Читать книгу Бригада «Тепло-сервис» - Андрей Жаглов - Страница 3

Если двор «Теплосервиса» был предбанником, а кабина игорьева УАЗика – мобильной курилкой и чайной, то траншея была святая святых, храмом летнего труда. Здесь, под открытым небом и палящим солнцем, происходило главное.

Участок 2/15 представлял собой зияющую рану на теле городской инфраструктуры. Вскрытый асфальт лежал грудами тёмно-серого щебня по краям. Сама траншея, глубиной под два метра, зияла сырой, пахнущей глиной и вековой сыростью чернотой. В её глубине, будто артерии гиганта, лежали толстые стальные трубы в потрёпанной, осыпающейся теплоизоляции. Воздух здесь был другим – тяжёлым, влажным, с привкусом ржавчины и старого тепла, которое всё ещё хранила земля.

Мастер Бессонов, спустившись первым, обвёл взглядом раскоп.

—Ну, мужики, красота же. Русское поле. – Он хлопнул ладонью по трубе, и звук был глухим, утробным. – С виду целая. Но вот здесь… – он ткнул пальцем в место, где изоляция отстала клочьями, обнажив влажную, покрытую рыжими подтёками сталь. – Здесь гнить начало. Щербин, Валера, готовьте аппарат. Дима, Гена – зачищайте вокруг, чтобы доступ был. Пока не до блеска, но чтобы грязи не было.

Закипела работа. Вернее, началось её медленное, тяжёлое кипение. Звук «болгарки», вгрызающейся в сталь, пронзительный и яростный, смешался с глухими ударами кувалды по зубилу. Сверху сыпалась земля, пыль вставала столбом, смешиваясь с запахом горелой изоляции и металлической стружки.

Щербин, Евгений, облачаясь в свою брезентовую робу и маску, уже ворчал. Ворчание это было такой же частью процесса, как и шипение сварочного аппарата.

—И зачем тут асфальт клали, а? – бубнил он, раскатывая кабель. – Совсем, что ли, дураки? Труба гниёт, а они сверху дорогу… Ну понятно, откаты, распилы. В Иркутске, небось, виллы новые строятся на эти деньги.

Андрей, помогавший таскать баллон, промолчал. Но через пару минут, когда они уже спустили аппарат в траншею, не выдержал. Голос у него был спокойный, но твёрдый, его было слышно даже поверх скрежета.

—Ты всё Иркутск да Иркутск. А кто, по-твоему, планы составляет? Кто деньги распределяет? Такие же, как мы, работяги, только в кабинетах. И виллы они не на откатах строят, а на зарплату. У них, может, ипотека на триста лет.

Щербин резко выпрямился, отодвинул защитную маску на лоб. Лицо его было испачкано сажей и потом, но глаза горели.

—Зарплату? Ты всерьёз? Да ты посмотри на эту трубу! Её в прошлом тысячелетии положили! И менять её надо было, а не латать! Но нет, в планах латание, потому что на новую трубу денег в плане нет! А куда они делись, а? В ипотеку начальнику ушли?

—Может, и ушли, – невозмутимо ответил Андрей, начиная зачищать кромки под сварку щёткой по металлу. – А может, на ремонт школы в том же Иркутске. Или на дорогу, которую мы вчера проезжали. Ты не знаешь. И я не знаю. Но сразу кивать на воровство – самое простое.

Над траншеей, сидя на своём обломке плиты, Игорь прислушивался к этому диалогу, попивая чай. Он ухмыльнулся, дымя «Русским стилем». Это было лучше любого радио.

—Завелась дискуссия, – прокомментировал он для самого себя. – Полезно. Мозги проветривают.

В траншее спор набирал обороты.

—Самое простое? – зашипел Щербин. – Это реализм, Андрей! Ты в телевизоре что ли живёшь? Тебе там нарисуют красивые картинки про школы и дороги, а ты веришь! А руками-то вот это всё кто делает? Мы! И за копейки! Потому что бюджет «оптимизируют»!

—А кто «оптимизирует»? – парировал Андрей, не отрываясь от работы. – Не пришельцы. Наши же люди. Может, они и ошибаются. Но страна-то большая, Женя. Всех сразу не поднимишь. Делают, что могут.

—Могут воровать! – почти крикнул Щербин, и его эхо прокатилось по траншее. Бессонов, работавший в другом её конце, обернулся.

—Мужики! Трубу варить будем или митинг устраивать? Женя, включай аппарат, уже всё готово.

Щербин яростно дернул маску на лицо, щёлкнувшим выключателем на сварочном аппарате. Раздалось сердитое гудение трансформатора. Яркая, ослепительная дуга вспыхнула в глубине траншеи, отбрасывая на земляные стены резкие, прыгающие тени. Искры, как рои бешеных светляков, полетели во все стороны. В воздухе запахло озоном и раскалённым металлом.

Спор физически прервался, но напряжение висело в воздухе, гуще сварочного дыма. Все чувствовали, что это только начало. Валерa, работавший вторым сварщиком, молча кивнул Андрею, подавая ему электроды. В его молчании была понятная солидарность: работа есть работа, а политику можно и потом пообсуждать. Но и усталость в его глазах читалась та же, что и у Щербина.

Наверху Игорь, допив кружку, удобно устроился, прислонившись к колесу. Чай, два пакетика, две ложки сахара – его щит от мира и проводник в царство сна. Гул аппарата и вспышки сварки внизу действовали на него, как колыбельная. Через десять минут его подбородок уже уткнулся в грудь, а кепка съехала на бок. Он спал. А внизу, в преисподней из глины, ржавчины и огня, люди собирали по кусочкам то, что должно было греть город следующей зимой. И спорили о том, кто виноват, что собирать приходится из старого, ржавого и вечно ломающегося.

Потом, уже после обеда, когда первый шов был готов и наступила короткая передышка, спор вспыхнул снова. Поводом стала новость в телефоне у Гены, который, сидя на бровке траншеи, объявил:

—О, смотрите, опять у них там, в правительстве, зарплаты подняли. Чиновникам.

—Ну вот! – моментально взорвался Щербин, вытирая лицо грязной тряпкой. – Видал, Андрей? Не школам, не дорогам – себе любимым! А ты говоришь…

—А ты прочитай до конца, – спокойно перебил его Андрей. – Там написано: «в рамках борьбы с коррупцией, чтобы снизить стимулы к взяткам». Логично же.

—Ло-гич-но! – передразнил Щербин. – Сами себе подняли и написали красивую бумажку! И все, как ты, верят! А зарплату нам кто поднимет? Леонид Петрович? Да он сам с Иркутском бьётся за каждую копейку на премию!

—Может, и поднимут, – сказал Андрей, глядя куда-то поверх головы Щербина, в синее майское небо. – Если экономика пойдёт в рост. Если заводы заработают.

—Какие заводы?! – закричал Щербин, и в его голосе впервые прозвучала не только злость, но и отчаяние. – Какие рост?! Ты на нашу-то трубу посмотри! Это не экономика, это заплатка на заплатке! Весь Зиминск на заплатках держится, и вся Россия тоже! А вы там в телевизоре про рост…

Он не договорил, махнул рукой и полез обратно в траншею, к аппарату. Его плечи были напряжены, движения – резкие, злые.

Наступило тяжёлое молчание. Даже Гена перестал философствовать. Только звук лопаты, которою Дима подравнивал край траншеи, нарушал тишину.

Вдруг сверху, с борта траншеи, послышался спокойный, сипловатый голос. Игорь, проснувшийся неизвестно когда, стоял и смотрел на них сверху, держа в руках дымившуюся кружку.

—А вы знаете, – начал он неторопливо, – почему мой УАЗик вечно ломается?

Все посмотрели на него.

—Потому что его собрали. Просто собрали. А нужно было – сделать. Вот в чём разница. Русский человек – он мастер на все руки, собрать может что угодно из того, что есть. А сделать по уму, на века… это план нужен. Не на год, а на сто лет. И чтоб все за этим планом следили. А у нас… – он сделал глоток чая, – у нас каждый новый начальник свой план приносит. Вот и получается: собрали, разобрали, снова собрали. Как мой УАЗик. И как ваша труба. – Он помолчал. – А спорите вы не о том. Спорите о том, кто виноват, что собрали криво. А надо бы о том, как сделать, чтобы следующий раз собрали ровно.

Он развернулся и пошёл назад к своему «ведру», оставив их в раздумьях. А в траншее снова загудел сварочный аппарат, и искры, словно не желая слушать никаких философий, полетели в сырую, тёмную землю. Спор был отложен. Но все знали – к вечеру, в пятницу, или завтра в обед, он вспыхнет снова. Потому что помимо труб, ржавчины и работы, была в них ещё какая-то неуёмная, болезненная потребность понять: а как же должно быть правильно? И почему вокруг, в Зиминске и, как им казалось, во всей России, это «правильно» всё время ускользает, как мираж над раскалённым асфальтом.