Читать книгу Милосердие - Анастасия Егорова, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Феномен милосердия принадлежит к числу тех человеческих проявлений, которые каждый узнаёт с первого взгляда, но которые почти невозможно удержать в строгих определениях. Мы безошибочно отличаем милосердный поступок от равнодушного или жестокого, чувствуем тепло, когда становимся свидетелями бескорыстной помощи, и внутренне сжимаемся при встрече с холодностью.

Однако попытка ответить на вопрос «что же такое милосердие?» неизбежно сталкивается с парадоксом и, чем точнее мы пытаемся его описать, тем более ускользающим становится предмет. В обыденной речи милосердие смешивают с жалостью, благотворительностью, состраданием, эмпатией, а иногда и с простой вежливостью.

Философы, психологи и педагоги спорят о его природе уже тысячелетия, и в этом споре нет окончательной точки. Быть может, потому, что милосердие — не столько понятие, сколько живое движение души, которое всегда немного больше любой своей дефиниции.

Слово «милосердие» в славянских языках представляет собой кальку с латинского misericordia, которое образовано от misereor (жалеть, сострадать) и cor (сердце). Буквально — «сердце, которое жалеет», «болящее сердце».

В древнерусском «милосърдъ» означало не столько действие, сколько состояние: сердце, смягчённое чужой болью. Эта внутренняя форма чрезвычайно важна: милосердие начинается не с поступка и даже не с решения, а с сердечного отклика, предшествующего любой рациональной оценке.

В немецком языке Barmherzigkeit состоит из корней barm (страдающий, бедный) и Herz (сердце) — «сердце, разделяющее страдание». И в латинском, и в славянском, и в германском вариантах акцент сделан не на действии, а на со-чувствии как со-страдании.

Милосердие — это помощь, рождённая из ощущения чужой боли как своей.

Английский язык демонстрирует более сложную картину: mercy (прощение, пощада), charity (благотворительность) и compassion (сострадание) сосуществуют, но не сливаются.

Французский добавляет неожиданный штрих: miséricorde может обозначать не только сострадание, но и… вид холодного оружия — короткий кинжал, которым в Средние века добивали раненого рыцаря. Это шокирующее соседство напоминает о тёмной стороне понятия: иногда милосердие понималось как избавление от страданий через смерть.

В русском языке Владимир Даль определял милосердие как «сердоболие, сочувствие, любовь на деле, готовность делать добро». Обратим внимание на три ключевых элемента: сердце, как эмоциональный центр, дело — практическое воплощение и готовность — потенциальность, установка.

Исторически именно религии — прежде всего христианство, но также буддизм и иудаизм — придали милосердию статус центральной добродетели.

В Ветхом Завете древнееврейское слово hesed (любящая доброта) описывает одновременно отношение Бога к людям и желаемую норму отношений между людьми. Однако эта норма долгое время оставалась в формате запретов: не мсти, не имей злобы, не причиняй вреда. «Ближним» считался прежде всего соплеменник, единоверец.

Христианство совершает настоящий переворот. В Нагорной проповеди Иисус прямо говорит: «Любите врагов ваших… благотворите ненавидящим вас». Ближним оказывается не только друг, но и враг, не только свой, но и чужой.

Милосердие перестаёт быть избирательным. Апостол Павел в Первом послании к Коринфянам даёт знаменитый гимн любви: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует… не ищет своего». Здесь милосердие неотделимо от любви безусловной, не требующей награды.

В православной традиции милосердие понимается как способ уподобления Богу: «Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд» (Лк. 6:36). Святые отцы подчёркивали, что милосердие начинается не с денежного пожертвования, а с «милостивого сердца» — такого устроения души, при котором человек не может пройти мимо чужой боли.

Феодосий Печерский называл милосердие «маслом в светильнике души». Однако религиозное понимание имеет и границы: милосердие без уважения к достоинству другого превращается в унизительную форму подаяния.

И может ли милосердие существовать вне религиозной веры?

Философы-просветители ответили утвердительно, но ценой отделения милосердия от его религиозного фундамента.

В европейской философии милосердие оказывается в центре напряжённых дискуссий. Античность не знала милосердия в христианском смысле. Для Аристотеля высшая добродетель — не сострадание, а справедливость. Сенека, размышляя о милости, утверждал, что она является союзником правосудия, но не его заменой: милость отпускает тех, кто не заслуживал иного наказания.

Новое время приносит две конкурирующие линии. Первая, от сентименталистов Юма и Шефтсбери, настаивает на врождённом характере сострадания.

Шопенгауэр идёт дальше: он объявляет сострадание единственной основой морали. По его мнению, сострадание — не просто эмоция, а метафизическое прозрение в единство всего живого.

Прямую противоположность представляет Иммануил Кант. Для него моральный поступок должен совершаться из чувства долга, а не из склонности. Если я помогаю другому, потому что мне его жалко, мой поступок, с точки зрения Канта, не имеет подлинной моральной ценности — я просто удовлетворяю свою потребность в сочувствии. Истинно нравственно действие, совершённое из уважения к моральному закону, даже когда никакой жалости нет. Этот жёсткий рационализм вызвал много возражений: когда мать ухаживает за больным ребёнком, она действует по любви, а не из долга, и именно это делает её поступок милосердным.

В XX веке феноменологи Левинас, Хайдеггер вносят новое измерение: милосердие как форма встречи с Другим. Для Левинаса лицо Другого уже содержит призыв: «не убий», «ты ответствен за него».

Милосердие здесь не является свойством характера, оно выступает первичным этическим опытом, предшествующий любому моральному кодексу.

Этика заботы Карол Гиллиган предложила альтернативу традиционной этике справедливости: в центре — конкретные отношения, уязвимость, потребность, отклик.

Милосердие всегда конкретно: нельзя быть милосердным «вообще» — можно проявить милосердие к этому конкретному человеку, в этой ситуации, с его уникальной болью.

Психология подходит к милосердию иначе. Для психолога важно не то, каким милосердие должно быть, а то, как оно реально возникает, функционирует и угасает.

Эмпатия — это способность понять и почувствовать, что переживает другой. Психологи выделяют когнитивную эмпатию (я понимаю, что ты чувствуешь) и эмоциональную (я сам испытываю то же, что и ты). Эмпатия — это механизм, но не моральная добродетель.

Психопат может обладать прекрасной когнитивной эмпатией, чтобы манипулировать жертвой, не испытывая сострадания. Эмпатия — необходимое, но не достаточное условие милосердия.

Сострадание — это эмоциональный отклик на страдание другого, включающий желание облегчить это страдание. Однако исследования показывают, что сильное сострадание может вести к «эмпатическому дистрессу»: человек настолько погружается в чужую боль, что утрачивает способность помогать. Так, медицинские работники подвержены «синдрому сострадательной усталости». Истинное милосердие всегда требует баланса: достаточной чувствительности, чтобы заметить страдание, и достаточной устойчивости, чтобы не быть парализованным.

Альтруизм — это мотивация помогать другому без очевидной выгоды для себя. Долгое время считалось, что альтруизм противоречит эволюционной логике. Однако современная эволюционная психология нашла объяснения: родственный отбор (помогая родственникам, я помогаю распространять свои гены), реципрокный альтруизм (ты — мне, я — тебе), сигнальная функция (альтруист повышает статус). Нейробиологические исследования показывают, что акт дарения активирует центры удовольствия в мозге — даже самый бескорыстный поступок приносит дающему удовлетворение. Нам приятно быть милосердными, и это, пожалуй, самый надёжный гарант того, что милосердие не исчезнет.

Милосердие всегда проявляется в конкретном обществе, с его нормами, институтами и культурными кодами.

В коллективистских культурах (Китай, Япония) стыд понимается как эмоция, восстанавливающая социальную гармонию, и потому он неразрывно связан с милосердием как заботой о «лице» другого.

В индивидуалистических культурах (США) стыд — личная неудача, и милосердие к опозоренному может восприниматься как унижение.

Важнейший процесс — институционализация милосердия. В традиционных обществах помощь нуждающимся была делом семьи, общины, церкви. В Древней Руси князья и монастыри брали на себя заботу о нищих, сиротах. Владимир Мономах в «Поучении» наставляет: «Всего же более убогих не забывайте… подавайте сироте, и вдовицу оправдайте сами». В Новое время, с развитием государства, милосердие начинает институционализироваться: появляются больницы, приюты, системы социального обеспечения. Благотворительность становится организованной, но одновременно обезличенной. Институционализация имеет плюсы, такие, как: системность, охват и минусы (потеря сердечности, бюрократизация).

В советский период слово «милосердие» фактически исчезло из официального дискурса, объявленное «поповским словом». Его место заняли «социалистическая взаимопомощь» и «интернациональный долг». Однако в годы Великой Отечественной войны милосердие проявило себя с огромной силой — в уходе за ранеными, в эвакуации детей.

Возвращение слова «милосердие» в общественный лексикон в конце 1980-х годов стало симптомом глубокой духовной потребности.

Обобщая философские, психологические и культурные подходы, можно предложить «понятийную формулу» милосердия. Милосердие представляет собой системное образование, включающее два необходимых компонента.

Первый компонент — специфическое отношение к Другому: понимающее, сопереживающее, проникающее. Это способность не просто констатировать «ему больно», но почувствовать эту боль как свою. Однако одного отношения недостаточно. Можно бесконечно сострадать, ломая руки, и не сдвинуться с места.

Второй компонент — инициативное действие, направленное на благо Другого. Это действие не по обязанности, не по принуждению и не в расчёте на взаимность. Оно инициативно и конкретно: помощь старику перейти улицу, пожертвование в фонд, уход за больным, доброе слово. Без действия милосердие остаётся сентиментальностью. Без сострадания действие превращается в холодную благотворительность.

Эти два компонента находятся в сложном взаимодействии. Чистое действие без чувства — это филантропия, которая может быть эффективной, но лишена сердечного тепла. Чистое чувство без действия — бесплодное сострадание. Подлинное милосердие — это единство духовно-эмоционального и конкретно-практического аспектов.

Чем же милосердие отлично от чувства жалости?

Жалость — это чувство, в котором смешаны сострадание и превосходство. Жалея, я как бы говорю: «Ты слаб, ты ниже меня, мне жаль тебя». Милосердие же преодолевает это превосходство, видя в страдающем равного себе человека, попавшего в беду. Жалость может быть унизительной, милосердие — нет.

Можно ли быть милосердным к преступнику? И как милосердие сочетается со справедливостью?

Справедливость требует воздаяния по заслугам. Милосердие даёт не по заслугам, а сверх них или вопреки им. Христианская традиция считает милосердие к грешнику путём к его покаянию, а не потаканием злу. Где грань, за которой милосердие превращается в опасное всепрощенчество? Окончательного ответа нет.

В современном мире, ориентированном на результат, милосердие нередко критикуют за «неэффективность». Действительно, раздача милостыни профессиональным попрошайкам может поощрять тунеядство. Но социальная политика должна быть эффективной, а милосердие обращено к конкретному человеку здесь и сейчас. Его «эффективность» не поддаётся калькуляции. Милосердие не подчиняется логике максимальной полезности — и в этом его сила и его уязвимость.

А возможно ли милосердие к самому себе? Современная психология говорит о «самосострадании» как о важном факторе психического здоровья — способности отнестись к своим ошибкам и страданиям с той же добротой, что и к страданиям друга. Однако здесь есть опасность: милосердие к себе легко переходит в самолюбование и эгоизм.

Истинное милосердие требует баланса: достаточной заботы о себе, чтобы не выгореть, и достаточного выхода к другому, чтобы не замкнуться.

Милосердие начинается с встречи с чужим страданием. Эта встреча всегда конкретна: это страдание этого человека, а не абстрактное «страдание человечества». Далее возникает эмоциональный резонанс — то самое «сердце болит». Затем происходит оценка: могу ли я помочь? Не наврежу ли? И наконец — действие. Милосердие — всегда акт, в этом его коренное отличие от сентиментальности.

Важная характеристика милосердия — асимметричность. Я помогаю, не ожидая немедленной отплаты. Я прощаю, не требуя прощения в ответ. Эта асимметричность делает милосердие уязвимым для эксплуатации, но именно она составляет его суть. И наконец, катарсис — облегчение, очищение, которое приходит после милосердного поступка.

Итоговое определение: милосердие — это личностная готовность, возникающая из со-чувственного переживания чужого страдания и реализующаяся в инициативном, бескорыстном (или не полностью корыстном) действии, направленном на благо Другого, причём это действие не ожидает немедленной взаимности, сохраняет уважение к достоинству принимающего помощь и приносит дающему не только удовлетворение, но и чувство очищения.