Читать книгу Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Соловьев - Страница 9

Исчезают связанные друг с другом устойчивые нарративы и смыслы, а постнарративное время оборачивается сменой траектории субъективации, которую производит гиперкультурная среда, растворяющая любые границы и очертания. Культура лопается по швам. Это разрывает привычные связи и смысловые сцепки. Все становится рассеянным, неограниченным и запутанным. Эта неустойчивая текучесть, описанная социологом Зигмунтом Бауманом в отношении социальной среды последних десятилетий, по экспоненте фрагментируется и ускоряется с усилением цифровизации жизни. Метафоры текучести и жидкости метко отражают процессуальный характер нового состояния современной эпохи и размытие очертаний привычных вещей, смыслов и состояний.

Культурная среда новой текучей современности последних десятилетий представляет собой совсем иное состояние вещей. Это постоянное изменение, лишенное стремления к обретению четких форм и пространственных очертаний, стабильных состояний и определенных границами мест. Текучее состояние само́й культурной среды проникает в различные аспекты публичной и частной жизни, лишая определенности не только социальные институты, но и предлагая предоставленному самому себе человеку в качестве единственного правила для частного существования движение на ощупь.

Текучая современность – это среда обитания, в которой действует множество различных агентов, не подчиненных логике общего порядка и управления из единого центра. Бауман в своих текстах часто упоминает о смерти Большого Брата, он близок к идеям Фуко о биополитике, в которой отсутствует единый центр управления обществом и индивидами. Однако если Фуко писал о дисциплинарных обществах и контроле над жизнью через практики надзора и наказания, то Бауман рассматривает мягкие тактики управления через потребление и подталкивание к позитивным фантазиям о высоком уровне дохода и качества жизни[29].

Крах больших повествований приводит не только к разнообразию конкурирующих интерпретаций и искажению темпоральности, но и к исчезновению предшествующих форм коллективной идентификации, как то: религия, класс, нация, – легитимность которых обосновывалась метанарративами, политическими идеологиями или религиозными доктринами. Рождавшийся в Средневековье человек проживал жизнь внутри сообщества верующих так же, как ревностный строитель коммунизма пятилетку за пятилеткой действовал во благо советского народа. Постмодернистская динамика совпала с атомизацией общества и тем закатом социального, которое с разных сторон декларировали как идеологи и политики неолиберализма, так и теоретики постмодернистской социологии[30].

Это хаотичное движение конкурирующих атомизированных индивидов и небольших объединений образует сложную высокодинамичную среду, где все подчинено непрерывному и быстро ускоряющемуся усилию, направленному на достижение пределов, близких к скорости света. Бауман подчеркивает, что изменяющаяся текучая среда – это процессы не просто высокого уровня мобильности, но и неуклонно растущего противостояния между временем и пространством. В свете нарастающей скорости всевозможных процессов устойчивое пребывание на месте обретает сомнительный статус. Если в «твердую» эпоху кочевые привычки и высокая мобильность являлись атрибутом отсутствия стабильности, то в эпоху текучей современности именно сверхмобильность стала атрибутом свободы и вожделенной мечтой. Привязанность к месту и определенная локация представляются недостатком свободы и избытком обременяющих обязательств. Это уже не грезящий о частной собственности на землю колонист эпохи модерна, готовый к любым лишениям ради усиления устойчивости своего места в этом мире. Напротив, заземленный на десятилетия и привязанный к купленной в ипотеку жилплощади гражданин-должник становится персонажем трагедии, подобно Сизифу, неизбывно несущему свою ношу.

Лишенные идеологических ориентиров и подкладки из метанарративов, обитатели постмодернистской среды не имеют доступа к ясным траекториям целеполагания, выстраивая вместо этого свою идентичность методом проб и ошибок. Неопределенность постмодернистской среды обитания делает невозможным планирование «суверенного жизненного проекта» – другими словами, траектории жизни, спроектированной как осмысленное путешествие по фиксированному ландшафту. Путешествие без цели или с бесконечно меняющимися целями формирует новый габитус, характерный для текучей идентичности. То, что Лиотар называл «маленькими рассказами», сменившими большие нарративы прошлых эпох, создает плюралистичную среду для множества стилей жизни, в которых любители смузи в хипстерской кофейне вдохновенно обсуждают последнюю книгу Бодрийяра вместе с юными стартаперами, мечтающими о резидентстве в Кремниевой долине. Потребление различного контента, сервисов, товаров и услуг становится критерием для объединений той или иной степени малочисленности, которые не предполагают серьезных и длительных обязательств. Подобно Кафке, любой может написать в дневнике: «Сегодня я думаю так, но, возможно, завтра я буду думать иначе».

Текучая идентичность предполагает экстраординарную гибкость в выборе ценностей, целей или просто потока образов, мелькающих в TikTok в качестве альтернативы ригидным и твердым принципам. Все отражает жидкую процессуальность самого́ культурного ландшафта. Процесс постройки идентичности сопровождается высоким уровнем неопределенности и риска, за которые каждый понесет ответственность сам. Жизнь, превращенная в эксперимент и подчиненная текучей логике постоянно меняющейся культурной среды, вынуждает каждого двигаться как попало, постоянно находя и утрачивая ориентиры движения. И чаще всего небольшие «воображаемые сообщества» с общим делом, увлечением, стилем одежды или музыкальными предпочтениями становятся поводом для симпатий и последующей привязанности. Но лишь до тех пор, пока симпатии достаточно сильны. Однако текучий мир подталкивает к новым поискам иных образов, призывая не задерживаться на месте и продолжать движение ради движения.

Описывая подобный стиль (габитус) постмодернистского существования, Зигмунт Бауман использует выражение «соблазнительная легкость бытия». Мгновенный доступ к любой информации и развлечениям, быстрая доставка продуктов и услуг, постоянный доступ к различному контенту – все это формирует цепочку моментов, лишенных измерений и преемственности в качестве эпизодов в персональном нарративе. Это фрагментарные вспышки в потоке экзистенциальной невесомости, сопровождаемой бесконечной изменчивостью среды, лишенной возможности обрести стабильное состояние хотя бы на какое-то время. Идеи долгосрочной перспективы и стратегической ориентации исчезают как непригодные для текучей современности рудименты. Калейдоскоп вариаций и образов, быстро вспыхивающих и исчезающих, создает культурный бэкграунд, в рамках которого попытки ухватить какую-то идентичность оборачиваются лишь тем, что она тотчас же утекает сквозь пальцы, чтобы вновь собраться в нечто иное, но столь же нестабильное.

Ларри Рэй в своей статье «От постмодерна к текучей современности»[31] приводит ряд характеристик современного общества, которые Бауман выделяет в качестве новых и специфических культурных трендов:

• конец утопических проектов;

• индивидуализация;

• подчинение общественного частному;

• рост нестабильности и неопределенности;

• вытеснение материального кибернетическим космосом;

• легкое и эстетическое вместо тяжелого и материально фиксируемого;

• «жидкие» контракты вместо долгосрочных трудовых договоров;

• текучая идентичность вместо человека-как-долгосрочного-проекта;

• постпаноптическая система власти.

• массы наблюдают за небольшой группой селебрити посредством социальных сетей и через это впитывают ориентиры для своего порабощенного консюмеризмом воображения;

• быстрое движение, наполненное неопределенностью и риском;

• эфемерные племенные сообщества вместо наций и гражданства в качестве опоры идентичности.

Независимо от того, ведет ли человек образ жизни, наполненный гипермобильностью, будь то переезжающий с места на место турист или релокант или же, наоборот, привязанный ипотечным кредитом и скромным доходом к одному месту, без возможности и желания куда-то двигаться, опыт экзистенциальной миграции вместе с ультрабыстрыми трендами модного общества, обновляющимся цифровым контентом и неопределенностью ближайшего будущего, создают все условия для гибких форм самоидентификации.

Тотальная мобильность, неизбежный повсеместный демонтаж прошлого опыта ради интеграции новых знаний и ценностей (в частности, отраженных в идее непрерывного образования как культе современной информационной эпохи) выносят тему миграции за рамки узкого социокультурного феномена и связанных с ним исследовательских нарративов. Новые формы кочевничества и сознательный отказ от любых форм постоянства (в географическом, ценностном и любом ином контексте) могут обнаруживать характерную для эпохи текучей современности потребность и даже нужду в непривязанности к определенному месту ради гибкой поливариативности в выборе сценариев проектирования собственного существования.