Читать книгу Все чудовища Севера - Ана Тхия - Страница 4

Без сомнения, она оказалась в Хельхейме. Царстве Мёртвых, где время текло как густой мёд, а воздух был наполнен тишиной, давящей на уши, словно глухой звон колокола. Серый туман, будто погребальный саван, окутывал бескрайнюю равнину, скрывая горизонт и растворяя границы между небом и землёй.

Под ногами хрустел лёд, добравшийся до всех уголков Девяти Миров, и Хельхейм не стал исключением. Он стонал под поступью невесомых шагов мертвецов, будто тысячи душ были заточены в вечной мерзлоте без возможности выбраться.

Вдалеке, едва различимый сквозь пелену тумана, возвышался страшный корабль, сплетённый из ногтей мертвецов. Это Нагльфар. Корабль мёртвых, который вскоре по замёрзшему морю, соединившему Царство Тьмы и Мидгард, выступит, чтобы сразиться с людьми.

Его мачты, чёрные как смоль, упирались в низкое небо, а палуба кишела тенями. Мёртвые, хоть и давно потерявшие ощущение времени, суетились и готовили корабль к отплытию. Ничто другое не могло бы заставить их двигаться столь встревоженно, как приближающийся конец света. Их движения были резкими, а глаза пустыми – но в них горел холодный, безжизненный огонь. Казалось, что их движениями управляет не воля, а какая-то невидимая сила.

Они были тенями, лишь отблесками и отзвуками тех, кем являлись при жизни. Хельхейм населён теми, кто умер постыдной смертью. От старости или болезни или чью смерть валькирии, кружащие на полях сражений, посчитали недостойной для Вальхаллы. Воины, крестьяне, старики, больные, дети и женщины.

Их фигуры были полупрозрачными, словно сотканными из тумана и пепла. В основном все были одеты в лохмотья, которые, возможно, при жизни были платьями и доспехами, но теперь висели на них как клочья тьмы. Некоторые несли на себе следы причин, которые привели их в Царство Хель: отрубленные конечности, болезни, глубокие порезы на шее – свидетельства неожиданного предательства под покровом ночи.

Седые старики тащили к кораблю потёртые доспехи. И если облачение эйнхерий Одина, воинов, что после смерти только и делали, что готовились к величайшему последнему сражению, было покрыто золотом, то доспехи и щиты мертвецов Хельхейма были тусклыми и пыльными.

Каждый предмет, что мертвецы передавали друг другу в молчании, выстроившись в цепочку, казался древним, словно его вытащили из глубин времени, но при этом источал затаённую опасность.

Нагльфар возвышался над всеми и был так огромен, что, несомненно, вместит каждого мертвеца, попавшего в Хельхейм за всю историю времён. Корпус, сделанный из ногтей мёртвых, блестел тусклым, почти чёрным светом. Паруса, сшитые из кожи, хлопали на ветру, издавая звук, похожий на стон. На носу Нагльфара был вырезан змей. Точь-в-точь тот, который ныне покоится на горизонте Мидгарда, сражённый Тором. А на корме корабля, смотрящей в обратную сторону от змея, расположилась волчья морда. Три символа грядущего Рагнарёка – Ёрмунганд, Фенрир и Хель, что возглавляла армию.

Хозяйка руководила мрачными молчаливыми сборами. Она стояла на скале, грозно осматривая свои владения. Её фигура выделялась так же ярко, как некогда и луна среди звёзд. Она была высокой и стройной, а взглянув на неё с одной из сторон, можно было ошибочно принять её за красавицу богиню. Но это было совсем не так.

Повернувшись прямо, она являла свой истинный лик. Там, где заканчивалась прекрасная половина её лица, край кожи съёжился. Под ним выступали кости, а вторая глазница была пуста – противоположность прекрасного яркого глаза, излучавшего опасный огонь. Кожа на разложившейся половине если и была, то она была чёрной и потрескавшейся, как обугленное дерево. Прекрасные локоны с одной стороны и слезший омерзительный скальп с другой.

Хель была одета в платье, лишь при близком рассмотрении напоминавшее погребальный саван. Тонкую шею украшало ожерелье из косточек, которые при неспешном, почти неуловимом движении царицы лишь слегка позвякивали. И казалось, что это единственный звук, разносившийся по Хельхейму.

Её присутствие ощущалось всеми вокруг. Мертвецы, даже те, кто казался потерянным в своих действиях, поворачивали головы в её сторону, будто сверяясь, всё ли они делают верно. Никто не смел ослушаться её немых приказов.

Хель, будто подхваченная облаком тьмы, спустилась на палубу. Мёртвые отшатнулись от неё в страхе. Но безмолвная госпожа, словно не замечая бестелесных духов, оценивающе осматривала Нагльфар. Прикосновения её пальцев к бортам оставляли чёрные следы, будто в этих местах корабль начинал гнить.

Она была не просто владелицей Хельхейма, но и воплощением самой смерти – один взгляд на неё даже мёртвое сердце заставит сжаться от ужаса.

Мертвецы отворачивались, пряча глаза и пустые глазницы. И Хель проплывала мимо, не удостаивая никого своим вниманием.

Но взгляд её единственного живого глаза привлёк светлый дух, стоящий на носу корабля. Он ярко выделялся из мрачного тумана, который из своих прозрачных тел формировали мёртвые. Его свет непривычно и неуместно прорезал тьму Хельхейма, что заставляло Хель щуриться, бросая на него свой взор.

Бальдр смотрел на горизонт, зная, что совсем скоро он вместе с мертвецами выдвинется по замерзшему морю в Мидгард. Когда верхний мир богов, Асгард, перестанет крепко держаться на ветвях умирающего Мирового Древа, а Хельхейм не остановят его корни, они сомкнутся, став единым с Мидгардом. Хель прикажет ему сражаться против богов и людей, но вряд ли Бальдр сможет поднять своё оружие.

Когда-то, а ему казалось, что бесконечно давно, ведь память мертвецов забывает течение времени, он был светлым Богом Весны. Сыном самого Одина и его жены богини Фригг, обласканный заботой матери, любовью отца и верностью друзей. Но был предан коварным Локи. И свидетельство того торчит из его груди стрелой из омелы.

Когда-то друзья забавлялись его неуязвимостью, ради шутки пуская в Бальдра копья и стрелы, заведомо зная, что они не причинят тому вреда. Словно мальчишки, они беспечно веселились, не предугадывая грядущей беды. Хоть смерть его была предсказана давным-давно, но Фригг приложила все свои усилия, чтобы защитить сына. Пройдясь по всем мирам, она взяла клятву с каждого камня, клинка, цветка, всего живого и неживого, что они не причинят вреда её любимому сыну. Пропустив лишь росток омелы, посчитав его безобидным, молодым и нежным. Он и стал его погибелью.

Хель поравнялась с Бальдром, проследив за его взглядом. Заполучив в свои смертельные объятия любимого всеми бога, которого поклялись не трогать даже самые заклятые враги Одина, она ликовала. И пусть его свет, щекочущий взгляд её единственного глаза, привыкшего к темноте и серости, раздражал, но для Хель не было большего удовольствия, чем знать, что она досадила Одину и богам.

Её взгляд опустился к торчащей из груди Бальдра стреле. Свидетельству того, что никто не сможет избежать смерти.

Костяная рука потянулась вперёд, а потом Хель резко выдернула стрелу. Мгновенно из прозрачной она стала плотной и вполне осязаемой. Бальдр охнул от неожиданности и будто только сейчас заметил присутствие хозяйки.

Улла, которая всё это время была только незримым наблюдателем, вздрогнула, когда Хель повернулась к ней и улыбнулась краем живых губ, сжимая в руках стрелу из омелы.

«И даже бессмертный падёт».