Читать книгу Лили. Заставлю тебя вспомнить - Алиса Ковалевская - Страница 12

Лилия

Голос Зои звучал участливо, почти по-матерински ласково, но в нём сквозила фальшь, которую я чувствовала кожей. Её лицо, искажённое гневом, блестящие яростью глаза так и стояли передо мной, пока мы сидели за столом в кухне. Она с удовольствием пила тот самый ужасный чай с резким запахом тропических фруктов и казалась… настоящей. Но это «словно бы» не давало мне покоя.

– Как же у вас уютно, – улыбнулась Зоя. – Мирошке очень с тобой повезло. Каждый раз, когда к вам прихожу, поражаюсь, какая ты хозяйка. – Она осмотрела кухню. – А чай… – она одобрительно дотронулась до моей ладони.

– Спасибо, – ответила я, стараясь не выдать напряжения.

Эта женщина старалась казаться добродушной, но сквозь сладкую глазурь её слов проступало высокомерие, холодное и острое, как лезвие. Меня всё сильнее захлёстывали сомнения, а настороженность сжимала грудь, как невидимый обруч. Мирон любил её – это было видно, она его тоже. Но когда она обращалась ко мне, что-то незримо менялось.

Я посидела ещё немного, старательно поддерживая разговор и делая вид, что всё хорошо, но в итоге не выдержала. Пока они с Мироном говорили о планах на Новый год, я украдкой изучала её.

– Простите меня, – вяло сказала я, потерев висок. – Так голова болит, что-то… Наверное, сегодня столько всего было, мой ушибленный мозг не выдержал.

Я сделала вид, что пытаюсь улыбнуться.

Мирон поцеловал меня в висок и помог подняться.

– Иди ложись спать.

– Конечно, Лилечка, – поддержала его Зоя. – После такой ужасной аварии ты ещё долго будешь восстанавливаться. Мирон, – обратилась она к сыну, – помоги Лиле лечь, а потом ещё чаю попьём.

Оставшись одна в спальне, я сбросила маску. Голова и правда поднывала, но ушла я не поэтому. Всё казалось лживым, особенно мать моего мужа, чья доброжелательность была лишь маской. Зачем ей притворяться хорошей? Может, Мирон её попросил? Может, это попытка выстроить отношения заново? Что, если у нас изначально не сложилось, и это что-то вроде второго шанса? Но я ведь рано или поздно всё вспомню, и тогда что?

Голоса в кухне были такими тихими, что я едва различала их, не говоря уже о словах.

– Да перестань, Марк! – вдруг услышала я сквозь собственные мысли.

Меня как резануло, дыхание перехватило, и я затаилась.

Я приоткрыла дверь и, затаив дыхание, старательно ловила каждое слово. Мне показалось или что?! Но чем больше я слушала, тем сильнее начинала сомневаться.

– Всё будет в порядке, Мирон, – голос Зои стал ближе, и я поспешила лечь в постель.

Должно быть, показалось. Или, может, она по телефону говорила? Только чем отчаяннее я пыталась найти объяснение, тем сильнее становилось ощущение, что объяснений нет.

– Во сколько ты сегодня вернёшься? – спросила я после утреннего кофе, стараясь, чтобы вопрос звучал непринуждённо.

– Без понятия, – отозвался Мирон. Посмотрел на часы. – Проклятье, снова опаздываю.

Он быстро приобнял меня и поцеловал. Но отпустил и присмотрелся.

– Что-то ты неважно выглядишь.

– Да так… спала плохо.

– Надо завязывать с этим.

– С чем именно?

– С тем, что ты спишь в гостевой. Сегодня ляжем вместе.

– Мирон…

Он приподнял руки ладонями вверх. – Ничего такого. Я же не говорю тебе про секс. Но, в конце концов, ты моя жена. Лили, – он поддел пальцем мой подбородок. – Я, чёрт возьми, соскучился.

В уголках его губ была улыбка, а глаза… Он, вроде, говорил полушуткой, только во взгляде это не отражалось. Я улыбнулась в ответ и отступила, отстранилась от него. Он уже несколько раз намекал, что мне пора вернуться в супружескую постель, но пока я находила отговорки, а он особо не настаивал. Сегодня же Мирон был другим – под его примирительным тоном скрывалась жёсткость.

Продолжения у разговора не было. Мирону кто-то позвонил. Он бросил, что вернётся к ужину, и уехал. Я осталась с грязными чашками на пропахшей кофе и недоговорками кухне. Может, у всего есть простое объяснение? Может, я просто головой ударилась?

– Марк, – сказала я вслух, пробуя имя, словно бы на вкус. – Марк. Мирон… Марк…

Солнечное сплетение сдавило. Необъяснимая паника оглушила меня, под кожу пробрался холодок. Глаза – голубые, карие, и словно вихрь – голоса, рёв мотора, визг тормозов.

Сердце заколотилось, готовое вырваться из груди. Я увидела мужчину в тёмной огромной комнате, услышала лай собаки, звон стекла. Во рту пересохло.

Сама не своя, я бросилась в спальню мужа, готовая перерыть там всё. Мирон… Почему это имя не ассоциируется у меня с ним?!

На его постели лежал портфель. Он всегда уезжал с ним на работу. Забыл? Сколько времени прошло после того, как он уехал? Минут двадцать?

Я раскрыла портфель, ожидая увидеть бумаги, контракты, но… Портфель был пустым. Внутри лежала только банка энергетика, тёмные очки и сигареты. Карточки рассыпались по дну. Я обшарила все карманы и в самый последний момент наткнулась на паспорт.

Пальцы похолодели, перестали слушаться, дыхание сбилось. Кто этот мужчина?!

Открыла паспорт – и с фотографии на меня смотрел Мирон, но его лицо казалось чужим, словно я видела его впервые.

«Мирон Фёдорович Добронравов» – прочитала я и перелистнула паспорт до странички, где должна была стоять печать о браке.

Печать была.

Я смотрела на неё, и всё равно не могла отделаться от чувства, что мир вокруг – декорация.

Дверь в коридоре хлопнула, и я быстро сунула паспорт обратно.

– Лили, – Мирон с порога обдал меня раздражённым взглядом.

– Ты… – я протянула ему портфель. – Вот. Кажется, ты забыл. За ним вернулся? – слова слетали с губ безотчётно. – Я просто хотела… – махнула на спальню. – Ну…

Он забрал портфель, дотронувшись пальцами до моих. Потом вдруг схватил меня за руку – резко, с силой.

– Не за ним. За тобой. Я отменил все встречи.

– З-зачем? – я запнулась.

Мирон прищурился, а пальцы сжались так, что стало больно.

– Мы уезжаем, Лили, – сказал он приглушённо, будто прошипел. – Я решил, что нам стоит побыть вдвоём подальше от города и людей. Ты и я. Заодно узнаем друг друга заново. Раз ты не можешь вспомнить, начнём сначала.

Пальцы прошлись по руке вверх, но только я хотела убрать руку, он снова стиснул её звериной хваткой.

– Ты начнёшь заново, Лили, а я прослежу, чтобы всё было так, как надо.