

– Вы еще не напились кофе в «Самшите»? Или вам было мало зрелищ?

– Мы еще не поговорили толком, – ответил Сергиевский спокойно, – а мне еще нужно решить некоторые проблемы и поужинать заодно.

– Нам сегодня обязательно возвращаться на базу?

– Обязательно.

– А то можно было бы поужинать у меня, – Вике, в конце концов, тоже было бы интересно послушать их беседу для передачи Хорунжему.

– Нет, спасибо. Поужинать, наверное, можно было бы, но я не смогу решить своих дел, – Сергиевский глянул на часы.

– Торопимся?

– В общем, да. Побежали.

Бежать пришлось недалеко. По Пушкинской вверх всего метров сто, потом вправо, на Дарвина, еще столько же.

На этот раз точка общепита называлась «Нота», светилась огнями, и на стоянке перед кафе стояло несколько автомобилей. За стеклянной дверью маячил высокий подтянутый парень в черном костюме.

– Прибежали… – протянул Сергиевский и постучал в стекло.

Охранник подошел, узнав Сергиевского, заулыбался и открыл дверь:

– Добрый вечер, Сергей Викторович!

– Привет, Сережа, как дела? – Сергиевский пожал охраннику руку, кивнул на Шатова, – знакомься, это журналист Шатов.

– Очень приятно, Сергей.

– Евгений, – Шатов ответил на сильное, уверенное рукопожатие.

– Вас ждут, Сергей Викторович. В кабинете.

– Хорошо, я пойду, а ты пока прими гостя.

– Обязательно, – охранник закрыл дверь на засов, подождал, пока майор скроется за обитой кожей дверью в глубине холла, и обернулся к Шатову. – Вам, кажется, нужно посетить туалет.

– Не понял?

– Туалет, прямо по коридору и направо. Аптечку вам сейчас принесут.

– Аптечку? – Шатов подошел к зеркалу возле раздевалки.

Черт, ему таки досталось в «Самшите». На скуле имела место свежая ссадина. Чем же это он меня? Просто кулаком? Однако, шершава рука у люмпен-пролетариата.

– Говорите, направо?

– Да.

Направо так на право. Шатов прошел в туалет. Цивилизованные люди, они и в сортире поддерживают цивилизацию. Чисто, приятно пахнет, даже как-то уютно.

Шатов посмотрел на свое отражение в зеркале. Осунулся мужик, несколько похудел даже. И еще эта ссадина… Вика наверняка поинтересуется, что и откуда. Ей нужно что-то сообщать Хорунжему. Не Дракон ли? Не Дракон? Нет, покачал головой мужик в зеркале, не Дракон. Просто группа простых граждан реализовывавших свое простое право на простой отдых.

Шатов открыл кран, сполоснул руки. Задумчиво посмотрел на них, вспомнил пропитанный ревущей музыкой смрад бара, потную руку на своем горле, хруст кости… Отражение зябко передернуло плечами.

И мыло у них здесь импортное, пахнет чертовски приятно, славно мылится… Шатов несколько раз тщательно вымыл руки с мылом, вытер бумажными полотенцами из пластиковой коробки на стене. Еще раз присмотрелся к зеркалу – на шее царапин и ссадин не осталось. И на обуви, слава Аллаху, крови не было.

– Где раненный? – голос был женским, приятным и молодым.

Шатов оглянулся.

– Можете не отвечать, – улыбнулась девушка, стоящая на пороге, – кроме этой замечательной ссадины повреждений, я надеюсь, нет.

– Нет, – подтвердил Шатов.

– А вот мы ее сейчас перекисью, – девушка поставила аптечку на полку перед зеркалом, достала вату и пузырек.

– А больно не будет?

– А мы подуем на ранку, и больно совсем не будет, – пообещала сестра милосердия, – меня, кстати, зовут Яной.

– Евгений.

– Так официально? – Яна открыла пузырек, смочила ватку и осторожно прикоснулась к ссадине.

– Это не официально. Это мания величия. Две первых буквы проглатываются, и звучит льстящее мою самолюбию: «Гений».

– Тогда понятно, Гений, – засмеялась Яна, – но вы как-то скованы. Неужели больно?

– Нет, просто я впервые беседую с девушкой в мужском туалете.

– Мы уже заканчиваем. Жить вы явно будете…

– Во всяком случае, некоторое время, – сказал Шатов и еле заметно поморщился.

Дурак. Что-то он зациклился на этом. Что-то он не может думать ни о чем другом, кроме как о жизни и смерти. О жизни в том смысле, что она все равно рано или поздно кончится.

– Ну, раз у нас все так хорошо, – Яна закрыла аптечку, – разрешите пригласить вас в кабинет.

– Вот так сразу?

– А чего тянуть? Прямо в кабинет. А там уж и…

– Что? – Шатов с удивлением отметил, что в присутствии Яны его настроение улучшилось, и мир стал выглядеть немного приветливей. – Что там уж?

– Там уж вы сами решите, чем вам приятно заниматься в одиночестве в отдельном кабинете, – засмеялась Яна и вышла.

Засмеялся и Шатов.

Кабинет был крохотный, собственно даже и не кабинет, а ниша в стене зала. Столики в зале были заполнены почти все. Посетители были одеты более чем пристойно, музыка была ненавязчивой, освещение мягким, а официанты вежливы без хамской подобострастности.

– Присаживайтесь, – официант включил маленькую лампу на столике и положил на стол папку с меню. – Будете что-то заказывать, или подождете Сергея Викторовича?

– Я подожду Сергея Викторовича, – ответил Шатов, и официант удалился.

Вот такие пироги, Евгений Шатов. Майор оказался не просто Сергиевским, а еще и Сергеем Сергеевским. И весьма уважаемым человеком в весьма респектабельном ресторане. И что это значит? Наверное, для майора это что-то значит. Не исключено, что это что-то должно значить и для Шатова. Но пока не значило ничего.

Разве что… Разве что, майор хочет продемонстрировать Шатову свое высокое общественное положение? Зачем? Их отношения до сегодняшнего дня великолепно устраивали Шатова, не мешая ожидать личного пришествия Дракона и всеобщей катастрофы.

Майора, выходит, не устраивали. Его проблемы. А у Шатова есть проблемы свои. Нужно время от времени обдумывать все происходящее. Хотя бы для того, чтобы понять в какую очередную кучу дерьма он попал. Эта драка…

Шатов прислушался к своим ощущениям и с удивлением обнаружил, что не испытывает отвращения или раскаянья. Ничего подобного. Сейчас, вспоминая все, что произошло в баре, Шатов с удивлением обнаружил, что совершенно спокоен или даже умиротворен.

Выброс адреналина словно обмыл его мозг, и сейчас было только… удовлетворение, что ли. Хотелось просто расслабленно посидеть, наслаждаясь покоем.

Все закончилось хорошо. Все закончилось очень хорошо. Что бы там не говорил Сергиевский, ему удалось выйти из пьяной драки с минимальными потерями. Шатов потрогал ссадину. С минимальными. Правда, благодаря вмешательству Сергиевского. Спасибо ему…

Что-что? Шатов щелкнул пальцами. Спасибо? Как-то не тянет благодарить. Ведь умный и проницательный майор, специалист по пьяным дракам, мог пресечь драку в самом зародыше. Пусть не общую свалку компании, хотя и с ней он потом легко справился, но драку Шатов с кожаным, а потом и с джинсовым он мог остановить демонстрацией либо удостоверения, либо пистолета. А он…

Сергей Сергиевский добродушно позволил Шатову немного размяться в товарищеской драке. С участием ножа, кстати. Зачем? Просто так? Не хотел мешать? А сам визит в бар? Ведь все это совершенно бессмысленно, ведь ни поговорить, ни даже попить кофе они там не смогли. И даже не могли вообще.

Майор ведь прекрасно знал, что через несколько минут им придется идти сюда, в «Ноту». Знал и, тем не менее, вначале привел Шатова в тот серпентарий. Зачем? Чтобы спросить его мнение о своей группе? Чушь. Полная чушь. Чушь в степени… Шатов задумался. В степени чуши.

Господи, да ведь даже те сволочи, которые летом пытались убить Шатова, тот ныне покойный оперативно-поисковый отдел, и то выглядели значительно профессиональнее и деловитее. Они не занимались фигней, они целенаправленно двигались к нужному результату, не устраивая клоунады.

И начальник их, также майор милиции, не вел душеспасительных бесед. Он давил, угрожал, пугал. А потом перешел от слов к делу, и не его была в том вина, что Дракон умел это делать лучше.

– Все в порядке? – Незаметно подошедший Сергиевский, сел напротив Шатова боком к залу. – Не скучали?

– Вашими молитвами.

– Значит – не скучали. Я позволил себе сделать заказ и для вас тоже.

– Я не голоден, – не совсем уверенно ответил Шатов.

– Ну, значит, они потом унесут ваш ужин, – Сергиевский поправил салфетки в вазочке посреди стола.

– Значит, унесут.

– Хотите, я угадаю о чем вы думали сейчас до моего прихода? – неожиданно спросил Сергиевский.

– А если я скажу «нет», и вы потеряете возможность блеснуть проницательностью?

– Я переживу, а вы еще долгое время будете себя пилить, так и не узнав, правильно я вас просчитал или нет. Так говорить?

– Говорить.

– Вы сидели и думали, зачем я вас таскал в «Самшит», если можно было сразу прийти сюда? Так?

– И еще я думал, какого черта вы не остановили драку, а позволили мне принять в ней участие. Я, кстати, чуть не схлопотал удар ножа.

– Вот это было бы совсем некстати, – майор отодвинулся от стола, чтобы не мешать подошедшему с подносом официанту.

Естественно, некстати, подумал Шатов. Меня бы пришлось везти в больницу, накрылся бы деловой визит в «Ноту», да еще пришлось бы объяснять высокому начальству, как именно важный свидетель получил ножевое ранение… Некстати. А уж как самому важному свидетелю это ранение было бы некстати…

– Салат называется «Мозаика», – майор подвинул к себе тарелку.

– Ага, – Шатов посмотрел на свою порцию, – крабовые палочки, консервированная кукуруза, свежие огурцы…

– Угадали, только мясо тут действительно крабовое, а не поддельные палочки прибалтийского производства.

– Серьезно?

– И очень вкусно. Вы попробуйте…

И сколько же это может стоить? И сколько таких порций может позволить себе майор милиции на свое жалование? Шатов подвинул к себе тарелку.

– И не смотрите на нее так, – майор налил себе в бокал минеральной воды. – Это не взятка. Это честно заработанный ужин.

– Честно заработанный?

– А вы думаете, что я уж и не могу честно заработать?

– Чем? Или вы выполняете роль крыши?

Майор не торопясь, допил воду и кивнул:

– Угадали. Именно крыши.

– И вы мне это так спокойно говорите? – осведомился Шатов.

– А почему бы и нет? Или вы напишете обо мне статью? Жуткую разоблачительную статью, которая прервет мою карьеру? – Сергиевский улыбнулся. – Сомневаюсь…

– Сомневаетесь, что напишу?

– Сомневаюсь, что подорвет.

– Вы так уверенны в своей неуязвимости?

– Я уверен в том, что моей карьере хуже не будет. Хуже некуда, – Сергиевский замолчал, давая возможность Шатову подумать над репликой.

Шатов молча доел салат и заговорил только после того, как официант убрал пустые тарелки и принес что-то запеченное под майонезом.

– Мясо по-французски, – представил Сергиевский блюдо.

– Евгений Шатов, очень приятно, – представился блюду Шатов.

– Вы повеселели, я смотрю.

– А я смотрю и думаю, когда вы перейдете к интересующей вас теме, – Шатов отодвинул тарелку с мясом и подпер щеку кулаком, – я внимательно слушаю.

– Да вы ешьте, его нужно есть горячим, а я тем временем отвечу на ваши вопросы, – предложил Сергиевский.

– На все? – приподнял бровь Шатов.

– Кроме слишком интимных.

– Ага, – Шатов придвинул тарелку и взял в руки нож и вилку, – тогда – по порядку.

– Поехали! – майор отрезал кусок от своей порции и отправил в рот. – Ведь вкусно же!

– Вкусно, – согласился Шатов, проглотив первый кусок, – какое, кстати, у вас образование?

– Истфак, спецназ, органы, юридический заочно. А что? – спокойно спросил Сергиевский.

– Ничего, – Шатов не подавился мясом только потому, что успел тщательно прожевать свой кусок.

– Внешность обманчива? – поинтересовался Сергиевский.

– Честно – да.

– Понятно. Поехали дальше.

– Тогда поясните, почему мы отправились в «Самшит»?

– Мне нужно было проверить некоторые свои психологические наблюдения, – майор ответил серьезно, чуть подумав перед ответом.

– Вы хотите сказать, что знали о возможной драке? – Шатов отложил вилку и нож.

– Не знал. Не волнуйтесь вы так, кушайте.

– Не знали…

– Не знал, но очень на нее надеялся, – уточнил майор.

– То есть?

– «Самшит», как вы, наверное, знаете, место достаточно специфическое.

– Слышал.

– Вот. Нормальные клиенты туда не ходят. Местная сявота расписала дни посещения бара между собой, что обеспечивает хозяйке заведения некоторую стабильность дохода. Сегодня был день кодлы Сени Шрама и даже более того, день его рождения. Понятно, что компания будет веселая и если не передерется между собой, то попытается оторваться на посторонних. Либо одно, либо другое.

– А если бы ни то и ни другое? – Шатов почувствовал, как появившийся было аппетит медленно уходит.

– Я всегда мог задеть легкоранимое самолюбие этих уродов. С тем же результатом.

– Зачем? Какого хрена вам эта драка дала? – Шатов бросил вилку.

– Тише, не стоит кричать в приличном заведении, – Сергиевский приложил палец к губам, – эмоции можно выражать и тихим голосом. И даже нормативной лексикой.

– Зачем вам понадобилась драка? – тише спросил Шатов.

– Зайдем издалека, – предложил майор.

– Зайдем, – согласился Шатов.

– Итак, почти две недели назад я узнаю о существовании некоего журналиста, который почему-то завязан с целой серией убийств. Вернее, смертей, которые могут быть и убийствами в том числе. И начальство на этого журналиста реагирует странно.

– Как именно?

– Вместо того, чтобы взять его за там и прокрутить по полной программе, мне рекомендовано привлечь журналиста Шатова к деятельности группы, которую я, кстати, должен собрать самостоятельно, тут мне начальство дает полный карт-бланш.

– И что здесь особо удивительного? – поинтересовался Шатов.

– В принципе – ничего. Так бывает, или, во всяком случае, могло бы быть. Фокус в том, что на моей памяти такого не было ни разу. Свидетелей привлекали, но для этого вовсе не обязательно практически включать его в группу. Можно вызывать время от времени на допросы и опознания. Старшему группы разрешали высказать свои предложения по составу, иногда даже полностью эти предложения принимали, но не с такой формулировкой – карт-бланш.

Далее, группу зачем-то решили отодвинуть подальше от тела родных внутренних органов и посоветовали мне поискать помещение.

– Кстати, примите мои поздравления, – улыбнулся Шатов, – помещение вам удалось на славу.

– Да, это тоже странно. Честно говоря, я решил повыеживаться перед начальством. Тот офис принадлежит одному… конкретному пацану, – Сергиевский растопырил пальцы, демонстрируя конкретность пацана. – Я попросил его об услуге, и он согласился пустить нас в только что оснащенное помещение на полгодика. И начальство мое, осмотрев базу группы, ничего не сказало по этому поводу. Даже не поинтересовалось, как именно я этого конкретного пацана уговорил.

– А как, если не секрет?

– Есть некоторая информация, которая… ну, и так далее…

– Шантаж?

– Зачем шантаж? Шантаж или наезд – это повод для разборки либо с участием адвоката, либо с участием представителя крыши. А информация…

– Все равно шантаж… – упрямо повторил Шатов.

– Ну хрен с ним, пусть будет шантаж, не стоит спорить о терминах. Но сам факт! – Сергиевский поднял палец. – Сам факт!

– Интересный, но, тем не менее, не объясняющий вашего странного поведения.

– Вы всегда так торопитесь?

– Часто.

– Тогда побежали дальше, – майор сделал паузу, официант снова убрал посуду и принес кофе, – я сказал вам о своей карьере… Собственно, с карьерой моей – все. То есть, совсем. На такое дело могли поставить только человека, которого особо не жалко.

– А если вдруг вы его раскроете?

– Только если вдруг. Вы вообще в курсе, сколько обычно длиться среднестатистическое дело о таких вот убийствах?

– Думаю – долго.

– Вашего дракона совершенно безрезультатно искали полгода.

– Моего дракона искали люди, которые не хотели его найти, – поправил Шатов.

– Ничего подобного. Вашего дракона искали люди, которые очень хотели его найти. Им было жизненно важно его найти и убить, чтобы не всплыла разница в показаниях. Вдруг на допросе ваш приятель сообщил бы, что уконтрапупил сотню, а обнаружено было, скажем, полторы сотни?

– Всего три десятка.

– Это за полгода. А искали бы его еще года три. Если бы не больше. И представьте себе, те менты, которые вас чуть не угробили, были не самыми бесталанными операми. Далеко не самыми бесталанными. И ничего не нашли. Так что, продолжать поиски дракона могли поручить человеку одновременно толковому и ненужному. Понятно?

– В общих чертах.

– Тогда продолжим. Этому ненужному грамотею дают возможность самому сформировать группу, обеспечить базу, самую крутую из всех возможных, кстати… И теперь скажите мне пожалуйста, если он при всем этом не смог найти убийцу, то кто в этом виноват? Можете не отвечать.

– Вы расцениваете это все как заговор лично против вас, – с иронией спросил Шатов.

– Нет. Я рассматриваю это все, как попытку на всякий случай прикрыть задницу себе и очень высокому начальству. Это ж они целые полгода скрывали от общественности существование серийного убийцы. И, кстати, до сих пор скрывают. Ведь уверены, что это тот же самый сейчас использует вас вместо бумажного дракона. И тем не менее…

– И причем здесь сегодняшняя драка?

– Драка, в общем-то, не при чем. Мне представили вас как человека, который не просто смог найти дракона, не просто смог выжить при этой разборке оперативно-поискового отдела с ним, но и даже самого неуловимого убийцу сумел чуть ли не замочить.

– Вы мне льстите… – засмеялся Шатов.

– Нет, это я решил, что мне врут. Существо с рыбьей кровью, которое вы изображаете уже неделю, не могло в той ситуации выжить. Чтобы вы там не говорили. Мне нужно было посмотреть на вас в деле, чтобы принять окончательное решение, – майор вернул Шатову вежливую улыбку.

– Решение, простите, о чем?

– О вас, господин Шатов, о вашей роли в этом смешном деле.

– В смысле?

– В смысле – вы сказали, что все ребята в моей группе просто коллекционные ублюдки.

– Сказал и продолжаю настаивать на своем мнении. Или это тоже плановое психологическое мероприятие с целью принятия решения по моему поводу?

– Психологическое, но только не мероприятие. Это – психологическое явление. Вы как полагаете, вселенная это зеркало, в котором человек видит свое отражение, или человек – это зеркало, отражающее вселенную…

– Как вам все это время удавалось свое гуманитарное образование, майор?

– Я старался. Так все же?

– Вселенная – зеркало, – только философских рассуждений не хватало сегодня Шатову.

– Вам не кажется, что в ребятах вы видите только свое отражение?

– Так это я – коллекционный ублюдок? Спасибо, родной.

– Пожалуйста. А как прикажете реагировать на вас операм? Им приходится общаться с человеком, который ни разу даже не попытался подать руки. Который брезгливо отодвигается, когда вы приближаетесь к нему. Как прикажете?

– Ну знаете…

– Что? Что я должен знать? Сами вспомните.

Шатов задумался. Неужели правда? Неужели это он умудрился настроить против себя всех этих… Ерунда. Еще одна чушь. Наглая беспардонная ложь. Майор переучился. Майору два его высших образования на пользу не пошли. Или в спецназе ему повредили голову. Как бы все они повели себя на месте Шатова? Любить их? Восхищаться?

– Можете мне не верить, – спокойно сказал Сергиевский. – Хозяин – барин. Тогда перейдем к следующему пункту. Вы могли быть благодарны им хотя бы за то, что они каждую ночь дежурят у вас перед домом, охраняя безмятежный сон вас и вашей жены.

– Они толкутся перед моим домом?

– А вы как думали? У меня очень строгий приказ – не выпускать вас из виду двадцать четыре часа в сутки.

– Можно было поставить меня в известность…

– И вы бы перестали вести себя как институтка, попавшая в бордель? И даже стали бы приглашать их на чашку чая?

– Именно поэтому, каждый раз, как только я переступаю порог квартиры, кто-нибудь из ваших орлов звонит мне по телефону?

Сергиевский молча пожал плечами.

Значит из-за этого, понял Шатов. А он думал, что эти идиоты просто достают его таким незатейливым образом.

– То есть, ваши ребята охраняют меня и обижаются, что я им за это не благодарен? А я об этом знал? О том, что меня оберегают?

– Не просто оберегают, милый Евгений Шатов, они еще и здорово рискуют жизнью. Находится возле вас просто опасно. Мы все помним, как состоялось наше первое знакомство. Человек в машине – существо уязвимое. Как те проститутка, водитель и сутенер.

Шатов невесело улыбнулся:

– Значит, подразумевается, что после нашей сегодняшней беседы я стану относится к вашей группе как к сообществу самых близких мне людей, а они, в свою очередь, будут расточать мне свои положительные чувства.

– Подразумевается, что после нашего сегодняшнего разговора, вы будете сотрудничать с группой от всей души, так как от этого будет зависеть ваша жизнь.

– Что касается моей жизни…

– Что касается вашей жизни, Шатов, то попытайтесь ответить мне сейчас – зачем вас приставили к нашей группе, а группа в свою очередь, беспрерывно вас караулит?

– Зачем? – Шатов почесал переносицу. – Зачем…

Действительно, зачем многоопытное начальство повело себя так, а не иначе? Почему майор Сергей Сергиевский построил их беседу именно так, именно в такой последовательности изложил факты и задал последний вопрос именно таким образом?

Может, сам не знает ответа? На пушку берет, мент поганый? Вряд ли… Майор говорил достаточно искренне. Он пришел к какому-то выводу и теперь хочет проверить его на Шатове.

Почему на Шатове? Почему…

Значит Шатов может прийти к такому же выводу. И сможет его оценить.

Умный, но ненужный руководитель группы, свободный в выборе помощников. Единственное вмешательство в его самостоятельность – требование постоянного пребывания Шатова в их поле зрения. Результат – за Шатовым постоянно кто-то следит. И убийца имеет на Шатова зуб. И всячески метит именем Шатова свои жертвы. И… Нет. Не правда.

Этого быть не может. Или Шатов просто этого не хочется? В разговоре с Хорунжим он упоминал ловлю на живца. Похоже, начальство Сергиевского пришло к тому же решению. Каким бы отбитым не был Дракон, как бы он ни хотел помучить Шатова, рано или поздно он придет за Шатовым. Или попытается его убить. И тогда…

Шатов посмотрел на Сергиевского. Тот усмехнулся:

– Вот такие пироги. Либо мы его берем. Либо мы его убиваем. Либо мы вас спасаем. Либо вы гибнете. Либо он умудряется уйти. Во всех случаях виноват майор Сергиевский. В случае вашей гибели велика степень вероятности, что больше Дракон в нашем городе промышлять не будет. Согласны?

– Со своей гибелью?

– Со степенью вероятности.

– Со степенью? – Шатов задумался. – Со степенью вероятности – согласен.

Сергиевский посмотрел на часы:

– Нам пора.

– Это все, что вы хотели мне сказать?

– Не все. Просто всему свое время. А нам – время ехать на базу. Сегодня – общий сбор.

Шатов встал из-за стола. В голову пришла мысль, заставившая оглянуться на Сергиевского:

– Я допущен на совещание группы?

– Вы приглашены на совещание, – поправил его Сергиевский, – хватит волынить, пора работать.

– И все это по результатам моей драки в баре?

– Не только. Вчера я переговорил с человеком, которого очень уважаю. Так вот он посоветовал не использовать вас в слепую. Более того, настоятельно рекомендовал расспросить вас о странной способности видеть сны наяву. Я, честно говоря, так и не понял, что он имел ввиду.

Интересные у майора знакомые, думал Шатов, проходя через зал к раздевалке и забирая куртку. Знают даже о том, что Шатов сообщал только Хорунжему и его ребятам. Хорунжий делится информацией с Сергиевским? Или просто решили таким образом подтолкнуть майора к нужным действиям?

Интересно. И еще интересно, знал ли Хорунжий о видах на роль Шатова в деятельности группы? Знал или нет? Сознательно подставил или случайно? И что вообще собирается предпринимать по этому поводу?

Вопросы, вопросы, вопросы… и ни одного ответа.

Шатов вышел на улицу и даже не удивился, увидев почти родной серебристый «мицубиси». Майор, не останавливаясь, прошел мимо Шатова к машине, сел возле водителя.

Плюнуть на все, тоскливо подумал Шатов, и поехать домой. Что они, руки ему заломают? И скованного бросят в машину? А что дома?

Дождь усилился. Лужи недовольно плевались под ногами Шатова, пока он медленно шел к машине.

Странно. Никто не хочет спросить его, Шатова, а что он думает обо всем этом. Почему никто не интересуется, хочет ли Шатов принимать активное участие в работе группы. И есть ли, по его мнению, у группы хоть малейший шанс найти Дракона, с помощью Шатова или без нее?

Фигня все это, господа, если хотите знать мнение Шатова по этому поводу. Все мы только предполагаем, а Дракон уже все рассчитал и принял решение. А им всем предстоит только сыграть написанные роли. Вот что обидно.

– Вот что обидно, – сказал Шатов, сев в машину.

– Что именно? – спросил Сергиевский.

– Именно это, – ответил Шатов и засмеялся.

Тень дракона

Подняться наверх