Читать книгу Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Постников - Страница 2

Предисловие

Оглавление

Эта книга впервые дает возможность российскому читателю во всей полноте познакомиться с историческим сюжетом, известным в зарубежной литературе под названием «Большая игра». На протяжении второй половины XIX столетия на гигантских просторах Евразии в весьма драматичной форме разыгрывалось соперничество двух величайших империй – Российской и Британской. Главным призом в этой «игре» была отнюдь не «жемчужина британской короны» – Индия, как утверждали многие английские авторы, а возможность контроля над обширнейшими рынками сбыта и источниками сырья в глубинных районах Евразийского континента. В эту «игру» в качестве объектов были вовлечены все страны Ближнего Востока, Центральной и Южной Азии, Дальнего Востока – от Аравийского полуострова до Японских островов. Памир в силу своей географической неизученности и политической незащищенности оказался местом, где сфокусировались все противоречия держав, здесь и разыгралась «Схватка на „Крыше мира“» – кульминационная стадия «Большой игры».

Почему этот сюжет из истории международных отношений вызывает интерес сегодня?

Около десяти лет тому назад американский политолог З. Бжезинский назвал центр Евразии, о котором идет речь в этой книге, «Евразийскими Балканами». В этот термин вкладывается вполне определенный смысл – здесь, мол, находится «пороховая бочка» Евразии, ее ключевой, взрывоопасный район, зона интересов многих держав, включая США[1].

Наставник в вопросах внешней политики для нынешнего президента США Дж. Буша-младшего[2] как бы попытался возвратить мир на столетие назад, к временам «Большой игры» в Азии, заявив при этом, что знание исторических корней весьма существенно для выработки сегодняшних подходов к проблемам Центральной Азии.

Однако следует отметить, что нынешняя ситуация существенно отличается от той, что была на рубеже XIX и XX столетий. Ушли в прошлое обе соперничавшие империи – Российская и Британская. На международной арене произошли перегруппировка «игроков», существенное расширение субъектов действия, хотя объект приложения их усилий остался практически прежним. После дезинтеграции СССР на политической карте мира появилось значительное количество новых независимых государств, объединившихся в СНГ. Китай, Индия и Пакистан стали ядерными державами. Изменились и правила внешнеполитического поведения держав, которые должны теперь придерживаться устава ООН.

Если же мы взглянем на этот регион с точки зрения внешнеполитических интересов России, то окажется, что в последнее десятилетие XX века произошел фактический «откат» России из огромного района Восточной, Центральной и Средней Азии, Закавказья. Природа современных международных отношений не терпит политического вакуума. Между тем на 90-е гг. прошлого столетия выпал период становления новых азиатских соседей России. Их экономическое и политическое пространство стало объектом экспансии со стороны ряда азиатских государств (Китай, Турция, Иран, Япония) и особенно США. Это поставило перед российской дипломатией в более острой форме необходимость борьбы за отстаивание своих государственных и национальных интересов в этом регионе[3].

Государственные интересы являются категорией исторической. Это означает, что они формируются и существуют в течение длительного периода деятельности государства и в то же время преходящи с точки зрения исторической перспективы. Национальные интересы, их приоритетность определяются в современном мире на основе разумного национального эгоизма. Они тесным образом связаны с обеспечением реальных прав нации на политическую, территориальную, культурную, языковую свободу и самостоятельность, на равноправное сосуществование с другими нациями и народами[4].

В настоящее время обе группы интересов тесно связаны с одним из острейших вопросов мировой политики – созданием нового «мирового порядка». Рассмотрение выдвинутых в этой области концепций показывает, что они отнюдь не являются чисто теоретическими, из тех, что всегда есть в запасе у любителей схоластики на международных конференциях. Проблема создания новой структуры международных отношений касается национальных интересов всех государств современного мира. В чем суть проблемы? Говоря об отношении к ней России, Китая и Индии, американский политолог Шерман Гарнетт раскрывает и основную линию противоречий: «Все три государства в большей или меньшей степени преисполнены подозрений к тому, что они наблюдают как мировой порядок, в котором доминируют США. Каждое из них предпочитает какую-то версию того, что в Российско-китайской декларации в апреле (27 апреля.– В.М.) 1997 года было названо „многополярный мир“. Они видят этот мир как тот, который даст больше простора их основным национальным интересам»[5].

Действительно, Россия, Китай и Индия выступают за создание многополюсного мира – новой структуры международных отношений, реально складывающейся в связи с объективными условиями развития отдельных стран. Эта концепция поддерживается многими государствами на различных континентах, потому что она призвана создать оптимальные условия для реализации их национальных интересов, нацелена на то, чтобы обеспечить новые исторические условия, в которых будет жить человечество в предстоящем столетии. Обновляющаяся система мировых политических, экономических и культурных связей должна строиться на демократических началах, принципах Устава ООН, основных принципах международного права. При ее создании следует в полной мере учитывать ценностные ориентиры каждой из цивилизаций, региональные интересы, национальные интересы каждого из участников мирового сообщества.

Возможно ли построение полицентрической системы международных отношений? С точки зрения наиболее активных проводников в жизнь этой концепции – России и Китая – да. Оба государства исходят из того, что в конце XX века вслед за завершением «холодной войны» в международных отношениях произошли глубокие перемены. Исчезла конфронтационная биполярная система, ее сменила позитивная тенденция строительства полицентрического мира. Меняются взаимоотношения между крупными государствами, в том числе между бывшими противниками в «холодной войне». Все большее число стран приходит к общему пониманию того, что их национальные интересы должны обеспечиваться равенством и взаимной выгодой в международных делах, а не гегемонизмом и силовой политикой, диалогом и сотрудничеством, а не конфронтацией и конфликтами. В построении мирного, стабильного, справедливого и рационального нового международного политического и экономического порядка все возрастающую роль играют региональные организации экономического сотрудничества. Широкое международное сотрудничество становится непременным условием для реализации национальных и государственных интересов.

Новые реалии создают возможности того, чтобы наконец в межгосударственных отношениях восторжествовали мирное сосуществование и другие общепризнанные принципы международного права, гарантирующие от посягательства на национальные интересы. Именно на таких принципах базируется подписанный 16 июля 2001 г. Президентом Российской Федерации В.В. Путиным и Председателем КНР Цзян Цзэминем Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве между Российской Федерацией и Китайской Народной Республикой, Этот договор имеет важное историческое значение не только для отношений нашей страны с ее великим восточным соседом, но и для международных отношений наступившего XXI столетия в целом.

На чем же основывается такая характеристика этого «договора века», как назвал его Председатель КНР Цзян Цзэминь?

Во-первых, Московский договор восстановил международно-правовую, договорную основу российско-китайских отношений, которая существовала на протяжении трех с лишним веков.

Во-вторых, это восстановление произошло на качественно новой основе, в соответствии с принципами добрососедства, дружбы, сотрудничества, равноправного доверительного партнерства и стратегического взаимодействия между двумя государствами в XXI веке. В этом плане Московский договор не только подвел итог предыдущему десятилетию конструктивного развития добрососедских отношений России с Китаем, но и открыл новые пути их дальнейшего совершенствования и развития на длительную перспективу.

В-третьих, российско-китайские отношения давно уже во многом определяют общий климат международной жизни. И в данном случае договор заложил основы региональной стабильности в Восточной и Центральной Азии. И, наконец, это первый договорный акт такого масштаба в наступившем столетии. Подписав его, Россия и Китай внесли существенный вклад в построение складывающейся в наши дни новой системы международных отношений.

Договор носит системный, комплексный характер, он относится к той категории договоров, которые в прошлом назывались трактатами.

Московским договором определено, что Россия и Китай строят свои отношения в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права, принципами взаимного уважения суверенитета и территориальной целостности, взаимного ненападения, невмешательства во внутренние дела друг друга, равенства и взаимной выгоды, мирного сосуществования. Стороны отказываются в своих взаимоотношениях от применения силы или угрозы силой, от иных методов давления и подтверждают обязательства не применять первыми друг против друга ядерное оружие, а также не нацеливать стратегические ядерные ракеты. Эти обязательства звучат особенно весомо в новых условиях, когда США в одностороннем порядке вышли из договора по ПРО.

Уважая выбор социально-политического, экономического и культурного развития каждой из сторон, Россия и Китай обеспечивают долговременное и стабильное развитие отношений между двумя государствами. Таким образом, стороны освободили весь комплекс своих взаимосвязей от излишней идеологизированности, приводившей в прошлом к драматическим осложнениям. Ныне, основываясь на коренных национальных интересах, Россия и Китай поддерживают друг друга в вопросах, касающихся защиты государственного единства и территориальной целостности каждой из сторон.

Исключительно важной является 6-я статья договора, согласно которой стороны, с удовлетворением отмечая отсутствие взаимных территориальных претензий, преисполнены решимости превратить границу между ними в границу вечного мира и дружбы, передаваемой из поколения в поколение, и прилагают для этого активные усилия.

Россия и Китай понимают, что самонадеянность силы в международных делах может привести к непоправимым последствиям. Поэтому они выступают за строгое соблюдение общепризнанных принципов и норм международного права, против любых действий, направленных на оказание силового давления или на вмешательство под каким-либо предлогом во внутренние дела суверенных государств, намерены прилагать активные усилия для укрепления международного мира, стабильности, развития и сотрудничества. Большое значение имеет развивающая положения договора инициатива президента В.В. Путина о создании в Евразии «дуги стабильности».

Исходя из этой принципиальной позиции, оба государства взяли на себя обязательства предпринять усилия по укреплению центральной роли ООН как наиболее авторитетной и наиболее универсальной международной организации, образованной суверенными государствами, в решении международных дел, особенно… по обеспечению главной ответственности Совета Безопасности ООН в области поддержания международного мира и безопасности.

Подлинная демократизация международной жизни заключается в признании того, что партнер по международным отношениям должен восприниматься таким, каков он есть, что каждое государство имеет право, исходя из своих конкретных условий, самостоятельно выбирать путь развития без вмешательства со стороны других государств. При этом различия в социальном строе, идеологиях, системах ценностей не должны становиться препятствием для развития нормальных межгосударственных отношений. Все страны, будь они большие или малые, богатые или бедные, являются равноправными членами международного сообщества. Ни одна страна не должна стремиться к гегемонии проводить политику с позиции силы и монополизировать международные дела.

Новый международный порядок не должен навязываться принудительно, силой. Да и вообще, чтобы утвердить новую, всеобъемлющую концепцию безопасности, необходимо покончить с менталитетом «холодной войны», реминисценциями блоковой политики.

В ст. 20-й Московского договора подчеркивается, что Договаривающиеся стороны в соответствии со своим национальным законодательством и международными обязательствами каждой из них активно сотрудничают в области борьбы с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, а также в области борьбы с организованной преступностью, незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ, оружия и другой преступной деятельностью. Безусловно, борьба с международным терроризмом должна вестись самым решительным образом. Но следует заметить, что, как свидетельствует исторический опыт, «охота на ведьм» не может быть основой религии. Так же и «охота на международных террористов» не может быть основой современных международных отношений. Для нормального взаимодействия государств на международной арене основа их деятельности должна быть здоровой, позитивной и конструктивной.

Россия и Китай согласовывают свои планы по реализации таких крупнейших проектов XXI века, как развитие Западного Китая, создание международных транспортных коридоров Восток – Запад и Север – Юг, строительство трубопроводов для передачи углеводородного сырья из России в Китай, создание Евразийского трансконтинентального экономического моста. Все эти проекты непосредственно касаются центрального района Евразии.

События 11 сентября 2001 г. в США заметно повлияли на ход международных дел. Россия, Китай и Индия стали активными участниками антитеррористической коалиции и поддержали военную акцию США против движения Талибан в Афганистане. Поддержка эта выразилась и в том, что военно-транспортной авиации США были предоставлены аэродромы базирования в азиатских государствах СНГ. Впервые в истории американские военно-воздушные силы оказались в непосредственной близости от стратегических тылов России и Китая.

В интересах поддержания стабильности в центре Евразии Россия и Китай давно уже осуществляют стратегическое партнерство со странами Центральной Азии – бывшими республиками СССР. В апреле 1996 г. Россия, Китай, Казахстан, Киргизстан и Таджикистан подписали в Шанхае Соглашение об укреплении доверия в военной области в районе границы. Так было положено начало деятельности пяти держав, получивших название «Шанхайская пятерка». Еще более масштабное Соглашение о взаимном сокращении вооруженных сил в районе бывшей советско-китайской границы страны пятерки подписали в Москве в 1997 г. Встречи лидеров этих государств в Алма-Ате в 1998 г. и Бишкеке в 1999 г. показали, что взаимодействие этих держав может быть весьма перспективным. В области политики оно служит для поддержания стабильности и сдерживания агрессивного напора исламских экстремистов и террористов в Центральной Азии, а в экономике укрепляет торгово-экономическое сотрудничество.

15 июня 2001 г. в Шанхае в отеле «Шангри-ла» в состав Шанхайской пятерки был принят Узбекистан, и она превратилась в Шанхайскую организацию сотрудничества (ШОС). Тогда же было принято решение о создании антитеррористической структуры ШОС в Бишкеке. Наконец, в июле 2002 г. на саммите глав государств ШОС в Петербурге были приняты Декларация ШОС и Хартия (играющая роль Устава) этой организации.

Интерес к взаимодействию с ШОС проявляют Монголия и Индия, Иран и Пакистан, даже США выразили заинтересованность во взаимодействии с этой организацией. По мнению президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, ШОС должна стать органом доверия и партнерства для входящих в нее стран, и ключевую роль в этом должны играть Россия, Китай и Индия. При подписании основополагающих документов ШОС в Петербурге В.В. Путин отметил, что требования к новым членам ШОС содержатся в уставных документах и новым членом может стать любая страна, которая разделяет принципы, изложенные в Хартии[6]. При этом глава российского государства отметил, что Индия зондирует возможность более основательного знакомства с деятельностью ШОС через Министерство иностранных дел. Как отметил министр иностранных дел Индии г-н Яшвант Синха, «Индия считает, что ШОС выполняет важные задачи, в особенности в области борьбы с угрозой терроризма. Индия заинтересована во вступлении в ШOC и заявила о своих намерениях России, а также другим государствам – членам организации. Наше членство в ШОС не зависит от того, собирается или нет какое-либо другое государство вступить в эту структуру. Мы считаем, что Индия может внести существенный вклад в работу ШОС. Но мы также осознаем, что в настоящий момент правила членства в организации не позволяют новым государствам вступить в нее. Тем не менее мы внимательно следим за ее деятельностью»[7].

Лидеры ШОС учитывают, что на арене бывшей «Большой игры» произошло замещение Британской империи североамериканской сверхдержавой. Для США позиция в отношении России, азиатских членов СНГ, КНР является составной частью их общего курса на глобальное доминирование. Об этом откровенно говорят не только разработчики внешнеполитической стратегии вроде З. Бжезинского, но и те, кто принимает решения – администрация и конгрессмены.

Важнейшей стратегической целью правящих кругов заокеанской державы на евразийском пространстве является недопущение роста сил, которые могли бы составить конкуренцию американскому господству и поэтому интерпретируются как «враждебные США». Такой силой был Советский Союз. Ныне угрожающими интересам США рассматриваются интеграционные процессы на постсоветском пространстве, а также непредсказуемость политики Китая в случае, если он не будет вовлечен в ту модель международных отношений, которую стремятся создать США. Обозначение З. Бжезинским Центральной Азии и Кавказа как «Евразийских Балкан», вероятно, было необходимо, чтобы приучить американскую общественность к мысли, что в мире есть еще одни Балканы, где США и НАТО могут действовать по уже отработанному «балканскому сценарию».

За этими дефинициями просматривается экономическая стратегия, которая нацелена на расширение доступа США к ресурсам России и стран СНГ. Эта стратегия была озвучена еще в июле 1997 г. в ходе слушаний в Комитете по иностранным делам американского сената, посвященных политике Вашингтона в отношении «восьми новых независимых государств Закавказья и Средней Азии» – Грузии, Армении, Азербайджана, Казахстана, Узбекистана, Туркмении, Киргизии и Таджикистана. Главный вывод, к которому пришли участники обсуждения: упомянутые республики становятся сферой приоритетных интересов США. Это было обусловлено прежде всего богатейшими нефтяными и газовыми месторождениями Каспийского моря, сопоставимыми с природными ресурсами Персидского залива. Главными конкурентами для себя США считают здесь Россию и Иран, а в числе потенциального союзника или орудия своей политики видят Турцию. Так что «балканский сценарий» Вашингтон в случае необходимости может заменить здесь и «иракским сценарием».

Однако сами государства, которые США пытаются превратить в объекты своей политики, не желают мириться с отводимой им ролью. Помимо активного участия в ШОС, они выступают с широкими инициативами, которые должны формировать систему международных отношений в XXI веке как полицентрическую, нацеленную на экономические преобразования в условиях мира. Например, президент Республики Киргизстан А. Акаев обнародовал весной 1999 г. манифест, озаглавленный «Дипломатия Шелкового пути». В этом документе отмечается:

«Создание зоны, свободной от ядерного оружия, в Центральной Азии, прекращение гонки вооружений и конверсия военного производства, создание условий для устойчивого развития всех стран Великого шелкового пути без исключения позволяют рассчитывать на то, что в начале третьего тысячелетия регион Пути, имеющий колоссальный потенциал и ресурсы, превратится в один из наиболее процветающих и благополучных в мире, поскольку будут сообща решены проблемы, затрагивающие интересы всех стран, и устранены все препятствия на пути свободного передвижения товаров, капиталов, услуг и рабочей силы в масштабах всего Пути.

Имеются достаточные основания полагать, что все страны Великого шелкового пути приложат максимум усилий к тому, чтобы в новом тысячелетии из региона Пути, представляющего собой обширное пространство, которое пересекает с Востока на Запад весь Евразийский материк и объединяет все многообразие культур, традиций и исторических судеб, исходили только позитивные импульсы созидания, мира, прогресса и процветания»[8].

Этот подход разделяется рядом государств Азии и Европы, заинтересованных в грандиозном проекте XXI века – создании «Трансконтинентального экономического моста». В Китае, например, этот проект принят в качестве государственной программы. Речь идет о том, чтобы создать на просторах Евразии на основе новейших технологий сеть скоростных коммуникаций, объединить тем самым народы Азии и Европы в новый тип союза ради развития. Непосредственной целью такого союза является создание совместными усилиями целостной сверхсовременной инфраструктуры для транспорта, энергетики и средств связи, простирающейся от Тихоокеанского побережья до Атлантики. Таким образом, была бы обеспечена основа для быстрого экономического развития всего евразийского массива в XXI столетии.

Комплексно оценивая перспективы этого проекта, эксперты отмечают: «После геополитических манипуляций, разобщенности и конфликтов, пережив „Великую игру“ колониальных держав и эпоху „холодной войны“, народы величайшего континента наконец приблизили возможность преодолеть хроническую недоразвитость „внутренних районов“ Евразии с помощью новейших технологий. Впервые Евразия как нечто целостное придет к вполне четкой экономической реальности, композицию которой составят суверенные нации, интенсивно сотрудничающие друг с другом»[9].

Но вернемся непосредственно к исторической основе анализируемых в данной книге событий. Первым историком «Большой игры» и «Схватки на Крыше мира» был видный советский дипломат и государственный деятель Георгий Васильевич Чичерин. Через два года после окончания историко-филологического факультета Петербургского университета, вернувшись из Европы, Г.В. Чичерин начал в 1897 г. службу в Архиве Министерства иностранных дел России. Здесь он специально занимался русской политикой в Азии в царствование Александра II (1855–1881) и подготовил по этой теме на основе изученных им документов раздел в юбилейном издании, посвященном 100-летию министерства. Позже в написанной в 1919 г. статье «Россия и азиатские народы» нарком иностранных дел в обобщенном виде коснулся интересующего нас сюжета, очевидно, опираясь на материалы и выводы своей предыдущей работы. Жанр представляемой читателю книги – монография в документах – позволяет нам привести полностью этот отрывок из статьи Г.В. Чичерина:

«Наиболее активной была политика Александра II в Средней Азии, где в ней следует различать два периода. Продвижение первого периода, шедшее старыми путями от прежних кордонных линий, оренбургской и сибирской, завершилось взятием Ташкента, Ходжента и Самарканда, после чего второй период, открывший совершенно новые пути наступления, начинается занятием Красноводска в 1869 г. В это время происходили в Петербурге переговоры с англичанином Форсайтом, имевшие целью успокоить подозрительность английского правительства и дать возможность русскому правительству воспользоваться новыми путями наступления в Средней Азии, не наталкиваясь на крайние меры сопротивления со стороны Англии. Хотя в достаточной мере неопределенное и свидетельствовавшее о плохом знании географии соглашение 1873 г. с „малоанглийским“ министерством Гладстона развязало руки царизму в Туркестане, и хотя долго со страниц английской печати не сходила Хива, как позднее Фергана, а в наступлении царизма в этой области английскими политиками усматривалась страшнейшая опасность, тем не менее, продвигаясь вовремя и останавливаясь вовремя, политике царизма удалось в 70-х и 80-х годах завершить округление своих среднеазиатских владений, избегнув столкновения с Англией. Когда английский вассал на афганском престоле Шир-Али попытался освободиться от невыносимой зависимости, царизм сделал попытку оказания ему поддержки, но у русского правительства руки были еще коротки, и после бесполезной агитации на тему о величии белого царя оно могло в конце концов лишь предоставить убежище свергнутому с престола и изгнанному англичанами из Афганистана Шир-Али.

Когда наконец после знаменитых скобелевских завоеваний в Средней Азии царские отряды дошли в 1885г. до Кушки и, как казалось Англии, грозили „ключу Индии“ Герату, там впервые в Средней Азии два мировых соперника, Россия и Англия, столкнулись лицом к лицу в сражении, где не только афганские, но и английские военные, забравшиеся в Пендэ, были обращены в бегство превосходными силами генерала Комарова. Вопрос о мире и войне висел на волоске, и потребовалось все искусство традиционной дипломатии, умевшей в потоке слов притуплять политические обострения и отсрочивать столкновения, в лице одного из последних виртуозов этого традиционного искусства русского посла в Лондоне Сталя, чтобы превратить вопрос о войне между Россией и Англией в чисто канцелярский вопрос об афганском разграничении, переданный технической разграничительной комиссии на местах. Завоевание Средней Азии было доведено до конца. Афганистан на время остался брошенным Англии куском, передовым укреплением ее Индии, и мировые соперники в этой местности размежевались. Последовали другие столкновения – на „Крыше мира“, Памирском плоскогорье, где русские полковники уже овладели вершинами Гиндукуша и долинами, открывавшими доступ в страны, которые входили в состав Индостанской географической системы. Английские полковники проникли на ту же „Крышу мира“, где встретились со своими русскими соперниками, и столкновения между Выгхазбандом [так в тексте.– В.М.] и другими военными английскими авантюристами и их русскими собратьями опять-таки поставили на очередь вопрос о войне и мире между мировыми соперниками. В момент похорон Александра III ловкому принцу Валлийскому удалось обмануть наивного Николая II, и уже бывший в русских руках горный хребет, открывавший доступ в Индию, был передан вассалу Англии Афганистану, составив для нее новое и твердое укрепление. „Мы отброшены на тридцать лет назад“, – говорили в азиатском департаменте. Памирское соглашение 1895г. завершило собою размежевание соперничавших колоссов в Средней Азии, и раздел между ними этой части Азиатского материка подготовил почву для нового периода англо-русских отношений, для англо-русского союза. Десятилетие дальневосточных авантюр Николая II, окончившееся известной катастрофой, лишь отсрочило наступление этого нового периода»[10].

В истории «Большой игры» перед читателем проходит целая вереница лиц – деятелей британской администрации в Индии, участников исследовательских походов в глубинные районы Евразии, описавших и картографировавших их. Что вело их порой с риском для жизни в эти края? Конечно, не последнюю роль играл свойственный человеку интерес ко всему новому. Романтика путешествий, приключений, открытие новых стран и земель – все то, что вдохновило известного поэта и писателя Н. Тихонова на замечательную повесть «Вамбери». Но была и другая черта, о которой очень ярко сказал Г.В. Чичерин, как мы уже говорили, весьма детально изучивший особенности «Большой игры» в Азии. В опубликованной 5 сентября 1924 г. в «Правде» под псевдонимом Михаил Шаронов статье «Новые этапы мировых антагонизмов» Георгий Васильевич тонко проанализировал особенности британской дипломатической службы. Обратимся к его компетентному мнению еще раз:

«Главная сила английской дипломатии всегда заключалась не в тех декоративных фигурах, которые сидят в роскошных помещениях посольств и миссий и умеют ослеплять окружающих блеском своих должностей и престижем представляемой ими империи. Эти эффектные фигуры в значительной мере выполняют то, что им предписывается окружающими. Сила английской дипломатии в ее многочисленных агентах, в особенности в тех преисполненных предприимчивости, ловкости и авантюристского духа полковниках, которые в Аравии руководят враждующими царьками и князьками, в Персии двигают остальными племенами против центрального правительства, играют курдскими феодалами то против Персии, то против Турции, подстрекают одни азиатские племена против других, а также племена против центрального правительства, наводняют своими шпионами и другими агентами нашу Среднюю Азию, искусственно поддерживают и подталкивают бухарскую контрреволюцию, пробираются в глубину Тибета и на Дальний Восток, поднимают против китайского национального движения компрадорскую буржуазию, то есть ту которая наживается на торговом посредничестве между великими державами и Китаем»[11].

Наконец, была ли действительно у России цель пробить через Памир и Гималаи «врата в Индию»? Думается, что объективнее многих британских дипломатов и путешественников к этому вопросу подошел Х.У. Белью – врач, участник посольства Д. Форсайта в Кашгарию в 1873–1874 гг. Он размышлял в своем дневнике, который вел во время поездки в Западный край Цинской империи:

«Вопрос этот имеет весьма большое значение для нас в Индии, к югу от этих великих преград, благодаря связанным с ним материальным интересам, в особенности при виде постоянно разрастающегося господства России на обширном пространстве к северу от этих преград. Успехи России в степях, лежащих к северу от гор, служат как бы повторением наших успехов не в особенно давнее время на полуострове к югу от них. Сила, бывшая нашим правом, – мы не должны забывать этого, – относительно арианских народов на юге является точно таким же правом у России относительно татарских народов на севере. Она, в свою очередь, приносит родственным племенам благо цивилизации взамен ужасов варварства и, подобно нам, имеет целью благосостояние, спокойствие и свободу своих подданных согласно со своими установленными формами правления. Единственная разница состоит в том, что Британия на юге уже совершила свои победы и достигла полной силы вследствие долгого господства, между тем как Россия на севере еще растет и не вполне созрела.

Подобно тому, как Сетледж и Инд не могли послужить нам границей на равнинах Индии, так точно нельзя рассчитывать, чтобы большие реки татарских степей послужили границей для России на равнинах Центральной Азии. Как мы на юге должны были двигаться вперед до гор и иметь верховное влияние на князей по сю сторону великого водораздела материка Азии, этого великого рубежа между ее северными и южными странами и нациями, так точно и русских должна двигать та же сила, пока они не займут подобного же положения с северной стороны»[12].

Читателя, интересующегося историей географических открытий в районе Памира, начиная с древности, мы отсылаем к коллективному труду группы отечественных географов «История открытия и исследования Советской Азии»[13]. Здесь представлены свидетельства о «Крыше мира» в европейских (от Плиния и Страбона) и китайских (от путешествия Чжан Цяня во IIв. до н.э.) источниках. Но при всей академической обстоятельности этого поистине энциклопедического труда, выполненного под руководством Э.М. Мурзаева, два эпизода выпали из поля зрения исследователей. Первый из них – это история с приобретением в Берлине членами китайского посольства во главе с Цзэн Цзицзэ, направлявшегося в Петербург для переговоров о заключении российско-китайского пограничного договора, секретной русской карты центрально-азиатских границ России[14].

Второй – экспедиция в Китай К.Г. Маннергейма, который в составе драгунского Нежинского полка отличился еще в Русско-японскую войну на полях Маньчжурии, за что был отмечен орденами Св. Станислава 2-й ст. с мечами, Св. Анны 2-й ст. с мечами, Св. Владимира 2 ст. с мечами и бантом и награжден 29 ноября 1905г. чином полковника. В этом чине он и был с высочайшего соизволения командирован в Китай на два года с негласной целью с 13 июля 1906г. по 26 сентября 1908г.[15] Дневники этой русской экспедиции в Синьцзян еще ждут своего исследователя.

Возвращаясь к сегодняшней внешней политике России, следует заметить, что важной стратегической целью в центре Евразии является создание и сохранение благоприятных международных условий для успешного претворения в жизнь намеченных реформ. В этом совпадение главных национальных интересов России, Китая и Индии, умноженное на давние традиции дружественных связей в области экономики, культуры, науки и техники. Это и обеспечивает реальную возможность взаимодействия трех великих евразийских держав. Но для реализации этого взаимодействия одной такой возможности недостаточно. Почему? Потому, что такое взаимодействие может происходить только в определенной международной среде, которую нам необходимо создавать и за которую придется бороться. В той среде, которая складывается под воздействием других держав, кроме благоприятных факторов, действует значительное число таких, которые способны осложнить и даже сорвать наше взаимодействие. Причем эти факторы не зависят от двусторонних отношений наших стран друг с другом. Попытаемся систематизировать главные из этих неблагоприятных факторов, оценить их реальную опасность для достижения наших общих стратегических целей.

Первая группа факторов касается международной безопасности, ее старых и новых аспектов. Все стратегические угрозы или, по-иному, неблагоприятные для нас факторы кроются в изменившемся состоянии международной безопасности. Тенденции, приведшие к ее резкому изменению, накапливались исподволь. Главными задачами старой структуры безопасности (в 60–80-е гг. XX столетия) были:

избежать ядерной войны на уровне двух сверхдержав;

не допустить перерастания локальных конфликтов и войн во всеобщий холокост;

остановить распространение ядерного оружия;

решить экологические проблемы планеты;

избежать демографического взрыва.

После расчленения Советского Союза ускорилось развитие некоторых старых тенденций в структуре международной безопасности, а также появились новые:

сокращение ядерных вооружений и средств доставки пока еще не гарантирует от возникновения ядерной войны;

распространения ядерного оружия избежать не удалось, теперь проблема сводится к недопущению овладения этим оружием не столько государствами, сколько отдельными террористическими организациями и группами;

экологические проблемы нарастают как в связи с отказом США подписать Киотоский протокол, так и в связи с глобальным изменением климата и увеличением техногенных катастроф;

демографические проблемы будут нарастать, очевидно, до середины XXI столетия, которая определена как конечный рубеж демографического перехода (т. е. глобального саморегулирующегося демографического процесса);

взамен биполярной структуры мира в целом и международной безопасности в частности формируется многополярная структура того и другого, причем ее формирование идет в борьбе с тенденцией к однополярному миру во главе с США, что позволяет говорить о новой роли США на мировой арене;

наблюдаются попытки в решении международных проблем поставить внутреннее законодательство выше норм Устава ООН;

создание ЕС и роль объединенной Европы несет в себе как положительный, так и отрицательный потенциал для новой системы международных отношений;

Китай и Индия вышли на позиции крупнейших мировых держав, и их роль будет возрастать;

финансовый кризис 1997–1998 гг. продемонстрировал, что экономическая безопасность государств не менее важна, чем военно-политическая;

резко возрастает роль такого фактора мирового развития, как исламская революция;

наконец, появились такие факторы, как международный терроризм, международный наркобизнес, коррупция и криминализация многих сфер человеческой деятельности, которые позволяют говорить о процессе криминальной глобализации;

завершить этот перечень факторов можно, на мой взгляд, появлением в мире широкого антиглобалистского движения.

Вторая группа факторов относится к борьбе в ООН и за ООН. ООН создавалась как коллективный гарант международной безопасности. Широко распространенное мнение, что ООН несколько устарела и отстает от бурно развивающихся международных отношений, в общем, в чем-то справедливо. Оно еще более укрепляется в связи с тем, что ООН потерпела за последние годы несколько существенных поражений. Я имею в виду Югославский кризис 1999 г., когда НАТО было поставлено выше ООН; 2001 г., объявленный ООН Годом диалога цивилизаций и закончившийся событиями 11 сентября в США; резолюцию Конгресса США, разрешающую президенту этой страны действовать в Ираке по своему усмотрению, игнорируя резолюции и инспекции ООН. Сегодня на вопрос: «Кто заинтересован в ООН?» – можно услышать ответ: «Да, пожалуй, только Тайвань, который стремится туда вернуться». Но хоронить ООН рано.

Ослабление роли ООН связано не только с участившимся игнорированием ее со стороны США и НАТО, но и с рядом объективных факторов.

Во-первых, в дополнение к пяти лидерам ООН, основателям ООН и постоянным членам Совета Безопасности, на мировой арене и, соответственно, в ООН появилась группа государств, роль которых в международных делах, безусловно, велика. Это Индия, Япония, Бразилия, Германия, Канада. Они претендуют на усиление их позиций в ООН. Вопрос о реорганизации структуры ООН стоит в повестке дня уже несколько лет, но консенсус по нему пока еще далек от достижения.

Во-вторых, возник ряд новых межгосударственных образований (Евросоюз) и международных региональных организаций, например АТЭС, и специально ориентированных – ОПЕК, ВТО. Проведение регулярных встреч ответственных государственных деятелей в рамках этих организаций снимает необходимость вынесения ряда проблем в ООН.

Думается, что наряду с реорганизацией структуры ООН поднятию авторитета этой организации как единственного всемирного форума по проблемам международной безопасности могли бы способствовать такие меры, как:

проведение саммита Большой восьмерки в ООН: восьмерка не должна отгораживаться от остального мира при решении глобальных вопросов, этим она ставит себя в конфронтацию как со многими государствами, так и со многими движениями;

продолжение Года диалога цивилизаций и проведение для этого саммита Азия – Европа в ООН, а также саммита Исламская конференция; конференции «Ислам и Европа»;

проведение в рамках ООН таких саммитов, как АТЭС, встречи лидеров ОПЕК;

проведение специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, посвященной объединению всех сил в борьбе с международным терроризмом.

ООН могла бы обеспечить большую прозрачность для мировой общественности всех вышеперечисленных саммитов и тем самым создать на планете большую атмосферу доверия. В том, чтобы ООН стала вновь эффективным инструментом мира в руках мирового сообщества, наши страны, может быть, заинтересованы более других. Это одна из позиций, по которой мы могли бы прилагать скоординированные усилия.

Третью группу упомянутых факторов составляют экономические аспекты международной безопасности. В наступившем столетии в новой системе международных отношений экономическая компонента резко возросла. Три момента определяют этот рост. Во-первых, объективно развивающийся процесс глобализации, во-вторых, истощение мировых ресурсов энергоносителей, в-третьих, глобальные экологические проблемы, такие как нехватка пресной воды и истощение плодородности почв.

Но наряду с этими достаточно очевидными факторами есть и такие, которые скрыты от широкой общественности, но при этом могут играть роль взрывных устройств, способных обрушить все мирохозяйственные связи. Я имею в виду состояние мировых финансов.

Наиболее полно и четко ситуация обрисована в Резолюции Национального парламента Италии от 25 сентября 2002г., посвященной наделению правительства мандатом на принятие мер по выводу из кризиса Аргентины. Парламент исходил из признания того факта, что эскалация банковского и финансового кризиса, начиная с кризисов 1997г. в Азии, России и Латинской Америке, вплоть до недавнего краха «новой экономики» в Соединенных Штатах, до массированного и продолжающегося банковского обвала в Японии, до банкротства Аргентины, не может не вызвать озабоченности населения всех стран, правящих классов, предприятий, инвесторов и вкладчиков, поскольку представляет собой не череду случайных событий, а скорее проявление кризиса всей [мировой] финансовой системы, характеризующейся зияющим разрывом между объемом спекулятивного капитала в 400 триллионов долларов (из которых 140 триллионов приходятся на Соединенные Штаты) и размерами мирового валового продукта всего в 40 триллионов долларов.

Вот это и есть мина замедленного действия, находящаяся внутри международной финансовой системы. Авторы этой парламентской резолюции, принятой по первому разделу (который я цитировал) 385 голосами из 385, по второму разделу (о стратегическом партнерстве с Аргентиной) – 399 из 400 (один воздержался), по третьему (о взаимодействии с Евросоюзом) – 219 из 228, как заявил депутат Джованни Бьянки, считают необходимым созыв новой международной конференции по типу Бреттон-Вудской, чтобы приспособить деятельность МВФ и МБРР к новым условиям. Очевидный смысл такой конференции – избавить европейские страны от долларовой зависимости в связи с введением евро, попытаться добиться для евро такой же международной паритетности, которая была создана доллару в Бреттон-Вудсе. Спасет ли это мир от «вампирского капитала», как иногда называют этот постоянно возрастающий спекулятивный капитал, способный нанести ущерб экономикам не только отдельных стран, но и целых регионов, покажет ближайшее будущее. А пока всем странам нужно быть готовыми к его внезапной болезненной атаке.

Думается, что такая подготовка могла бы быть одной из сфер взаимодействия между Россией, Китаем и Индией в рамках стратегического партнерства.

Размышляя о наших национальных интересах, мы не можем не обратить внимания на новую роль США в мире.

Сегодня основой стратегии США на международной арене является стремление построить односистемный мир, который фактически стал бы и однополярным. Односистемность в данном случае означает установление за пределами США таких режимов, которые отвечали бы интересам национальной безопасности самой мощной военной державы мира. Старый лозунг – «Кто не с нами, тот против нас» – трансформирован теперь в понятие «ось зла».

Некоторые эксперты (в частности, из Шиллеровского института, Висбаден, Германия) говорят о том, что США перешли к построению империи по типу Древнего Рима. Это означает разделение мира на две части – метрополию и периферию. Чтобы поддерживать свое господство, метрополия поддерживает на периферии состояние нестабильности, мешающее усилению последней в целом или усилению отдельных государств на ее территории. По тем странам, которые в силу тех или иных причин вызывают какое-либо опасение со стороны метрополии, ее вооруженные силы будут наносить превентивные удары. Такого рода военная доктрина США была выработана еще в начале 90-х гг. прошлого века, сразу же после расчленения СССР. Теперь активными реализаторами доктрины, влияющими в этом направлении на президента Дж. Буша, считаются Д. Рамсфелд, Р. Чейни и Вулфовиц.

Вместе с тем следует учитывать, что эксперты Брукингского института (Вашингтон), например, считают, что после 11 сентября 2001г. началась «эра пост-постхолодной войны», в которой определяющую роль должен играть «концерт держав», борющихся с терроризмом. Какой будет структура новой системы международных отношений, по их мнению, пока недостаточно ясно, но вряд ли это будет однополярная структура, которая соответствовала бы периоду после «холодной войны». Однако мир не увидит в скором будущем и «всемирного правительства» в лице, скажем, такой международной организации, как ООН[16].

Очевидно, что, по крайней мере, на экспертном уровне в США наметился отход от концепции однополярного мира.

С точки зрения национальных интересов трех наших стран наиболее приемлемой являлась бы политика США, направленная на стабилизацию международной безопасности. Исходной точкой такой позиции должны были бы быть не узкоэгоистические интересы какой-либо группы в американских правящих кругах, а реальная забота о поддержании всеобщего мира, что соответствовало бы и национальным интересам США. В этом смысле теория «концерта держав» может рассматриваться как вариант теории полицентрического мироустройства, которую разделяют и наши государства.

Наконец, касаясь борьбы с международным терроризмом, в свете событий сентября – октября 2002 г. в ряде стран, пострадавших от террористических актов, следует сделать вывод, что контртеррористическая операция международных сил, начатая в Афганистане в 2001 г., не принесла миру успокоения. Наоборот, терроризм наращивает свои удары в разных точках планеты.

Очевидно, что нужны национальные программы борьбы с международным терроризмом, по типу той, что была создана японским премьером Куидзуми в 2001 г. Следующим этапом, вероятно, могли бы стать региональные программы по борьбе с международным терроризмом, как это попытались сделать государства – участники ШОС. Для регионов Северо-Восточной, Восточной и Южной Азии такие программы могли бы учитывать опыт подготовки систем региональной безопасности в целом. С одной только поправкой: терроризм – хорошо организованный и активно действующий – не может дать нам никакой передышки, никакого промедления, никаких многолетних переговоров по этому поводу. Государственные структуры должны быть более организованными и более активными, действовать превентивно, упреждая возможные планы и акты террористов.

Наконец, необходимо, как уже упоминалось, проведение специальной сессии ООН для выработки комплексной международной программы по борьбе с терроризмом, включающей политические, экономические, юридические, социальные и национальные аспекты этого явления. Сегодня блокируются банковские счета организаций, связанных с террористической деятельностью. Следовало бы идти дальше и создать Международный фонд борьбы с терроризмом. Думаю, что такие страны, как Россия, Китай и Индия, для которых проблемы борьбы с терроризмом не просто часть международной кампании, а насущная национальная задача, могли бы выступить на международной арене с совместными инициативами по этому поводу.

Перспективы взаимодействия в XXI столетии таких государств, как Россия, Китай и других участников ШОС, а также Индии, Монголии, Ирана – стран, исторически связанных с центром Евразии, – отнюдь не исчерпываются направлениями, затронутыми в этом предисловии. Разумеется, основу их взаимодействия должны составлять прочные экономические и научно-технические связи. Мне хотелось лишь обратить внимание читателей на опасности, которых на этом пути стало больше, чем наблюдалось столетие назад, во времена «Большой игры» в Азии и «Схватки на Крыше мира».

В.С. Мясников

1

Бжезинский З. Великая шахматная доска. М.: Международные отношения, 1998. С. 149–180.

2

Влияние З. Бжезинского на внешнеполитическую часть предвыборной платформы Дж. Буша-младшего было отмечено нами в статье «Мы и Китай – перспективы стратегического партнерства» (Свободная мысль. 2001. № 1. C. 37–46).

3

Мясников B.C. Россия и Восток: ретроспектива взаимосвязей. Восток – Запад. Историко-литературный альманах. М., 2002. С. 35–46.

4

Шевцов B.C. Государственный суверенитет (вопросы теории). М., 1979. С. 167–168.

5

Garnett Sh. Influencing transition States: Russia, China and India. Carnegie Endowment for International Peace. Project on «Foreign and Security Policy Problems». Program on Asian Security. Washington DC, July 1998. P. 3.

6

Документы ШОС см.: Проблемы Дальнего Востока. 2002. № 4.

7

Время новостей, 19 февраля 2003 г. С. 5.

8

Акаев А. Дипломатия Шелкового пути. Бишкек, 1999. С. 1–3.

9

Мясников В.С. Континентальный мост – проект XXI века. Металлы Евразии. Национальное обозрение. 1997. № 3. С. 9.

10

Чичерин Г.В. Статьи и речи по вопросам международной политики. М., 1961. С. 93–95.

11

Чичерин Г.В. Статьи и речи по вопросам международной политики. М., 1961. С. 292.

12

Белью [Х.У.] Кашмир и Кашгар. Дневник английского посольства в Кашгар в 1873–1874 гг. СПб., 1877. С. 305.

13

Азатьян А.А., Белов М.И. и др. История открытия и исследования Советской Азии. М., 1969. С. 88, 91, 106–107, 136–137, 149, 151–159, 169–171, 176–177, 180–195.

14

Цзэн Пу. Цветы в море зла. Исторический роман. Пер. с кит. В. Семанова. М., 1960. С. 162. Британская дипломатия активно помогала китайскому послу. Его сопровождал X. Маккартней, имя которого не раз встречается и в данной книге, а в Петербурге к миссии маркиза Цзэна сразу же подключилось английское посольство во главе с послом Ф. Дафферином, по указанию которого первый секретарь посольства Д. Планкетт оказывал китайской делегации непосредственную помощь. См.: Воскресенский А.Д. Дипломатическая история русско-китайского Санкт-Петербургского договора 1881 года. М., 1995. С.156–157.

15

ЦГВИА. Ф. 409. Оп. 1. Д. № 178522. Л. 10.

16

Brookings Northeast Asia Survey 2001–2002. Washington DC, 2002. P. 4.

Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке

Подняться наверх