Читать книгу Бизнес-классом до Мальдив. Fasten your seat belts - Алексей Алексеев - Страница 5

Вечер на Мальдивах – это не просто время суток. Это состояние.

Вечерняя атмосфера на Мальдивах

Ветер утихает, солнце перестаёт спорить с горизонтом, вода становится гладкой, как зеркало, а небо – лениво-розовым, будто кто-то забыл выключить фильтр «сентиментальность».

Вечерняя атмосфера на Мальдивах

Мы с Ларисой шли по кромке прибоя. Впереди плескалась тёплая вода, за спиной мягко светилась вилла, а рядом шелестели её браслеты – звенели тихо, будто морские колокольчики. Лара рассказывала что-то про местные цветы, про чай из сушёных лепестков и зачем-то – про бродячего краба, который, по её словам, «выглядел как бухгалтер на пенсии».

– Порой так хочется, – сказала она вдруг, – всё это взять и собрать в один флакон. Понимаешь? Чтобы запах, воздух, вечер, мои ощущения, даже вот этот краб… – она усмехнулась, – всё было вместе. Один вдох – и ты опять здесь.

Она повернулась ко мне, в глазах – тень грусти.

– И чтоб не забывалось.

Лариса и Алексей Алексеевы

Я кивнул. И в тот момент поймал запах. Едва уловимый, словно кто-то прошёл неподалёку и оставил после себя шлейф. Цветочный, с ноткой мускуса. И с чем-то ещё… чуть химическим.

– «Слоник», – вырвалось у меня.

– Что? – удивилась Лара.

– Парфюм. Такой был у нас… ну, вернее, пробка такая. В моей детской коллекции. У меня была целая коробка! – воскликнул я, почувствовав, как где-то внутри отзывается что-то давно забытое, но по-прежнему живое.

– Правда? А ты что с ними делал? Просто собирал?

– Мы играли, – усмехнулся я. – Причём с размахом, как в настоящем чемпионате. Каждая пробка имела своё имя, свою ценность, свой авторитет.

– Подожди… они как-то назывались?

– Конечно. Например, круглая пробка от импортных духов – это был «Глобус». Самая элитная. А если попадался «Золотой Глобус» – всё, считай, ты нефтяной магнат. Он весил, стоял, бил – загляденье.

– Звучит уже интригующе.

– Ещё была пробка с выемкой – вытянутая, полукруглая. Мы звали её «Лысый хан» или просто «Король». Мощная штука. Давала фору в бою.

– Пробки воевали?

– Подожди, сейчас дойдём. А ещё – «Корона», пробка в виде настоящей короны. У неё был стиль: часто побеждала, но с неожиданного угла. Была и «Крыска» – такая мягкая чёрная капроновая крышка от «Шипра». Мутная, но иногда неожиданно точная. А «Фестивальки» – это простые крышечки от пузырьков с йодом или советским одеколоном. На массовку, но иногда и они блистали.

– Ух ты… – Лара рассмеялась. – У вас прямо каста была.

– Именно. Были ещё «Костяшки» – твёрдые крышки от крема, ими били особенно метко. «Офицеры» – крошечные пробки от зубной пасты. И, конечно, «Телевизорик» – редкая крупная квадратная крышка. Если честно, правила и названия в каждом дворе были свои, но суть одна – престиж, азарт и коллекция.

Она остановилась и чуть наклонила голову:

– А расскажи… как играли? Ты так рассказываешь, будто это был целый спорт.

– Так оно и было, – усмехнулся я. – Там всё было по-настоящему. Правила, ранги, ставки. Прямо как в покере, только вместо карт – пробки.

Я поддел пальцами пригоршню тёплого песка и высыпал обратно.

– На кону всегда были пробки. Два игрока выбирали по одной – кто чем будет играть. Причём не каждая крышечка подходила – каждая имела ранг, вес, ценность. Об этом договаривались заранее. «Глобусы», «Лысые ханы», «Костяшки», «Короны», «Крыски»… целый мир.

– Звучит, будто у вас был свой мини-бизнес и рейтинг.

– Так и было. Например, если ты играл «Золотым Глобусом», – тебе сразу плюс попытка. Потому что крутая пробка, редкая. Или, скажем, «Корона» – лёгкая, но в точку шла хорошо. А вот «Крыска» – нестабильная, но ловко сбивала.

– Подожди – сбивала? Как?

– После того как оба игрока закручивали пробки и добивались, чтобы они встали на ребро, начиналась вторая часть игры. Кто первый поставил – тот и бил. Нужно было надавить ногой на свою пробку и скользящим движением запустить её в пробку соперника. Сбил – забираешь его пробку себе. Не сбил – очередь противника.

– То есть можно было проиграть свою редкую крышечку?

– Ещё как. А бывало, что кто-то выигрывал три-четыре подряд и уходил с полным пакетом. У нас даже чемпионы были – те, кто знал траектории, кто чувствовал баланс. Они пробки в руке ощущали как шахматист – фигуру.

Лара засмеялась:

– Как ты это всё запомнил?

– Не поверишь, но это – одни из самых ярких воспоминаний детства. Пробка, закрутившаяся на солнце, азарт, крик: «Стоит!», а потом – выбил, не выбил… И ценность пробки всё время менялась. Сегодня «Корона» – топ, завтра – «Глобус», послезавтра – «Костяшка». Всё зависело от того, как она себя вела в игре. Рынок был живой.

– Прямо как сейчас: тренды, волатильность, рейтинги… – усмехнулась Лариса.

Я посмотрел на неё – её лицо подсвечивалось мягким светом фонаря с дорожки. А за спиной шумело море. И вдруг так чётко вспомнилось: я, малой, на корточках, кидаю «Костяшку», рядом толпа одноклассников, спор, азарт, адреналин. Мы были богаты… на пробки. Но главное – на счастье.

Я засмеялся. Море шумело, как будто само нашёптывало продолжение. Где-то внутри уже просыпался мальчишка, который однажды попал в неловкую ситуацию с пробкой от духов.

* * *

Я закрыл глаза, и на секунду исчезло всё: шелест волн, свет фонарей, вечерняя прохлада. Осталась только та пробка – гладкая, тяжёлая, но в ней было что-то волшебное. Я держал её, как держат сокровище, – в кармане, с тёплым ощущением, что теперь у меня есть сила, статус, вес в игре. Но даже тогда я чувствовал: эта сила не моя.

Снова – школьный коридор, зелёные стены с характерным глянцем, гул перемены, запахи булочки с повидлом и горячего воздуха от батарей. А в кармане у меня – обычная пробка. «Слоник». Недорогая, не коллекционная, квадратная, пластмассовая. Таких у ребят было немало, но в тот день она казалась мне особенной.

Алексей с одноклассниками. Школа № 40

Я крутил её в пальцах, как будто от неё зависело что-то важное. Прижимал к ладони, рассматривал мелкие царапины, водил по ребристому краю, будто шрифт Брайля пытался прочесть. Не потому, что она была редкой, – потому, что была моей.

Я мог бы выйти «на бой». Но… Что-то внутри меня заупрямилось. Было ощущение, будто в эту игру я играю чужими руками. Азарт – не мой спутник. Я любил наблюдать, анализировать, считывать. Рисковать? Нет, спасибо.

– Сём, смотри, что у меня есть, – сказал я, вытаскивая «Слоника» из кармана, как фокусник вытаскивает не слишком дорогой, но всё же свой туз.

Сёма, местный магнат по пробкам, присвистнул и чуть не задохнулся от восхищения:

– О-о-о, «Слоник»! Где взял? Продашь?

Я замялся.

– Я думал, сам буду… может…

– Двадцать копеек дам! Лёш, ну соглашайся! – Он уже дёргался от нетерпения, будто держал ставку в карточной игре.

Двадцать копеек – это было серьёзно. Это был билет в мир сладостей. Мир бездомных булочек, ждущих своего героя.

И я согласился.

Через полчаса я сидел в школьной столовой с трофеями: ароматная тёплая сдобная булочка, щедро припудренная сахаром, и компот из сухофруктов, в котором плавали курага, пара изюминок и редкий обитатель – тонкий ломтик сушёного яблока. Я ел медленно, почти торжественно, наслаждаясь каждой крошкой, каждым глотком – как будто вкушал победу. В этот момент я точно знал: всё сделал правильно.

Но… торжество длилось недолго.

Сёма был мальчиком плотной комплекции, с вечной жвачкой за щекой и характером хищника, которого легко обидеть, но сложно уговорить. Его жизнь крутилась вокруг еды: он поглощал всё подряд, даже если это была манка, плывущая как болото, или ненавистная перловка.

А в тот день – не поел.

Сёма проиграл «Слоника» уже через десять минут старшекласснику с «Золотым Глобусом», остался ни с чем – и без пробки, и без пирожка с картошкой. Угрызения совести у него были весьма специфические: вместо того чтобы признать поражение, он включил драму.

Мои родители молчали, а я стоял как под прожектором. В кармане больше не было «Слоника». Только какой-то комок в горле и щемящее ощущение, что справедливость – штука сложная.

А потом директриса добавила фразу, которую я запомнил на всю жизнь:

– И это октябрёнок! Стыд и позор!

Да, в наше время общественная жизнь кипела. Нас принимали в октябрята, вручали красные звёздочки с кудрявым Володей Лениным, учили держать равнение на лучших. Потом шёл следующий уровень – пионеры. Там всё было серьёзнее: сначала принимали отличников, потом – тех, кто «дотягивает». И было жутко неловко, когда вокруг одноклассники уже ходили в красных галстуках, а ты всё ещё без него.

Меня приняли не самым последним – были и похуже. Но церемония запомнилась навсегда: сцена какого-то дворца, белые рубашки, торжественная музыка. Нам повязали галстуки, и мы дали клятву. На всех мероприятиях звучало привычное: «Пионеры, делу Ленина и Коммунистической партии будьте готовы!» – «Всегда готовы!» – отвечали мы, гордо поднимая правую руку вдоль лица.

А потом пришёл комсомол – вершина идеологической пирамиды. Там всё было ещё строже и «взрослее»: устав, собрания, порицания, обязательства, работа с совестью. Принимали только достойных, поэтому я оказался не в первых рядах, но всё же вступил, получив заветный нагрудный знак. Членство ко многому обязывало: следить за собой, участвовать, не отлынивать. Тогда, в семидесятые, это казалось чем-то естественным и даже почётным. Мы верили, что комсомол – это сила, которая строит будущее. Он собирал съезды, строил БАМ, осваивал целину, готовил смену партии.

Конечно, спустя годы оказалось, что многое растаяло – вместе с деньгами, которые растаскали вожди. Но тогда, в нашем юном сознании, всё это было частью большой серьёзной жизни, где честь значила больше выгоды, а красный галстук казался пропуском в лучшее будущее.

И всё же по прошествии лет я благодарен тому дню с пробкой и директором. Потому что с него началось понимание: каждый бизнес – это не только прибыль, но и риск. Не каждый партнёр скажет «спасибо». Не каждый – даже если сам просил. А особенно – если что-то пошло не так.

* * *

– А что же с этим «Слоником» всё-таки? – вдруг спросила Лариса, и её голос выдернул меня из кабинета директора, из школьных стен, из того затхлого воздуха, где пахло линолеумом, мелом и несправедливостью.

– Благодаря ему, – сказал я, сжав её ладонь, – я впервые понял, что значит выиграть… и что значит проиграть. И что между этими двумя состояниями – целая вселенная. Из решений, интуиции, ошибок и тех, кто в тебя верит. Или не верит. Это был первый урок.

Мы остановились. Я вдохнул воздух, как вдохнул тогда запах булочки в школьной столовке, и сказал:

– Вот в чём суть: можно прогадать, можно потерять, можно даже влететь на ровном месте – но если ты при этом остался собой и сохранил уважение к себе, то ты всё равно в плюсе.