Читать книгу Бешеный.Чикуля.Конец Связи - Андрей Жаглов - Страница 3

Через три дня после визита Никиты в квартире появилась третья. Лена. Подруга Даши, точнее, знакомка с той самой ночной мойки в кафе. Лена не сбежала тогда от хозяина с цепочкой – она «договорилась». Теперь она иногда наведывалась, принося бутылку подороже и пачку сигарет. Она была связью Даши с тем миром, где люди ещё как-то вертятся.

Серёга терпел Лену, потому что она приносила выпивку и не лезла к нему. Он сидел на своём месте у окна, курил и смотрел на бутылки, выстроенные на подоконнике, как генерал на бессмысленный парад своих солдат-пустышек.

Лена, яркая, с выцветшими рыжими волосами, устроилась на краешке дивана, рядом с Дашей. Между ними на табуретке – новая бутылка (от Лены) и почти допитая «Старый причал» (подарок Никиты). Лена достала сигареты, щёлкнула зажигалкой.

– Ну ты даёшь, – выдохнула она дым, оглядывая комнату. Как будто за три дня что-то изменилось. Ничего не изменилось. – Живёшь тут как в склепе. И что, этот твой новый… меценат, больше не приходил?

– Приходил, – тихо сказала Даша, попивая из стакана. Пиво было горьким, но сегодня горечь казалась знакомой, почти родной. – Опять еды принёс. И… телефон этот оставил.

– Телефон? – Лена подняла бровь. – Ну и? Звонила кому?

– Нет… Я просто… в него говорила. Как в дневник.

Лена фыркнула:

– Дневник? Дашка, ты с ума сошла? Кому это надо? Лучше бы денег дал.

– Он не… он не просто так. Он из фонда. Помогает.

– Какой ещё фонд помогает алкашам? – Лена бросила взгляд на Серёгу. Тот не реагировал, но его спина стала чуть напряжённей. – Чё он хочет-то? На фото вас снимать? Для отчёта?

– Не знаю, – честно сказала Даша. И вдруг добавила, глядя на бутылку: – Он спрашивал… как мы познакомились.

Лену это задело. Слухи, истории – её валюта.

– Ну и? Что сказала? Что он тебя, бродяжку пьяную, с лестницы подобрал? – Она криво усмехнулась.

Серёга повернул голову. Его голос прозвучал глухо, как удар по столпу:

– Лен, завали.

Но Дашу уже понесло. Пиво, присутствие подруги, странная исповедь в телефон – всё это прорвало плотину.

– А что было-то? – её голос стал громче, с истеричной ноткой. Она обратилась не к Лене, а как будто ко всей комнате, к Никите, которого нет, к миру. – Я с вокзала шла. Ревела. Зашла в первый подъезд… твой, Серёг. Сижу, реву. А он выходит. С бутылкой. И говорит: «Чё орёшь? Мешаешь». А я ему… я ему всё и вывалила. Про Ярика своего, про то, что мойщицей была, про хозяина…

Лена слушала, прищурившись. Это была драма, а она любила драмы.

– И он тебя впустил? Сразу? Рыдающую дуру с улицы?

– Не сразу, – вмешался Серёга, не оборачиваясь. – Думал, психопатка. Но потом глянул… Глаза, как у затравленного щенка. И всё. Жалко стало.

В его голосе не было ни капли сентиментальности. «Жалко стало» звучало как диагноз: неизлечимая болезнь.

– Жалко? – засмеялась Лена. – Серёга, тебя на «жалко» не развезёшь. Ты сам с миру по нитке.

– А у меня ниток не было, – резко парировал Серёга. – Была квартира матери. И стены. И тишина. А она… она хоть шумела. Живая была.

Даша смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он так никогда не говорил. Никогда не объяснял. Он просто был.

– Ну и как? – не унималась Лена, подливая себе. – Романтика? Сначала плач, потом водка, потом любовь?

– Какая любовь? – Даша горько усмехнулась. – Сначала я три дня отсыпалась. Потом пыталась убраться тут. Потом… потом кончились его деньги на пиво. А у меня – триста рублей. Я пошла, купила две бутылки вот этой… «Охоты». Принесла. Он посмотрел на меня тогда… не так. Не как на дуру. А как на… ну, на своего человека. И сказал: «Зато наше». И мы выпили.

Она замолчала, потягивая пиво. В комнате было слышно, как за стеной кто-то включает телевизор.

– А до этого как жил-то? – Лена кивнула на Серёгу. – Небось, герой был?

Серёга медленно повернулся. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

– Работал. На «Металлурге». Грузчик. День – работа, ночь – пиво. Как все. Потом завод встал. Вышвырнули, как отработанный шлак. Пошёл на стройку. Деньги вроде лучше. А потом… леса подо мной сложились. Спину переломило, как спичку.

Он сделал глоток, поморщился – не от вкуса, от воспоминаний.

– Больничные, уколы, врачи. Мать ещё тогда дома была, ухаживала. Потом и её в дурку повезли – старческий маразм. Оставили меня одного. С больной спиной, с пустой квартирой и с мыслью, что всё… кончено. Что я – брак. Человек-отход. И пить начал не для веселья. А чтобы не слышать, как эта мысль в черепе стучит.

Он говорил монотонно, без жалости к себе. Констатация фактов.

– А потом она приползла, – он кивнул на Дашу. – Со своей историей. И я глянул на неё и подумал: «Вот, блядь. Ещё один брак. Человек-отход. Прямо как я». И стало… не так одиноко. Понял?

Лена поняла. Она жила в мире, где люди используют друг друга. А тут была история не про использование. Про признание. Признание в другом такого же неудачника, такого же брака. Чтобы вместе быть браком – уже не так стыдно.

– И всё? – прошептала Лена. – И теперь вот так? Пиво, скандалы, и всё?

– А что ещё? – спросил Серёга. – Работу мне никто не даст – спина. Её – тоже, она без прописки, без диплома. Оформить что-то – морока. А тут… просто. Лежишь. Иногда говоришь. Иногда дерешься. Чаще – молчишь. Пьёшь. Засыпаешь. И новый день такой же. Зато свой. Никто не лезет. Не учит жить. Не тычет пальцем. Кроме таких, как ты, – он бросил взгляд на Лену.

Та обиженно надула губы.

– Я что, тыкаю? Я же помогаю!

– Помогаешь, – без эмоций согласился Серёга. – За это и терпим.

Даша вдруг подняла голову. Её глаза блестели.

– А Никита… он не тычет. Он… он как будто видит. Видит, что мы не просто алкаши. Что у нас есть история. Он спросил про «чики-пики». Я объяснила, что это значит. Он кивал.

– И что значит-то? – фыркнула Лена.

– Это… когда всё хуже некуда. Когда вот-вот взорвёшься. А ты берёшь и говоришь: «Всё чики-пики». И смеёшься. Потому что иначе заплачешь навсегда.

Лена покачала головой, допила—Ну, вы и психушки оба. И этот ваш Никита – тоже. Кто ж просто так помогает? Все чего-то хотят. Смотри, Даха, не влипни ещё.

Она встала, потянулась.

—Ладно, мне пора. К одному кошельку на вечерник. – Она посмотрела на Серёгу. – Выручай бутылку на дорожку, что ли.

Серёга молча протянул ей недопитую «Охоту». Лена взяла, сунула в сумку.

—Берегите друг друга, психы, – бросила она на прощание и вышла, громко хлопнув дверью.

Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой. Не пустая, а наполненная только что выговоренными словами. Своей историей. Она висела в воздухе, как запах пива и старой пыли – въевшийся, неистребимый.

Даша подошла к Серёге, села на корточки рядом с его табуреткой.

—Правда, что не одиноко? – тихо спросила она.

Он не ответил. Просто положил свою большую, шершавую руку ей на голову. Не погладил. Просто положил, как кладут тяжёлую, тёплую вещь. Знак. Мол, да, правда. Зато наше.

Они просидели так в молчании, пока за окном не стемнело окончательно. В комнате не включали свет. Только тусклое зарево уличного фонаря пробивалось сквозь грязное стекло, выхватывая из мрака силуэты пустых бутылок на подоконнике и две фигуры, застывшие в странном, немом союзе.

Серёга первым нарушил тишину.

—Надо бы свет… или спать.

– Спать, – согласилась Даша.

Она встала, побрела к дивану, повалилась на привычное место, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла ими обоими – потом, пивом, тоской. Через минуту её дыхание стало ровным и тяжёлым.