Читать книгу Птица дивная - Алексей Монастырюк - Страница 3

Из божественной главы Зевса родилась Афина,

Подобно тому, как рождается мысль

                                                         в голове человека.

Вечному Зевсу претило рождение соперника-сына.

Лишь смертные грезят от материнского млека

Вкусить бессмертие, но продолжение рода —

                                                                           рутина.

Рождённая без матери, стала матерью

                                                               всего имярека,

При этом богиня осталась навеки невинна,

Так родилась мудрость, что в крови

                                                            у каждого грека.

По-эллински мудрость звучит как «софия»,

Не путать с разумностью и самозаконным умом.

Она – матерь художеств, творчества аритмия,

Хозяйка городов и для каждого дом.

В час Зевсова гнева она молитв синергия,

С людьми за людей пламенеет огнём.

В ней гармония сфер, Одиссея ностальгия,

Под эгидой её философ стал мудрецом.

Эта песня одна из тысяч песен, воспевших Палладу,

Далека от слепого поэм, узревшего лики и лица,

И далеко не последняя, ибо для Первого воина

                                                                              града

Всегда найдётся место для подвига, как говорится.

Целомудрие Девы хранит людей от разлада,

Царство от дробления на части и на частицы.

С мудростью богини создала Античность Эллада.

Как неприступна Афина, так Афин нерушима

граница.

Партитура звёздного неба звучит до рассвета,

То симфония играющих нот в круженье планет.

А птичий хор, приносящий аромат лесного куплета,

Как правило, днём; ночь на Земле – для тет-а-тет.

Дирижёр – Афина Паллада, и нет здесь секрета.

Зрители – мы, критики – любомудры и поэтов

                                                                            поэт…

Хаос смерти боится отблеска вечного света,

Против Мудрости Зевса у него шансов нет.

Предвечный Дербент – творение Бога

Для защиты языцев от Гога и Магога:

Крепость-град между Понтом и Дагом,

Врата врат между раем и адом.

На страже тех врат стоит не убогий,

Сын грозного Зевса – Искандер Двурогий.

Амазонок царица с тем царём всех царей

И провидец свободный – титан Прометей.

Солнце – утомительный гость цитадели.

Звёздный ковёр отраднее хмеля.

Чешуёй отливают крыши магалов.

Караван-сарай – приют караванов.

Сердце оазиса – благотворный хамам.

Три мира: мечеть, синагога и русский храм.

В паутине улочек узких, кривых

Брат Иерусалима живёт за двоих.

Летопись Дербента не канула в Лету.

Царь Пётр Первый отличился и в этом:

«Основан героем – покорён Великим»,

А промеж разграблен Степаном диким.

С тех пор про Дербент веками вторят,

Что он самый южный русский город.

С Пантикапеем ещё и самый древний.

Он был всегда! Как воздух, как кремний.

Океаном об камни надрывается сердце,

Мысли витают птицами в облаках.

Возьми мой ветер, чтобы опереться,

Возьми звёзды – петь впотьмах.

Слово живёт в звуке услышанном,

Свобода в сказанном слове своём.

Молчать солнцем, ласкающим крыши,

Звучать музыкой под хрустальным дождём.

В небо влечёт энергия Божьего дара,

Колесо дней вращается в лепоте и во зле.

Остаётся покой после жизни пожара,

Вдохновенье полёта в опалённом крыле.

В тебе, как и в другом, вижу Единого Бога,

Ты одна возвращаешь меня к Нему.

Напрасно змеится земная дорога,

Алмазная вера рассечёт предрассветную тьму.

Читаю поэта[1]: «Россия Александра…».

Царь на белом коне; поэт – солнце в зените.

Перистили Москвы в цвету олеандра,

Руками не трогать, «четвёртому не быти».

К последней Кассандре, последней Афине

Нагрянули войны; спасла рефлексия.

Тысячу лет неизменно в богине:

Россия-Александра[2] и в скиту Алексия.

Мне предельно ясна

Беспредельность красоты.

Ей завидует весна

И служат облака-киты.

Всевозможных светил

Крепка связующая нить.

Призван Гавриил

Красиво благовестить.

Рыцарь последнего часа,

Безумная ведьма с косой,

При жизни нет от вас спаса,

Есть лишь последний бой.

Лязгом железных доспех,

Шипеньем беззубого рта,

Тщетно принуждаете всех